Author: Анатолий Парпара
Title: И ВОЛЬНЫЕ СТИХИ ПОДСУДНЫ СЕРДЦУ
No: 08(108)
Date: 13-08-2005

     
     ***
     Вот малый пруд. Чтоб жизнь его постичь,
     Я притаился на большом стволе
     Березы, рухнувшей недавно,
     Среди ее еще живой листвы...
     
     А гладь пруда, в которой отражались —
     В коричневом — белесые просторы,
     Заколебалась от жучков и мошек,
     От падающих с тополя сережек.
     
     И вновь защелкал ранний соловей,
     Синички запиликали. А в поле
     От луга ввысь по яростной спирали,
     Как штопор, ввинчивался жаворонок.
     
     А молодую зелень белостволья
     От нежных крон до изумруд-травы
     Облило теплым золотом светило,
     Как будто озарило нас улыбкой.
     
     Чудес немало я успел увидеть:
     Как ежик прибежал к воде напиться,
     Как поднимался воздуха хлебнуть
     Мудрец-тритон из глубины пруда.
     
     Я стал природой. Тихой, неприметной,
     Как ствол березы в стороны торчащий.
     И шмель сердитый сел на авторучку,
     Как на ромашку желтую садился.
     И по моим коленям — я нарушил
     Привычную для муравья дорогу —
     Опять неторопливо заскользили
     Трудолюбивцы чередою.
     
     Вот малый пруд. Я не сумел постичь
     Его размеренной и любопытной жизни.
     Но к ней сумел немного приглядеться
     И на увиденное сердцем поумнеть.
     
     ПАМЯТЬ ВОЙНЫ
      Михаилу Алексееву
     
     Быть может, ради озорства
     Иль от избытка сил своих
     Парнишка топором отцовским
     Ствол груши старой подкосил.
     
     И встал в невольном удивленье,
     Когда отец, отняв топор,
     Рассек грудь дерева, волнуясь,
     И что-то ржавое извлек.
     
     И было невдомек парнишке,
     Зачем он, от слезы слепой,
     То долго взвешивал осколок,
     То примерял к своей груди.
     
     ДЕНЬ ПОБЕДЫ В ДЕРЕВНЕ
     
     В деревне День Победы совпадает
     С работами весенними на поле,
     И потому дядь-Ваня в пять утра
     Могучее семейство поднимает.
     
     Еще кулик кричит за дальним прудом,
     Но жаворонок в темно-синем небе,
     Захлебываясь песней от восторга,
     Как истинный поэт, природу славит.
     
     Под эту песню ладные мужчины
     Работают ритмично и добротно.
     Под эту песню женщины готовят
     Все, что украсит доброе застолье.
     
     Потом вода холодная остудит
     Разгоряченное работой тело,
     Потом семейство дружное окружит
     Под сень листвы укрытые столы.
     
     И дядя Ваня встанет. И осмотрит
     Братьев, детей и внуков,
     Улыбнется,
     Поднимет свой бокал и погрустнеет,
     Прогонит грусть
     И выпьет за Победу.
     
     А внуки ненароком задевают
     Его пиджак на стуле. И медали
     Так хорошо звенят...
     А день к закату
     Стремит свой шаг.
     И веет тишиной.
     
     ДВА ПОЭТА
     
     Два поэта дружили в какое-то время.
     Первый был гением сцены,
     Эпатировал публику
     И презирал толпу,
     Что, впрочем, ей нравилось очень.
     
     Второй был застенчив на сцене
     И незаметен в блестящем кругу.
     Но глаза его разума щедро вбирали
     И светлое дело, и мудрое слово,
     А рука не ленилась записывать все.
     
     Первый умер под всхлипы поклонниц,
     И память о нем умерла вместе с ними.
     Второй же ушел незаметно из жизни.
     Но по записям верным и ныне
     Мы читаем о времени том.
     И живет оно в нашем сознанье.
     
     ***
     Друзей и родственников
     чаще все же смерть,
     чем радость жизни,
     вместе собирает….
     
     ПРОСТИ
     
     Памяти Сомдатта, индийского поэта,
     создавшего поэму о расстреле
     фашистами югославских детей
     
     Прости меня, друг мой, прости!
     Высоко-высоко в горах
     Среди мужественного народа,
     Ценящего свободу более жизни,
     А дружество более свободы,
     В клубах щедрого фимиама,
     В которых я, недостойный, витал
     Вместо героев моего народа,
     Так и не вспомнил о тебе, друг мой!
     
