Author: Василий КАЗАНЦЕВ
Title: РАССКАЗЫ О ТЮТЧЕВЕ
No: 11(87)
Date: 10-11-2003
КАКОЙ ТЮТЧЕВ?
— Кто ваш любимый поэт?— спросил корреспондент газеты у Льва Толстого.
— Тютчев.
— Какой Тютчев?
— Вы не знаете Федора Тютчева?
— Слышал вообще-то. Но ведь все о нем давно забыли.
— Как это все? Я вот помню.
— Ну что значит в истории мнение одного Льва Толстого?
— Какого Льва Толстого?— с улыбкой спросил Лев Толстой.
САМАЯ МАЛАЯ ЖАЛОСТЬ
— Напишите, пожалуйста, статью в газету,— сказал князь Горчаков Тютчеву.
— К сожалению, не могу.
— Почему?
— Вам бы хотелось, чтобы я написал ее как дипломат. А мне бы хотелось, чтобы я написал ее как писатель.
— Напишите ее как писатель.
— Тогда вы пожалеете, что попросили меня ее написать.
— Но если вы ее не напишете, то я тоже пожалею.
— И в том, и в другом случае вы пожалеете. И чтобы этого не было, возьмите назад свою просьбу. Считайте, что вы меня не просили. И что я вам не отказывал.
— Но в этом случае я пожалею, что не попросил вас написать статью,— сказал, улыбнувшись, Горчаков.
— Уверяю вас, что это будет самая малая ваша жалость из всех ваших жалостей,— отвечал Тютчев.
РАЗВЕ ЭТОГО МАЛО?
Тютчев прожил за границей целых двадцать два года. Наконец, он вернулся в Россию.
— Как вы могли прожить за границей целых двадцать два года? — спросил у Тютчева князь Вяземский. — Вам не хотелось вернуться в Россию?
— Как же не хотелось? Мне очень хотелось вернуться в Россию.
— Почему же вы не стремились вернуться?
— Как же я не стремился вернуться? Я очень стремился вернуться.
— А почему же стремились так мало?
— Я стремился вернуться в Россию целых двадцать два года. Разве этого мало?— улыбнулся Тютчев.
ВОТ И ОШИБАЕТЕСЬ
— Есть поэты, которые после первой своей книги пишут всё лучше и лучше. А есть поэты, которые после первой своей книги пишут всё хуже и хуже,— сказал Горчаков Тютчеву.
— Вы меня к каким относите?
— К первым, разумеется.
— Вот и ошибаетесь.
— Почему?
— Потому что ни к первому, ни ко второму типу меня отнести нельзя.
— Почему же?
— Потому что никаких книг до сих пор, хотя мне пошел уже шестой десяток лет, я не издавал.
НЕ ГЛАВНАЯ ТРУДНОСТЬ
— Надо бы, наконец, издать первую книгу стихов Федора Тютчева, — сказал Некрасов Тургеневу.
— Давно пора, — ответил Тургенев. — Но как это сделать?
— А в чем трудность? Возьми на себя обязанности редактора.
— Я-то с удовольствием бы. Но где взять стихи?
— У Тютчева.
— Но он их не дает.
— Почему?
— Считает, что они недостойны отдельной книги.
— Убеди его в обратном.
Прошло какое-то время.
— Ну как? Убедил Тютчева?— спросил Некрасов у Тургенева.
— Убедил. Еле-еле выпросил у него стихи.
— Считай, что главное дело сделано.
— Боюсь, что это — не главн
ое.
— Почему?
— Убедить Тютчева в том, что стихи его гениальны, было трудно. А вот убедить в этом читающую публику, думаю, будет намного труднее, — грустно сказал Тургенев.
ЕСЛИ Б НАЧАЛ
— Вы, Федор Иванович, можно сказать, царь остроумия,— сказал Тютчеву князь Мещерский.— В салонах и гостиных ваш успех необычаен. Вот если бы к тому же вы еще и читали в салонах свои стихи, успех ваш возрос бы стократно. Почему вы не читаете в салонах свои стихи?
— Боюсь, что если бы я начал это делать, меня перестали бы считать остроумным человеком, — ответил Тютчев.
ПОЧЕРК
Тютчев обменялся письмами с одной великосветской дамой. При встрече с нею он сказал:
— Черты вашего почерка так же прелестны, как черты вашего лица.
— Чего не сказала бы я о вас, — ответила, улыбнувшись, дама.
— Что вы имеете в виду?
— Ваш почерк, конечно. О чертах вашего лица я не смею судить, потому что они выше всякой критики.
— Но я где-то читал, что между почерком человека и чертами его лица есть большая связь, — сказал Тютчев.
— А вот этому сужденью я бы возражать не стала,— сказала Тютчеву великосветская дама.