Author: Евгений Юшин
Title: “ДОРОГА, ПОЛЕ, ЧЕЛОВЕК...”
No: 11(123)
Date: 13-11-2006
***
Распластались меж болот лягушками
Озеро, да озеро, да опять…
Только волны набегают стружками,
Только эхо хвалится кукушками,
Только ветры падают за гать.
Золоченый храм зарею вылился,
Над водой, мерцая, возлетел.
Озеру сегодня рай привиделся,
Вот и я немного подсмотрел.
И стекают небеса вощеные,
И сияет храм во сто голов,
И слетают пчелы золоченые
С жертвенных, как солнце, куполов.
…Но очнусь – и снова слышу тихие
Голоса песчаных берегов.
Что тут человек со всей шумихою,
Перепутьем стран и городов?
Ах, пустое! В первозданной патоке
Космоса и вьющейся пыли
Пролетает хромосом Галактики –
Голубая искорка Земли.
***
До чего ж изуродован жизнью
Этот светлый, чудной человек:
Бесприютные руки повисли
И не светит душа из-под век.
Но молитвенно смотрит на дали
И с надеждою думает вслух:
"Ничего у меня не отняли,
Ни дорогу, ни рощу, ни луг".
И с какой-то пронзительной болью
Разгорается солнце в груди,
И любовь – как открытое поле,
По которому надо пройти.
И поют заревые истоки,
Тихо облако село на пруд…
И неровные, пьяные строки,
Словно горькие слезы текут.
***
Мутный дождь простор завесил,
Но прошел – и был таков.
И, покачиваясь, веси
Засияли у холмов.
Мокрый конь дымит боками,
Точит дробные шаги.
Лебедями-облаками
Водит озеро круги.
Мне бы только насмотреться,
Надышаться, налюбить.
Словно родинку на сердце,
Эти дали сохранить.
Как меды, бушуя в ульях,
Зреют сосны в небесах.
У меня – заря на скулах!
У меня – роса в глазах!
***
Это небо с ковшиком Медведицы,
Эти приземленные леса…
Закружила осень звонкой мельницей
Листьев золотые голоса.
Это дни, то черные, то красные,
Пролетая, тают впопыхах.
Золотые были, были разные.
Сколько их осталось на ветвях?
Слепнет небо в придорожной лужице.
Колет дятел на зиму дрова.
А листва все кружится и кружится,
Кружится хмельная голова.
КРАСНАЯ СМОРОДИНА,
ЧЕРНАЯ СМОРОДИНА
Смородина красная спит на кусту,
Мерцает, как угли костра.
А рядом – с рябым паучком на посту –
Ее молодая сестра.
Но эта глядит кареглазо, маня,
А красная так холодна.
И черную ягоду трогаю я,
И нету хмельнее вина.
Кипение ветра, кружение трав,
И молний слепящий размах,
И терпкость земли, и горчинка дубрав –
Теперь у меня на губах.
Но красную ягоду трогаю я,
И словно бы солнца струна,
Под тонкою кожицей нежность тая,
Прозрение дарит она.
Туман, пожимая плечами, ушел.
Высокий увиделся путь:
Как будто росинку на сердце нашел,
И только б ее не стряхнуть!
Вот так и бреду я – то щебет и звень,
То терпкие думы – невмочь.
И красной смородиной катится день,
И черной смородиной – ночь.
***
Как хорошо, когда скрипит колодец.
Жива деревня, значит будем жить.
О берег волны синие колотятся
И просят платье белое пошить.
Еще не время, нет, но с каждым шагом
Прозрачней вечер и острее ель,
И ледяная туча за оврагом
Уже давно прядет свою кудель.
В железные литавры бьёт осина
И медленно, подобно кораблю,
Под скрип сосны на синей паутине
Плывут, плывут стога по сентябрю.
***
Здесь люди красивы, как вольного неба размах,
Но взоры неспешны: душа не откроется сразу.
И девушки царственно носят озера в глазах,
А парни задумчивы, как мускулистые вязы.
Здесь дни широки, а полночные звезды остры.
Леса молчаливы, но все о себе понимают.
Туманы буксуют на волнах коричневой Пры.
Лещи из густых омутов зеркала поднимают.
Сгущаются красные сумерки возле домов.
