Author: Диана Кан
Title: ОБРЕЧЕННЫЕ НА СЛАВУ
No: 3(91)
Date: 15-03-2004

     
     ***
     Зачем я вновь бумагу мучаю?
     Что слезы женские? Вода!
     Ты не читал стихов "по случаю"
     и не писал их никогда.
     
     Ко съездам, датам, погребениям
     не приурочивал стихов.
     И то сказать — хватало рвения
     на то у прочих дураков.
     
     Мне, чахшей над словесным золотом,
     да вдруг понять, что рифмы — ложь!
     Пусть будут скомканы, растоптаны,
     раз ты их больше не прочтешь...
     
     ...Терзая алый, как пожарище,
     букет кровоточащих роз,
     "Где Троекуровское кладбище?" —
     задам прохожему вопрос.
     
     Нахмурится: вопрос нешуточный.
     И на сторону взгляд скосит.
     Пожмет плечами — мол, нетутошний.
     Вздохнет и — дальше побежит.
     
     Среди блуждающих и сутолочных
     бреду с поникшей головой...
     Как много на Москве нетутошних!
     А Кузнецов всегда был свой.
     
     ***
     Ты им кричишь: "Глядите же, глядите
     (напоминая им об их позоре)
     на звезды, отраженные в корыте
     и гаснущие в вашем хищном взоре!.."
     
     Заплыли телом их пустые души.
     Но сытно-пойло не дается даром:
     заместо платы Сатане послужат,
     борясь с чужим талантом — Божьим даром.
     
     Ссылаясь на библейские законы,
     как прежде — на партийные уставы,
     они поэта скопом в гроб загонят,
     а в гроб загнавши, в дружбе клясться станут.
     
     Что проку проклинать судьбу-судьбину
     и заодно завистников упертых?
     Они стрелять умеют только в спину.
     Они любить умеют только мертвых.
     
     ***
     Покуда брюзжало тайком диссидентство
     в курилках, на кухнях за сытным столом —
     смеялось-искрилось счастливое детство,
     и синие ночи взвивались костром.
     
     Оно отсмеялось, оно отыскрилось.
     Подернулось горестным пеплом утрат…
     И не объяснит, как все это случилось
     уже не товарищ, не друг и не брат.
     
     Ужель нас за то упрекнете? Едва ли!
     Вы, дети великой и страшной войны,
     что не холодали мы, не голодали,
     что звонко смеялись и в ногу шагали,
     что самое лучшее время застали
     мы — дочери ваши и ваши сыны.
     
     Вот так и живем с ощущеньем утраты
     огромной страны, превращенной в туман…
     Мы не диссиденты и не демократы.
     Мы — дети рабочих и внуки крестьян.
     
     Не ждите от нас покаянья — пустое!..
     В своей ностальгии отнюдь не вольны
     мы — дети советской эпохи застоя —
     желанные чада великой страны.
     
     ***
     Белы-рученьки не изнежила.
     Кисет выткала парчой-золотцем
     не для ухаря мимоезжего —
     для хороброго добра-молодца.
     
     Добрый молодец отводил глаза.
     На войну седлая коня чалого.
     По щеке моей солона-слеза
     утекла — назад не ворочалася.
     
     Вдовий плат на плечи накинула —
     так из девки я стала бабою.
     Добры-молодцы в смуте сгинули,
     а недобрые мне не надобны.
     
     Вопрошала я, удрученная:
     "Что ж вы деете, люди русские?!."
     И вплелася тоска зеленая
     прядью белою в косу русую.
     
     Называли встарь красной девицей.
     Голубым очам дивовалися...
     Что же нынче на свете деется?
     Люди русские разодралися!
     
     Я и белая, я и красная.
     Где и жить нельзя — выживаю я.
     Я двужильная разнесчастная —
     баба русская ломовая.
     
     ***
     Печальники и воины славянства!
     В дни оскверненных свернутых знамен,
     во дни раздрая, смуты, окаянства
     спасает евразийское пространство
     сиянье ваших солнечных имён.
     
     Покуда незатменно в небе солнце
     и льет на землю царственный покой,
     то лишь ленивый всуе не смеется
     над вашею божественной тоской.
     
     Но в дни затменья да пребудут с нами
     Олега щит и Святослава меч,
     орлёное распахнутое знамя,
     неспешная аксаковская речь.
     
     Не из гордыни и не для забавы
     над бездной, даже падши, воспарим...
     Славяне, обреченные на славу
     исконным славным именем своим!