Author: Георгий Судовцев
Title: ВЕЛИКИЕ ГОРЫ
No: 12(100)
Date: 15-12-2004

     
     Я видел Великие Горы весной.
     Поэтому я сижу среди сада
     и перекладываю камни в траве.
     
     Юность, и зрелость, и старость — названья
     тем, кто идёт перед нами, за нами.
     А мы для себя остаёмся собой.
     
     Этой весной всё я вижу иначе,
     и даже подарки далёких друзей
     кажутся напоминаньем о смерти.
     
     Щегол чёрно-красный в клетке из прутьев
     ивовых — снова запел. Я бы не смог
     петь в одиночестве так даже весной.
     
     Шёлковой нитью связал я дороги:
     на север, на юг, к восходу, к закату.
     Спутницей мне стала собственная тень.
     
     Чем выше уходит дорога твоя,
     тем шаг твой достойнее сотни шагов,
     ведущих равниной, и тысячи — вниз.
     
     Целую жизнь я скитался по миру,
     не выходя за привычные стены.
     А ныне, скиталец, обрёл я свой дом.
     
     Хворост несу — на ночь огонь развести.
     Остановлюсь отдохнуть у развалин
     древнего храма, чьи боги — забыты.
     
     Флот облаков уплывает на запад,
     где остывает усталое солнце.
     Долго стою, размышляя о ветре.
     
     Утренний дождь застаёт меня спящим.
     Открою глаза и продолжу свой путь.
     Но кого же разбудят слёзы мои?
     
     Тушь растираю неспешно на камне.
     Горы подёрнуты утренней дымкой,
     а мотылёк всё порхает, порхает.
     
     Скользнула тень от бабочки летящей —
     и гусеница замерла тревожно:
     такая смешная в зелёной траве!
     
     Разве увижу Великие Горы,
     если не стану смотреть неотрывно,
     всегда и везде, где бы ни был, — на них?
     
     Превозмогая дорогу к вершинам,
     выше становится в горы идущий.
     Но и вершины становятся выше.
     
     Озером горным не станет болото,
     даже поднявшись поближе к вершинам:
     а как же лягушки, камыш, комары?
     
     Ноша моя тяжела не по силам.
     Хотя не видна, но и сбросить нельзя:
     ни отдохнуть, ни помощника выбрать.
     
     Может, что лишнее? Огниво, кисти,
     тушь и бумага в бамбуковом стебле?
     Может, что лишнее в сердце осталось?
     
     Лёгкая стая из птиц разноцветных
     с веток слетела, чтоб место оставить
     новой, зелёной — дождусь ли весною?
     
     Каждый листок вновь становится миром,
     оброненным ветром у ног невзначай.
     Так трудно подняться. Так трудно уйти.
     
     Имя моё помнят камни и травы,
     а сам я забуду его навсегда.
     Спрошу — и уже не услышу ответ.
     
     Зимнею ночью присел у жаровни,
     и долгие-долгие песни сверчка —
     что угольки: то погаснут, то вспыхнут.
     
     Жемчугом светятся зубы красавиц,
     но под жемчужной луной у прибоя
     груды встречаю погибших ракушек.
     
     Если увижу, что впрямь разделимы
     зло и добро в этом мире, как должно,
     то мир не достоин существованья.
     
     Думаешь, столько прошел и увидел,
     исполнился мудростью, можешь учить?
     Глупец! Ты ещё и не начал свой путь!
     
     Горные тропы! О, сколько сандалий
     сплёл я — и что же? Да все износились.
     Дальше пойду, словно ребенок, босым!
     
     Великие Горы были безмолвны.
     Я, человек, рассмеялся над ними —
     и эхо моё оглушило меня.
     
     Бегущую воду, горящий огонь,
     детей, создающих миры из песка,
     могу созерцать почти бесконечно.
     
     А бесконечность подобна дороге,
     лежащей в горах, подобна молчанью,
     лежащему в речи, и камню в траве.