Author: Татьяна Смертина
Title: ВЕРБНЫЙ ШЁЛК
No: 3(91)
Date: 15-03-2004

     
      ***
     Меня преследует весь день
     Какой-то странный махаон —
     Порхает бархатная тень,
     Бегу — бросается вдогон.
     
     Легко касается плеча,
     Над бровью — бликами огня.
     Или душа порхает чья?
     Или моя — вокруг меня?
     
      ***
     Не могу весною — без венков,
     Без туманных елей и болот!
     Там, среди дремучих темных мхов,
     Есть цветок, что для меня цветет.
     
     Бледной зеленью бутон пронзен
     И такой воздушной чистотой,
     Что пред ним впадаю в лунный сон
     И сама пронзаюсь красотой.
     
     И колена тонко-белый нимб —
     Пред цветком! И травяная тьма.
     Вдруг роса — ее никто не сшиб! —
     Так сверкнет, что я сойду с ума.
     
     Дух болотный стоном изойдет,
     И знакомая проснется рысь.
     А цветок сквозь душу прорастет
     И уйдет в неведомую высь.
     
     А потом сиянье высоты
     Будет молнии швырять в глуши.
     Я же тонко — в бледные листы! —
     Буду прятать молнии души.
     
     ***
     
     Всё, что было предательским в мире,
     Потемнело до черных глубин
     И зависло, как туча в эфире,
     И сплотилось вдруг в образ один:
     Брови — хмурые, взгляды — опасны,
     Лоб — землистый, и голос лукав.
     На экранах всех теликов ясно
     Он предстал, передачи прервав…
     
     И попадали в обморок тыщи,
     И заплакали тысячи враз.
     На других он уставил глазищи,
     Те — с ума посходили, смеясь.
     
     Только дети и чистые девы
     Равнодушно туманили взгляд,
     Просто — слышали ветра напевы,
     Просто — видели белый квадрат.
     
      ***
     Россия потеряла путь и стремя,
     И загнан конь горячий, молодой.
     Как назовут малиновое время,
     В котором бродим злобно по кривой?
     
     Судить-рядить Историю нелепо.
     Быть может, рок. Иль отвернулся Бог.
     Воруют: из казны, души и склепа!
     На флаги вновь изрезали весь шелк.
     
     Кричим, как рыбы, — слышат только сети.
     У нас к сетям, наверное, любовь.
     И наркота, как дьявольские плети,
     По венам хлещет, растлевая кровь:
     
     Куда вы, девы, ангелы, младенцы?
     Полет ваш ложен, погибает плоть:
     Когда замрет загубленное сердце,
     Убитых душ не призовет Господь.
     
     И вот тогда об истинном полете
     И о блаженстве — ввек вам не узнать.
     Вы жизнь засветную — не обретёте,
     Вам даже этой жизни не видать.
     
      ***
     Сгорай, печаль, в огне шиповника,
     Мне сумрак в сердце не швыряй.
     Глазами Божьего угодника
     Глядит синеющая даль.
     
     Земля от зноя, трав и ярника —
     Томится, млеет и зовет.
     Подол мне рвут шипы кустарника,
     И марь обманная плывет.
     
     Паду на россыпи цветочные,
     На малахитную траву.
     Незагорелая, молочная,
     Проникну взором в синеву.
     
     Две сини — взгляда и небесная! —
     Как будто бы глаза в глаза.
     И словно стану бестелесная,
     Как на шиповнике роса.
     
     Земля, земля, зачем так мучаешь?
     Не отпускаешь в скорбный час.
     Хоть в небесах растаем душами,
     Мы — из тебя, а ты — из нас.
     
     Но через гриву солнца слышится:
     Эй, жаркая, живи, чаруй!
     И нежно бабочка-малинница
     Коснулась лба, как поцелуй.
     
      ***
     Окатный жемчуг, розовый, речной,
     Русалочьим дыханьем замолила,
     Прополоскала млечною росой
     И под подушкой семь ночей таила.
     
     Потом вонзила в смоль своих волос
     И по лугам бродила средь тумана.
     И мне пригрезился жемчужный гость,
     Легко жемчужная открылась тайна.
     
     И я плыла в прозрачной пустоте,
     Изгибами жемчужными белея…
     Я пленница жемчужины, а те,
     Что в черных волосах зовут, бледнея,
     Вам будут сниться, словно вербный шелк,
     Который позабыть никто не смог.
     
      ***
     Вся в бронзе, словно вечна, осень.
     Дожди занудны и слепы.
     И на вокзале бабка просит
     На пропитанье у толпы.
     
     В мощах скамейки спит девица.
     Сплошная серость, сырость, грязь.
     Бомжей бессмысленные лица,
     Ларек сгоревший, ветра власть.
     
     Мое пальто, перчатки, шляпка —
     Всё ветром низано насквозь.
     Платформа тянется, что грядка,
     Где вместо роз — плывет мороз.
     
     Сажусь печально в электричку,
     Повсюду ругань, толкотня.
     Всё так тоскливо и привычно,
     И всё несется на меня.
     
     Моя вуаль над бровью тонко
     Дрожит и пропускает свет.
     — Эй ты, Крамского "незнакомка",
     Чего глядишь? давай билет! —
     
     Протягиваю — смотрят долго.
     Я взгляд свой отвожу к окну.
     Скользнуть бы соболем по ёлкам —
     В леса, в святую белизну…
     
      ***
     Уйду, босая, в темень голой рощи,
     Чело косою черной обвяжу.
     Мой певчий голос среди елок тощих
     Архангелов рисует полуночных,
     Но я уже судьбой не дорожу.
     
     Я только жду прекрасного мгновенья,
     Когда душа взлетит сквозной парчой!
     А этих мраков злые завихренья
     Лишь вызывают боль и сожаленья…
     Я не вписалась в карнавал людской.
     
     В осеннем омуте осоки стон
     Сквозь песнь мою — до неба вознесен!
     Я вся изрезалась о жизнь и сон.
     
      ***
     Быстрей, быстрей — в сорочьи дали!
     Чтоб там вздохнуть, чтоб там побыть.
     Быстрей, быстрей — в овал эмали,
     Чтоб там свой профиль наклонить.
     
     Потом — на сцену, чтоб зардеться,
     Прочесть свой стих и розу взять.
     Быстрей, быстрей — в меха одеться
     И в декадентский век слетать.
     
     Вернуться в омут камышовый —
     Коснуться лилий серебра.
     Потом — светёлку на засовы,
     И замереть: "Как жизнь быстра!"