Author: Наталья Егорова
Title: БОГОРОДИЦА И ЛИСТОПАД
No: 11(123)
Date: 13-11-2006

     
      « * *
     Высок мой Бог. А полдень мира – чист.
     Простер Ты землю, как кленовый лист.
     Здесь между черных изб по солнцу вод
     Пугаясь, лебедь белая плывет,
     В ботве борозд за островом осок
     Трещит картошкой старый костерок,
     И Богородица, откинув плат,
     В грибном лесочке крестит листопад.
     
     Мычат коровы. Пахнет сеном тьма.
     Зачем мечтать? Мечта сведет с ума.
     Копай картошку. Пей дожди полей
     И песню пой о родине своей.
     Пространство – слушай. Времени – внемли.
     Лишь кротких ждет наследие земли.
     И дедам Бог, к молитвам гордых глух,
     Земную ширь – вручил за кроткий дух.
     
     А клены полыхают всей листвой,
     Что жив – Господь, что Бог – всегда с тобой.
     
     ***
     В туристический тур не поеду в Египет и Смирну.
     По карманам пустым зазвеню мелочишкой – увы!
     В черных стеклах очков посмотрю отрешенно и смирно,
     Как плюётся верблюд на проспекты и парки Москвы.
     
     Прогудит пароход. В звездной пене качнется Европа.
     Над спиною быка выйдут танки на вечный парад.
     С красной башни Кремля Ярославне споет Пенелопа,
     Что империи падают, а пирамиды стоят.
     
     А куранты звенят, что дано нам былое осилить.
     Деревушки до стрех завалил в Рождество снегопад.
     Воет сфинкс на луну, заблудившись в просторах России,
     Что империи падают, а пирамиды стоят.
     
     Пусть стоят и молчат. Ибо всё там – песок и пустыня.
     Лишь беспечный турист потревожит подошвами прах.
     Не понять тебе, сфинкс, никогда – непонятной России.
     Что ж ты воешь, как пес, в снегопад на российских ветрах?
     
     Как сказал наш поэт, деревенькою вскормленный белой,
     С космодромов ночных наших храмов летят корабли.
     Ты прости и не плачь. Мы к другим устремились пределам
     И в неведомый космос уходим с родимой земли.
     
     Вы прощайте, народы, вам не было Небо открыто.
     Слишком цепко земное пленило удачей ваш взгляд.
     Наши церкви летят в облаках над разрухой и бытом
     И не знают крушения. Пусть пирамиды стоят.
     У кремлевской стены лег на лица космический иней.
     Купола и кресты в бесконечный вросли снегопад.
     Я стою и твержу: "Будет в Небе великой Россия.
     Пирамиды уходят. Империи вечно стоят".
     
     БОГОРОДИЦА И ЛИСТОПАД
     (по народной легенде)
     
     Шла Богородица в лес за грибами,
     Куталась в старенький плат.
     Желтые листья мело под ногами,
     В рощах горел листопад.
     
     Добр боровик. Толст масленок лиловый.
     Светит опятами пень.
     А по холмам разбрелись, как коровы,
     Хаты больших деревень.
     
     Храм мой земной, как собор многоглавый!
     В желтых березах закат!
     Вдруг из-под елки приходит лукавый,
     Просит: "Отдай листопад!"
     В шорохе листьев (очнись и послушай!)
     Ропот укора: "Умру!.."
     Это не листья, а умерших души,
     Души шумят на ветру.
     
     Смотрятся тьмою в ручьи бездорожья
     Окна заброшенных хат.
     Что Ты наделала, Матушка Божья,
     Как отдала листопад?
     
     Минули годы в тоске бесполезной.
     Где ты, Россия моя?
     Всех засосала нас адская бездна,
     Как колесо колея.
     
     Вечное поле не гнется под хлебом.
     Горькую пьет гармонист.
     Носится между землею и небом
     С дерева сорванный лист.
     
     Чтобы не стало страдание вечным,
     Раной припав к высоте,
     Будет теперь распинаться Предвечный
     Сын Твой – на древнем кресте.
     
     ***
     Обмануть поэзию пытаясь
     (Много вольных мыслей в голове),
     Воспоем картофельную завязь
     На зелено-розовой ботве.
     
     Ну а розы – вечные царицы –
     Пусть подальше спрячутся от глаз.
     За шипы непросто ухватиться:
     Воспевали их уже до нас.
     
