Author: Борис Сиротин
Title: СВИРИСТЕЛЬ
No: 2(90)
Date: 16-02-2004

     
     БЕЛАЯ НОЧЬ ПОДМОСКОВЬЯ
     
     Полночная июньская аллея,
     Мир крепко спит, и, значит, он — ничей,
     И рощица берез была белее
     И мягче стеариновых свечей.
     
     Чуть виделась Небесная Повозка.
     Вся ночь твоя, не думай о жилье.
     И лишь вдали тончайшая полоска
     Была как щель в иное бытие.
     
     Пел соловей так нежно и негромко,
     В каком-то упоении святом,
     И эта неразгаданная кромка —
     Не наше ли зовущее потом?
     
     Душе, как соловью, негромко пелось —
     Ведь эта песнь с рождения в крови,
     И на земле побыть ещё хотелось
     Подольше — чтобы думать о любви,
     
     Жить радостно, Природе не переча...
     В таких ночах творится мир с азов,
     Во здравие — берез светлеют свечи;
     Лишь издали чуть слышен грустный зов.
     
     2003
     
      ***
     — Пропала Россия, пропала! —
     И бомж, и крутой эрудит, —
     Пропала! — мне кто ни попало
     Во самое ухо твердит.
     И в слове сквозит умиленье
     И вместе — живая слеза,
     А я, хоть и в здравом сомненьи,
     Крещусь всё же на образа.
     
     И вдруг в нашем нынешнем лихе
     Услышал, сколь уши смогли,
     Что плач этот долгий и тихий —
     Из тысячелетней дали.
     Там, кажется, нет и прогала
     Большого, чтоб мира вдохнуть... —
     Пропала Россия, пропала! —
     И бьют себя в гулкую грудь.
     
     Но ведь поднималась из пепла,
     Опершись на твердую власть!
     И быстро мужала и крепла,
     Чтоб... снова в отчаянье впасть.
     Но это ли доброе дело
     С хмельною умильной слезой
     Живое закапывать тело,
     Заваливать тяжкой землёй!
     
     2003
     
      ***
     Каркает ворон, нормальная птица,
     Ищет, где падалью всласть поживиться.
     Только я, ворон, покамест живой,
     Ты не кружись над моей головой.
     Только я, ворон, покамест живой,
     Хоть и давненько расстался с женой,
     У телевизора плачет жена,
     Ворона-врана не слышит она.
     
     Я же, бредя подмосковною дачей,
     Тоже — у ели — вот-вот и заплачу:
     Слышала ель, как лет десять назад
     Я о любви бормотал невпопад.
     К женщине, чья окаянная сила
     Мне новый почерк в стихах подарила,
     Только о ней столько яростных дней
     С болью писалось мне, только о ней.
     
     Так же кружился сей ворон картавый:
     "Ты не гонись за любовью и славой:
     На протяжении века сего
     Всё это живо, пока не мертво".
     Вот и сейчас тот же ворон кружится.
     Что ныне скажешь, зловещая птица?
     Ты прожил триста загадочных лет...
     Сытое карканье слышу в ответ.
     
     2003
     
     ***
     Свиристель свою дудочку уронил,
     Подхватил её на лету,
     И воспел, сколь хватило маленьких сил,
     Леса зимнего красоту.
     
     Он запел о том, что солнце взошло,
     Ну а то всё снега, снега,
     Что на ветке ему хорошо, тепло,
     Что не видно вблизи врага.
     
     Он запел о том, что жизнь коротка,
     Но зато всё вокруг своё,
     Коротка — лишь и сделаешь полглотка,
     Но на песнь хватает её.
     
     2003
     
     ***
     Вряд ли мне снова приснится,
     В полный покажется рост —
     Девица, дева, царица,
     Лик ее ясен и прост.
     
     Но и достаточно ныне
     Видеть живые глаза
     В каменной этой пустыне,
     Где лишь визжат тормоза,
     
     Где истекают рекламы
     Желчью и кровью сырой...
     Что-то в том лике от мамы...
     Матерь, покровом укрой!
     
     Силу вложи мне в десницу,
     Сам смахну тени у глаз!
     ...Больше Она не приснится,
     Это бывает лишь раз.
     
     2003
     
     ***
     Москва — провинциальный город
     В своём незримом существе.
     Навешали реклам на ворот,
     На ворот — да не той Москве.
     Её сокрыта сердцевина,
     И зреть не каждому дано
     Уютное нутро овина,
     Где просто сушится зерно,
     А по ветру летит полова
     Различных изысков — тоска!
     И каждое второе слово
     Нам произносит не Москва.
     И молвит церковка-жар-птица,
     Коли прислушаться, то вслух:
     "Я никакая не столица,
     Я — русский подзабытый дух..."
     И, посмотрите, — как ни странно,
     В нахлынувшие времена
     В высоком куполе Ивана
     Сейчас не Русь отражена.
     Но есть, друзья, Москва другая,
     Первопрестольная Москва,
     Что, под второй изнемогая,
     Ещё жива, ещё жива.
     Та, где по правде Божьей голод,
     И каждый гений в ней — простак,
     Она — провинциальный город,
     И слава Господу, что так!
     
     2002
     
     ***
     XXI — век разноцветных мельканий
     И серой, обыденной жизни,
     Он полон подмигиваний и намеканий
     И весел даже на тризне.
     
     Что нового в нём? — департаменты, мэрии
     Или на улицах бляди?
     В высоких креслах на остатках империи
     Раскачиваются грузные дяди.
     
     И тащат Россию в разные стороны,
     Придают ей блеск заграницы,
     А над Россией каркают древние вороны,
     Самые чуткие русские птицы.
     
     И русский батюшка над убиенными
     Читает молебен, и слёзы катятся,
     И умирает девочка с разрезанными венами
     В коротком и легком ситцевом платьице.
     
     А я разучился писать свои книги,
     Словно в цепях, в разноцветном мелькании.
     Бреду средь офисов, а в них — барыги,
     И что-то нету к ним привыкания.
     
     2002