Author: Вячеслав ШАПОШНИКОВ
Title: У ОКНА
No: 8(96)
Date: 21-08-2004

     
     В ТОЛПЕ
     
     Иду в толпе — в немом недуге,
     средь русских — русский, как в бреду.
     Мы знать не знаем друг о друге...
     Как в пустоте — один — бреду...
     
     Ох, эта "сумма одиночеств"!..
     Кто наше разорвал родство?!.
     Шагаем — без имен, без отчеств...
     Чье, чье над нами колдовство?!.
     
     Коснуться ближнего легонько
     /ведь между нами не вражда!/:
     "Как мы не виделись долгонько!.. "
     Он жестко хмыкнет: "Никогда..."
     
     Иль даст понять, что не расслышал,
     иль "ручкой сделает" — пока:
     "Поехала, наверно, крыша
     у бедолаги-старика..."
     
     
     ДОЛЯ
     
     Не ищешь ты такой печали,
     чтоб жить в тщеславной колотьбе.
     Избави, Боже, чтобы знали
     на этом свете о тебе!
     
     Вот доля — в тихости безвестной
     жить в кротком захолустном дне,
     поближе к родине небесной,
     не в суетне, не в толкотне!
     
     Не на виду торчать, вздымая
     многозначительности перст.
     Жить, воле Божией внимая,
     и не ропща нести свой крест.
     
     
     РУССКИЙ ЗАКАТ
     
     Нет, этот свет невыразим —
     в преддверии осенней ночи...
     Ну — разве — воем лишь одним,
     таким, что из последней мочи...
     
     Ну — разве — взором ледяным,
     в котором ничего — от лета,
     таким же лезвийным, стальным,
     как над жнивьем полоска эта...
     
     Одно лишь зиаю: свет такой —
     перед провальными ночами,
     свет всех, сжигаемых тоской,
     свет всех, сгорающих в печали...
     
     Судьбы мучительный догар...
     Не свет, а взор такого рода,
     каким лишь русская природа
     взирать имеет горький дар...
     
     
     ***
     Встань под звездною чашей ночной.
     Воздохни от бездонности чудной.
     Вот исход из судьбы многотрудной!
     Вот — свобода! Она — над тобой!
     
     Вековечье. Мерцанье дорог,
     на которых ты будешь свободен,
     как свободен лишь тот, кто Господень,
     кто в себе студ греха превозмог.
     
     Но... сначала судьбу проживи,
     с несвободой ее, с утесненьем,
     не терзаясь мечтой и томленьем,
     и разжжением гордым в крови.
     
     Чтоб пред вздохом последним ты мог
     прошептать: "Восхожу к Тебе, Боже!.."
     Ничего нет на свете дороже
     той СВОБОДЫ, в КОТОРОЙ САМ БОГ.
     
     
     У РАСПАХНУТОГО ОКНА НА ОСЕННЕМ РАССВЕТЕ
     
     Нараспашку оконные створки.
     Дышит стылостыо свет зоревой.
     Как глаза мои пристально-зорки,
     исцеленные ранью сырой!
     Всё, что вижу, пресветлой иконе
     в этом часе рассветном сродни:
      желтый луг, по-над речкою кони
     по-над речкой пасутся, одни...
     Русь святая... Она и сегодня
     по глубинкам печальным жива.
     Вон — сияет тропинка Господня?..
     Вон — в следах Его росных трава?.
     Не окно — сокровенное рядом.
     Всё за ним — только злато и медь.
     Не могу не молитвенным взглядом
     я на это сиянье смотреть.
     Слава Богу, что свет я впервые
     сквозь такое увидел окно,
     что мгновения жизни святые
     вновь пред ним пережить мне дано!
     
     
     ***
     Мы на старости лет
     возвращаемся сами в себя.
     Путешествие-жизнь — к завершенъю.
     Пора и под крышу...
     Зря соблазны толкутся вокруг,
     тормоша, теребя.
     "Ни-че-го, — бормочу, —
     не желаю, не вижу, не слышу!.."
     Знали, знали бы вы,
     как вернуться к началу хочу —
     к своему зоревому,
     не знавшему мути истоку!
     Пошептаться с дождем,
     улыбнуться святому лучу...
     Ну, а в вас для меня /уж простите!/ —
      ни смысла, ни проку..."
     И оставят они
     приставанья пустые ко мне.
     Отвернусь, иль устало
     рукою махну им вдогонку:
     "Дайте просто в покое побыть,
     помолчать в тишине...
     Дайте прерванной сказки
     дослушать конец, как ребенку..."
     
     
     УВЫ...
     
     Оглянешься на краешке-то жизни —
     печаль... Не злость.
     Увы, пожить в доподлинной Отчизне
     не довелось...
     Проглянет в высях смутно-голубое —
     на свет намек:
     увы, пожить доподлинным собою
     считай, не смог...
     Места вот себе не нахожу.
     Нет его, спокойного, средь полдня,
     Посижу да и опять кружу,
     будто под ногами преисподня.
     Вроде бы и тихо и светло,
     и ни в чем вокруг прямой угрозы...
     На сердце-то что ж так тяжело?!.
     Ощущенье ноющей занозы.
     Окликов тревожных выпал час
     при такой сияющей погоде...
     От меня упорно ждущих глаз
     чья беда, чье горе не отводит?..
     
     
     ***
     И день — к концу,
     и снегопад — к концу.
     И вон уже —
     предвестьем добрым — лучик,
     как к тонущему, к дальнему сельцу
     спасительно протянут из-за тучи.
     
     Блаженное, отрадное светло
     округу облило предзоревую
     и во мгновенье в сторону снесло
     всю скорбь мою, что тучу снеговую.
     
     И улыбнулось поле предо мной:
     "Бог не оставит нас в унынье черном!
     И луч пошлет спасительный, живой,
     и мглу спалит
      в сиянье животворном!.."
     
     
     ОКТЯБРЬ В ГРЕЦИИ
     
     Дышит нега и отрада
     в имени твоем, Эллада.
     Как поет во мне оно!
     И во всем сверканье-блеске
     предо мною Понт Эгейский!
     Счастье в нем растворено!
     
     Над скалистым дальним мысом
     облачные кипарисы
     в дышащую негой высь
     белопенно вознеслись.
     
     От осенней мглы свободен,
     вечным летом дышит полдень.
     Он и в октябре таит,
     радость сладостную прячет
     в воздухе, еще горячем, —
     смех амуров и киприд.
     
     Словно бы всесветлый праздник
     душу русскую здесь дразнит:
     "Глубже погрузись в сей сон,
     в сей блаженнейший полон!.."
     
     Только вдруг: береза-свечка,
     в золотых ее сердечках —
     лужи, мокрая земля...
     Под ненастьем сердце сжало:
     кто там — над листвою палой —
     поманил-позвал меня?!.
     
     "Это я, — сквозь дымку зноя,
     сквозь беспечный плеск прибоя
     слышу тайный шепоток, —
     Родина твоя, сынок!.."