Author: Иван Тертичный
Title: ЕЩЕ ЕСТЬ СЧАСТЬЕ...
No: 4(92)
Date: 19-04-2004

     
     ***
      Геннадию ГУСЕВУ
     
     Доплыви, человече, до брега,
     до хрустящего чистого снега,
     разгребая руками шугу.
     Батареи во мгле громыхают.
     На мгновенье зарницы взлетают.
     Погоди, не хрипи: "Не могу...".
     
     Спотыкаясь, бегу я навстречу
     и кричу: "Доплыви, человече!"
     Я не дам тебе сгинуть навек.
     На мгновенье зарницы взлетают.
     Батареи во мгле громыхают.
     Еле-еле плывет человек.
     
     Клочковатый туман с луговины
     за тобою доплыл до стремнины.
     "Не сдавайся! Не смей!.." — я кричу.
     Посинелые губы я вижу.
     Я бегу. Я себя ненавижу,
     хоть уже не бегу, а лечу.
     — Посмотрите, добрался до брега!..
     И рукою касается снега,
     и хрустит, и ломается снег.
     Обнимаю, хватаю за плечи,
     бормочу: "Отдохни, человече..."
     Незнакомый родной человек.
     
     ИСХОД ИЗ САРАЕВО
     рассказ серба
     
     Поскользнувшись на вдовьей слезе,
     головою поникнем понуро…
     Будут сыто вослед нам глазеть
     уроженцы железного Рура,
     
     будут янки глазеть… Им-то что
     до чужого тягучего горя!..
     Что полякам — с глазами святош!..
     Что норвежцам — со льдинкой во взоре!..
     
     Оставляя остывший очаг,
     мы на пагубу ближних не бросим.
     И, гробы унося на плечах,
     мы с собою отчизну уносим.
     
     Мы идём по туманной стезе,
     ну а там, где закат остаётся,
     там на горькой — на вдовьей — слезе
     русский, чуть побледнев, поскользнётся…
     
     ***
     Ни тоски, ни печали, ни прочей душевной обузы,
     а — легчайшая грусть на исходе осеннего дня.
     Хорошо, что сегодня закат так неярок и узок,
     хорошо, что лесная стена окружает меня.
     
     И растет пониманье чего-то большого, такого,
     что не раз, помаячив недолго, сходило на нет,
     и, пожалуй, назвать его можно — и коротко — словом
     и добавить простейшее "да" вместо прежнего "нет".
     
     И пора в небеса по-простецки, по-детски вглядеться
     и увидеть светила знакомых взыскующих глаз,
     и понять, что закончилось долгое-долгое детство,
     и настала пора самой искренней веры — сейчас.
     
     ***
     В просторных снах мне снится не любовь,
     а жаркой страстью выжженное поле.
     И снишься ты. И ты мне шепчешь вновь:
     "Ты хочешь счастья? Или — полной воли?"
     
     Хочу я счастья, воли я хочу,
     к пустому приближаясь окоёму.
     Зачем ты бьешь ладонью по плечу?
     Я шел, спешил сейчас к родному дому?
     
     Я шел к любви, а вышел сгоряча
     на жаркое, на выжженное поле.
     Постой-постой!.. Не ты ли мне сейчас
     сказала: "Счастья?.. Или полной воли?"
     
     ***
     Уныние — грех, ну а грусть — это дело другое.
     Оставив заботы, сидишь на речном берегу.
     И веет с реки неземным величавым покоем.
     Но что он навеет, конечно, о том ни гу-гу
     ни брату, ни свату, ни даже давнишнему другу.
     О чем им расскажешь? Что жизнь улетает, как дым?
     Что хочется летом увидеть февральскую вьюгу
     и хочется выйти из дому на снег молодым?
     А, может быть, взять и посетовать, чуть ли не плача,
     на то, что увидано мало, а жизнь не длинна?
     На то, что когда-то тебя миновала удача,
     а та, что пришла, прямо скажем, поздна и странна?
     О том ли поведать собравшимся дружно за чаем,
     какие промашки с тобою случались в былом?
     Да будь ты хоть трижды, семижды собой опечален,
     не дело — вещать о таком за семейным столом.
     Не лучше ль — о зайцах, о съеденной ими капусте,
     о видах на власть, о безрыбье, допустим. И пусть...
     Унынья печать — на лице. Ну а если — о грусти:
     она — невидимка. На то она, собственно, грусть.
     
      УТРЕННИЕ ПТИЦЫ
     
      Вл. Фрольцову
     
     Разве я вам — помеха?
     Разве я вам — чужой?
     Я — легчайшее эхо
     с незаметной душой;
     эхо чьих-то печалей,
     эхо бед и побед;
     может, вы замечали,
     что я молод и сед?
     Это вроде по-птичьи,
     это вроде бы в масть...
     И в таком вот обличье
     мог бы к вам я попасть.
     Птицы, певчие птицы!
     Не помеха я вам.
     Я б хотел природниться
     к вашим легким словам.
     
     ***
     Неоглядная веселость
     Неоглядная печаль.
     Но внимательная совесть...
     Ей всегда чего-то жаль.
     Жаль вчерашнего рассвета,
     Жаль утраченной мечты,
     Жаль погибшего поэта,
     И бывалой красоты.
     
     Человека, человека
     Ей всегда-то очень жаль.
     ... Эха нет; пропало эхо.
     Неоглядная печаль.
     
     КОГДА-НИБУДЬ
     
     То ли утром седым,
     то ли вечером ясным
     стану я молодым
     и надеждам подвластным.
     
     Буду чутким, как лист
     придорожной осины.
     Буду чистым, как свист,
     свист ночной, соловьиный.
     
     Буду щедро любить.
     Буду в слове светиться.
     Буду думы копить
     и молчанью учиться.
     
     Буду жить, не боясь
     тьмы надмирной. И буду
     терпеливо ждать час
     приобщения к чуду.
     
     ***
     Еще довольно в воздухе тепла.
     Еще не все додумано до точки.
     Еще трепещут на ветру листочки.
     Еще по-детски родина мила.
     
     Еще не плещут сутками дожди.
     Еще любовь в душе не поугасла.
     Еще земля зеленая прекрасна.
     Еще большое дело впереди.
     
     Еще волнует до слезы строка
     прочитанного в сотый раз поэта.
     Еще есть счастье на Земле. Но это…
     Давай об этом помолчим пока.