     Прости меня, друг мой, прости!
     Но я не забыл все же голубя вести,
     Который окликнул меня на пороге
     Эдема. И возвратил к этой жизни.
     Спасибо тебе, мой друг!
     
     Прости меня, друг мой, прости!
     Но я прочитаю славянам поэму, —
     Которую ты сквозь рыданья писал, —
     О гибели юных детей Крагуеваца,
     И, может быть, белый вестник
     К тебе прилетит в Эдем.
     Черногория, 1989
     
     МУЖЧИНА
     
     Он недавно вернулся
     С краткой беседы
     С ангелами.
     И теперь смотрит на мир
     Кроткой улыбкой мужчины,
     Наблюдающего
     За шалостями сына.
     
     ***
     Меня окликнули…
     Я вздрогнул.
     Открыл глаза:
     В лучах рассвета
     Качалась комната-челнок.
     
     Я плыл в неведомом воздушном океане.
     И не было души, которой нужен…
     
     Зачем меня окликнули?
     Узнаю ль?
     И почему замолкли?
     Издалека ль тот оклик долетел?
     
     Меня окликнули.
     Я так хотел помочь!
     
     ***
     Лучилось солнце, наливались травы,
     Цветы благоухали, и прекрасной
     Казалась людям
     Жизнь под небесами…
     Но маленькие крабы умирали
     На берегу Констанцы светоносной.
     Румыния, 1987
     
     ***
     Печалюсь об участи
     Жизнерадостных книг,
     Обреченных на пыльную смерть.
     Но страстно мечтающих
     О трепетных ласках руки.
     Сербия, 1989
     
     ПАРАДОКС
     
     В городке, который был разрушен
     За нежелание поступиться
     Своей свободой,
     Раздается марширующая речь.
     И ровесники горя народа,
     Отстоявшего мир,
     Весело обслуживают
     Новых разрушителей.
     
     ПОДРАЖАНИЕ ТАКУБОКУ
     
     Вы — женщина.
     И когда вы расцветаете,
     Словно майский бутон,
     Все сравнения мои
     Неожиданно вянут.
     
     ЦЕЙЛОНСКИЙ ВЕРЛИБР
     
     В комнату, в которой поэты
     Говорили о современной поэзии,
     Вбегали ящерицы и собаки,
     Влетали птичьи и детские голоса,
     И радовались, не задевая
     Безжизненной ткани этого разговора.
     Коломбо, 1990
     
     ОТЕЦ И СЫН
     
     Мужчина неожиданно услышал,
     Как сын его заказывал кукушке,
     Известной бескорыстием вещунье,
     Срок указать, какой определила
     Неверная судьба его отцу.
     
     А надо знать: последние два года,
     Измученный жестокою болезнью,
     Усиленной неправедным леченьем,
     Он испытал страдания сверх меры,
     Но не ожесточился дух его.
     
     И мальчик замер, слыша, как вещунья
     Три раза прокукукнула и смолкла.
     — Еще! Еще! — он сердцем умолял.
     И птица неохотно уступала,
     И глухо было редкое ку-ку.
     
     Был голос мальчика и звонок, и настойчив,
     И долго длился этот поединок…
     Когда же счет перевалил за тридцать,
     Не смог сдержать мужчина свои слезы,
     И пролились они, как сок березы,
     На молодой апрельский, жесткий мох.
     
     СТРУГА
     
     Вспыльчивый, вспыхивающий по ночам,
     Гасишь ревниво мой тлеющий сон.
     Я принимаю все терпеливо,
     Я понимаю причуды твои.
     
     Жемчуг покоя в оправе войны,
     Нежное слово средь грубости мира,
     Жаждешь вниманья, как юный поэт…
     О, что ты делаешь в эту минуту,
     Мой мальчик!
     Македония, 1993
     
     ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА БУРИЧА
     
     Еще вчера наш спор важнее правды был.
     Но горизонт вспороли молнии кроваво,
     И вечность заглянула нам в глаза.
     Потом его отозвала в сторонку.
     
     А я остался знаки рассмотреть,
     Которые рассыпаны по кромке
     Усталых гор — свидетелей немых…
     Ладонь арбуза трагически алела на столе.
     
     СМОКОВНИЦА
     
     Беспокойная долгая жизнь —
     Светло-радостной стройной смоковницы,
     Украшающей небо цветеньем своим,
     Освежающей землю свою лепестками, —
     Бесполезная долгая жизнь
     Бесплодной смоковницы.