Author: Михаил Кураев
Title: сОРМОВСКАЯ МЕНТАЛЬНАЯ
No: 11(123)
Date: 13-11-2006
" – Здравствуй, паранойя,
Я твой верный колосок..."
(из современной песни)
В конце 50-х – начале 60-х годов из края в край необъятной империи, окруженной штыками и колючей проволокой, раздавалась песня, свидетельствующая о полной неспособности советского человека соотносить события, преподнесенные его сознанию официальной властью якобы в художественной форме, со здравым смыслом.
Так называемая "Сормовская лирическая", надо думать, была написана по заказу хозяев Кремля и была для власти пробным камнем. Люди, распевавшие этот гимн абсурду, пользовались доверием властей, выдвигались на руководящие должности, без очереди принимались в партию, им выделялись без очереди квартиры, машины, пропуска в спецрасперделители дефицитных продуктов.
Содержание песни, казалось бы, вполне бесхитростно.
Некий молодой человек, безымянный "хороший дружок", приходит вечером по предварительному уговору на свидание с живущей в рабочем поселке "подругой". "Подруга" на свидание не приходит, а утром у проходной "родного" (!) завода дает пояснение "хорошему дружку", дескать, она, читая "немало книг", надеялась найти книгу "про нашу любовь", но такой книги еще нет, как уверяет "хорошего дружка" "подруга".
Дальнейшие отношения "влюбленной парочки" неизвестны.
Однако, настораживает уже одно то, что вместо того, чтобы придти на назначенное свидание к "навек полюбленному" хорошему дружку, подруга ночь напролет что-то искала в книгах.
Обратимся к словам песни.
Итак. "В рубашке нарядной к своей ненаглядной пришел объясниться хороший дружок..." Почему бы нет? Но дальше! "...Вчера говорила, навек полюбила..."
Каких объяснений ждет от так называемой "подруги" так называемый "хороший дружок"?
Объяснением в русской литературной традиции и жизненной практике называется признание в любви, а равно и нелюбви. Представим себе предшествующие события. Не далее, как вчера, было сказано – "навек полюбила", на что "дружок" ответил, как минимум, довольно странно: давай объяснимся завтра, и назначил встречу для некоего объяснения на следующий день.
Случись каждому из нас, людям свободного мира, хотя бы от одной из своих, а равно и чужих подруг, услышать "навек полюбила", разве мы, пребывая в здравом уме, не чувствуя гнетущего пресса, сковывающего чувства и подавляющего страсть, смогли бы ответить на это весьма лестное признание предложением объясниться на следующий день?
Несомненно, что любая здравомыслящая женщина свободного мира тут же послала бы такого любителя объясняться... с невропатологом, психиатром, а то и с ветеринаром.
Итак, "вчера говорила: "Навек полюбила", – "а нынче не вышла в назначенный срок".
Что же случилось?
"Хороший дружок" видит, что его "подруга" "склонилась над книгой в окне золотом". И что же? Он пытается напомнить о свидании, привлечь к себе внимание, голосом ли, мелким камешком, подобающим случаю звуком, или выразительным жестом, напомнить об уговоре. Но это в свободном мире, в мире здравого смысла. В мире же искаженных человеческих отношений "до утренней смены, до первой сирены звучат осторожно шаги под окном". Вы заметили – "осторожно"! Почему? Почему "осторожно"? Чтобы не выдать своего присутствия, не напоминать о том, что "навек полюбила"?
Как странно!
Но это только на первый взгляд, если не знать страшной советской реальности.
"Хороший дружок" видит, что "подруга" читает, но не знает, что она читает. А вдруг "Краткий курс истории ВКП(б)"? А вдруг "Краткую биографию И.В. Сталина", единственный научный труд академика АН СССР Петра Николаевича Поспелова? Хороший дружок знает, что последует, если он прервет или нарушит это чтение. Чувство, влекущее его к подруге, не позволяет уйти вовсе, но понятный каждому советскому человеку страх заставляет его ходить под окном "осторожно", никак не выдавая своего присутствия.
А что же "навек полюбившая"?
Если она не пришла на свидание, более того, "свиданье забыто", надо думать, чувство более сильное и всеобъемлющее заставило ее забыть о свидании.
Что же это за чувство?
Это чувство – страх!
Так вот отчего подруга не пришла на свидание к "полюбленному навек"!
Оказывается, "подруга" лихорадочно искала книгу "про нашу любовь".
Удивительно, не правда ли?
Где, в какой стране мира, на следующий день после объяснения появляется книга "про нашу любовь"? Тут и с газетной заметкой не поспеть.
Мороз пробирает до ушей...
Что значит "я книгу читала"?
Книги в советской стране выходили, продавались и заполняли библиотеки только с разрешения властей.
Зачем ей понадобилось искать книгу "про нашу любовь"?
Да только для того, чтобы обезопасить себя, заручиться некоторого рода, хотя бы по аналогии, официальной санкцией на охватившее ее чувство.
Страх перед незаконностью, недозволенностью живого чувства заставляет ее отказаться от столь желанного влюбленному сердцу свидания.
В этом контексте становится, наконец, понятно почему, услышав "навек полюбила", "хороший дружок" сдержанно сказал, дескать, завтра поговорим. Он прекрасно понимал, что без санкции всепроникающей власти они не имеют права на живое, непроизвольное чувство.
Распевающие песню о страшном времени поют не только написанные строки, но и поют между строк. Они знают, что перенесший на следующий день "объяснение" "хороший дружок" взял своего рода "тайм-аут" либо для того, чтобы навести необходимые справки о "подруге", либо посоветоваться с политическим руководством, как минимум, "родного" завода, чтобы не сгинуть в застенках НКВД, или не замерзнуть на очередной никому не нужной стройке.
Хочется спросить, так встретится, или нет, "влюбленная парочка" где-либо и когда-либо кроме территории "родного" завода?
Трагический ответ очевиден.
Пока не будет в той или иной форме, в форме ли книги, постановления горкома, райкома, или, хотя бы решения партячейки "родного" завода получена санкция на охватившее молодых людей чувство, счастья им не видать, и вместе не бывать нигде, кроме как на "родном заводе", заменившем семью им и многим таким, как они.
Безжалостная власть лишила молодых людей, охваченных светлым чувством, радости свидания, обрекла на бессонную ночь и безжалостно призвала в утреннюю смену на пресловутый "родной" завод.
Вот так скальпель исследователя, проникая за безобидную по видимости оболочку так называемой "лирической" песни, проникает в самую суть, раскрывая правду об ужасах минувшей жизни!
А что советский человек? Запуганный и угнетенный, страшась задавать себе и окружающим вопросы, он с покорностью поет всю эту издевающуюся над здравым смыслом несообразицу, стараясь быть "как все", примиряясь со всем, что ему кладут в голову, в горло и на язык, не задумываясь и не возражая.
Пришло время назвать эту циничную поделку, еще одну страшную страницу минувшего прошлого, раскрывающую мироощущение и социальное поведение советского человека, ее подлинным именем – "Сормовская ментальная".