     Мы опишем сапоги и кринки,
     На холме – нехитрый костерок,
     На сто верст – убогие суглинки,
     Да старухи стираный платок.
     
     Наша жизнь – дождя и ветра воля,
     Свет Господень, сумрак золотой.
     Наша жизнь – под снежной тучей поле
     С мерзлою картофельной ботвой.
     
     Мы хотели сами отказаться
     От цветенья родины своей.
     Мы себе хотели показаться
     Проще, чем мы были, и бедней.
     
     Ну так что ж! Ботвой да лебедою
     По привычке скрасим скудный быт.
     Но однажды бросим в таз с водою
     Розу – и застынем: как горит!
     
     ***
     Запутались в волосы пчелы.
     В ведре – золотящийся зной.
     Знакомая с мукой веселой,
     Я прядь расчешу пятерней.
     
     За пасекой – клевер и мята.
     Не зная житейских тревог,
     Бегут облака и закаты
     В обочинах пыльных дорог.
     
     Я верю горящему духу,
     И горе меня не берет.
     Лишь бродит, родя медовуху,
     Гречишный и липовый мед.
     
     Плесну тебе браги горячей.
     Свободно: была не была!
     Рукою махну на удачу –
     И в палец укусит пчела.
     
     ***
     Дай мне руку твою – мне уже не помочь!
     Отворил ты окно в темно-синюю ночь.
     
     В мраках лип городских,
      как в лесах соловьи,
     Загремели мосты, замелькали огни.
     Засвистели на дальних путях поезда.
     Замерцала в бетонных каналах вода.
     
     Как мне быть без тебя?
      Как мне жить без тебя?
     Погубила я вечную душу, любя.
     
     Обколола я губы щетиною щек,
     Накрутила на палец шальной завиток.
     Обвилась вокруг шеи беспутным вьюнком,
     По ладоням порхнула ночным мотыльком.
     
     Отворил ты окошко в огнях этажей,
     Чтобы я любовалась сноровкой твоей.
     И, покорная, я любовалась тобой,
     И играл под рубашкой твой мускул литой.
     
     ***
     Погоди, реставратор, не сетуй,
     Что ушедшего дня не создашь.
     Как бежит за трепещущим светом
     Твой спасающий мир карандаш!
     
     Ты красивей отыщешь едва ли
     В мимолетной удаче своей
     Красоты этих древних развалин
     Над крапивой святых пустырей.
     
     Светит мох на камнях колоколен.
     Тонут крепости в щебне и мгле.
     Ты хотел умиранья без боли?
     Ты бессмертья искал на земле?
     
     Прорастет – сквозь обвалы и дыры
     Лопухов и репейников рать.
     Но живому – ни кистью, ни лирой
     Никогда не мешай умирать.
     
     АНДРЕЙ РУБЛЕВ
     На Троицу земля уже согрета,
     И, падая с отвесной высоты,
     Как три ручья, столбы косого света
     Колышут в роще мелкие листы.
     
     А ты, чернец, где мог, искал свой жребий.
     Безвестный гений с метой на челе,
     Земной тропой скитался, словно в небе,
     Тропой небесной шел, как по земле.
     
     Ты видел здесь – трубу сожженной хаты,
     Во рву за домом – мертвые тела.
     Ты видел там – победу войск крылатых
     Над бездной вулканического зла.
     
     Но где нашел ты синь и охру эту
     И дух, такой высокий и святой,
     Что ни один из мастеров планеты
     По силе не сравняется с тобой?
     
     ...Ожжет роса... Заломит тяжесть тело...
     Лежать в траве и с детской верой знать,
     Что хорошо, проснувшись в роще белой,
     На Троицу березы заломать.
     
     И слушая, как солнце множит тени,
     Как зреет рожь и шепчется листва,
     Забыться в триедином постиженье
     Родной земли при свете Божества.
     
     ***
     Черемуха в щелканье веток –
     Звенящий сквозной силуэт.
     Как будто слепили из света –
     И в плоти оставили свет.
     Парит себе, не беспокоясь,
     В цветенье утративши вес.
     Какая-то чудная прорись
     Энергий, упавших с небес.
     А рядом – каналы и склоны,
     Крылечки, калитки в цвету.
     Господь, как большую икону,
     Весь мир написал – "на свету".
     В сплошной похвале благодати
     Ни тени, ни тления нет.
     Но все здесь – божественно кстати.
     И все, что здесь явлено, – свет.