Author: Иван Зеленцов (Москва)
Title:
No: 12(112)
Date: 16-12-2005
ТРЕТИЙ РИМ
Вечер. В троллейбусе тесно, но мыслям просторно.
Сосредоточенной злобы и желчи полны
лица сограждан — героев домашнего порно,
будничных драм, сериалов карьерной войны...
В давке лишиться часов, кошелька или плевы,
если такие имеются, немудрено.
Мир состоит из потомков Адольфа и Евы,
секса и алчности — как ни крути, всё равно
близко от Третьего Рейха до Третьего Рима,
как и до первого, впрочем, с похожей судьбой.
Видишь, плебей у ларька покупает "Плейбой",
слушая плеер, глядит на летящие мимо
"мерсы" патрициев, бывших партийцев, братков,
ныне сенаторов, братски влюблённых в сестерции
с изображением дядюшки Бена. Таков
ритм биенья столичного сердца. И
даже при том богоизбранный римский народ
непобедим. Укрывая своим одеялом
И заставляя работать рабов всех пород —
горцев, узбеков и прочих фракийцев и галлов —
водкой умывшись с утра, восклицает: "Изгнать!"
Только не будучи в силах устраивать бучу,
вновь забывается сном. Отшумели. И лучше
всех остальных это знает распутная знать,
в терме лаская податливый задик гетеры —
триста-четыреста за ночь, массаж и минет —
париться больше не нужно. И сходят на нет
от кокаина, травы и словесной холеры
их золотые детишки в нарядах от Гуччи,
Прада, Ферре и других италийских портных,
Твёрдые в вере своей, что деревья и тучи,
солнце и снег были созданы только для них...
Впрочем, настала пора говорить об ином:
О генофонде, о плебсе, который глазеет,
по горловину залившись дешёвым вином
на гладиаторов с круглым мячом в колизеях,
чтобы потом раздербанить соседям анфас,
о, как обычно, нежданной зиме,
о чиновничьей мрази,
о легионах на юге, просравших Кавказ,
или о нищих провинциях, тонущих в грязи,
вспомнить дворец за зубастою красной стеной,
где за бумажным дерьмом и за стёклами камер,
фото— и видео-, прячется очередной
тусклый правитель династии лжи, где носками
тысячелетними пахнет имперская власть...
Можно схитрить и слукавить, что станет
лучше и проще, что скоро надышимся всласть
или хотя бы, что будет тонуть наш "Титаник"
целую вечность, и сбацать на палубе вальс
или фокстрот, но кончаются струны и строки,
и, захлебнувшись, последняя оборвалась.
Мне выходить. Просто слишком темно на востоке
в этот закатный и всё ещё западный час.
ДЫРОЧКА
Мчим на резиновом катере,
Пьяные озером вдрызг,
Катимся к чёртовой матери
В белых комариках брызг.
Что так безжалостно колется,
Рвётся и жалит внутри?
Эти леса и околицы,
Избы и монастыри,
Славное море Плещеево,
Детский бассейн Петра...
Шито иголкой Кощеевой
Светлое наше вчера.
И, на бессмертье нанизаны,
Пасынки лютой зимы,
Узкими бродим карнизами
Мимо сумы и тюрьмы.
Вот потому-то с тобою мы,
Не оттрубив двадцать пять,
В лодке житейской пробоины
Настрополились латать —
Рюмкой ночной, разговорами,
Дымом, солёной звездой...
Но лишь такими просторами
Да изумрудной водой,
Только полями да чащами,
Да шепотком камышей
Можно заделать свистящую
Дырочку в русской душе...
МАНДАРИНОВЫЙ МЕСЯЦ
Скучен мир, как любовь за лавэ.
Может быть, на извозчике — к Анне?
Вечер. Ветер свистит в голове.
Заседает "Парламент" в кармане.
Олигархи летят в Куршавель.
Я "Крушовице" пью на Арбате.
Чу! Шевелится вкусный щавель
в моей запертой умной палате.
В этой предновогодней стране
сотни лет — мандариновый месяц.
Душу, слякоть дорожную, мне
дни прохожие медленно месят.
Взгляд, обычно потухший, у них
от предчувствия ярок настолько,
словно праздник шутов и шутих —
от вселенской печали настойка.
Скоро всем нашим шведам отсель
погрозим мы бокалом шампанским!
Ёлки-палки, метель-карусель
да над Спасскою бубен шаманский...