И мчит колесо золоченой листвы издалече.
Придут Кочетковы, Степашкины, Коля Нырков,
И старый баян развернет угловатые плечи.
Не только за чаем мы будем сидеть допоздна.
Пройдут не спеша перед нами дожди молодые,
Раскаты объятий, мурашки рассвета, весна –
Вся жизнь пролетит, и накатятся слезы седые.
Потом все разъедутся. Встанет луна у ворот.
Притихнут собаки, и в сердце осядут печали.
И спелое яблоко гулко в траву упадет,
И старый баян замолчит, пожимая плечами.
***
Дядя Леша овец выпасает.
Из-под кепки травинка свисает,
И глаза васильками цветут,
И гадюкой шевелится кнут.
И ползут муравьи по березе,
По бумажной коре молодой,
Ходят травы, хмельны и раскосы,
Моложавые светятся плесы,
И срываются ветры с откоса,
И целуются с синей водой.
Дядя Леша из крынки щербатой,
Осторожно хлебнув молока,
Выправляет косу у ограды
И идет раздвигать облака.
И нечаянно падает крынка,
И ложатся порядья сенца.
У плетня молодую осинку
Обглодала слепая овца.
И ползут муравьи по березе,
По бумажной коре молодой,
И шуршат голубые стрекозы,
И хохочет колодец водой.
Вот мое золотое наследство:
Отгремевший сиренями сад,
И бесстрашное, нежное детство,
И в малине пчелиный парад.
Не найти к отзвеневшему броды.
И на пне, как круги на воде,
Разойдутся минувшие годы
И улягутся спать в лебеде.
Но пребудет, как праздничный пряник,
Навсегда с моей вечной душой
Дядя Леша, овечий охранник,
И береза, что стала большой.
***
Хотите, – верьте,
Не хотите, – верьте.
Пожалуй, я налью себе сто грамм.
Мои стихи спасут меня от смерти.
Да разве их когда-нибудь предам?
Любви – молились,
Ненависть – глушили,
Давили хворь, изничтожали страх;
Они со мною вместе жизнь прожили
Где – не торопко, где-то впопыхах.
Прищуривались хитро, бушевали,
Рубаху – в отмашь – рвали на груди.
Любили, сомневались и страдали,
И тихо засыпали на груди.
Баю-баю... Вся жизнь моя приснилась
В репейниках, полях и облаках.
Идут леса, река идет и сырость,
И солнце на высоких каблуках.
И серебро, и золото, и сосны…
В мурашках рос балдеют соловьи.
Но с каждым сном – стремительнее весны.
И нечего поделать –
Се ля ви.
ТРОЙКА
Этот лес гривастый – коренник,
Эти луг и поле – пристяжные.
На вожжах реки летит мужик,
И селенья тянутся кривые.
То в санях, а то на колесе
Мы летим – такое не приснится, –
Где росой в серебряном овсе
Молодая кормится Жар-птица.
Рыщут стрелы, стонут соловьи,
На стене рыдает Ярославна,
Травы дозревают на крови –
Вот как жить нам горестно и славно!
То Емеля запрягает печь,
То русалки плещутся у плеса.
У костров родная пахнет речь
Черным потом, репою и просом.
Мы летим из выжженных веков,
Где на черных копьях бездыханно
Жемчуга поречных облаков
Падают под ноги Бату-хана.
Эй, возница, шевели кнутом,
Вздёрни поострей вожжою пьяной!
Это ли не Русь моя китом
Проплывает,
островом Буяном?
Грозный царь ковшом из Волги пьёт.
Рубит Петр струги на пригорке.
Но, как прежде, задом наперёд
Наш Иван-царевич мчит на волке.
Заждалась невеста, заждалась.
Кто спасет от чудищ и Кощея?
Тройка мчит, разбрызгивая грязь.
Ах, Россия милая, – Рассея!
Спящая царевна… Под крылом
Перелесков, ливней и калины –
Где же ты? Ужели за холмом
Под охраной песни журавлиной?
Далеко помчимся, далеко.
Ни к кому тебя не заревную.
Теплых щек льняное молоко
Чувствую губами.
И целую.
***
Размыты дали, дни размыты.
Мне нравился двадцатый век.
Дорога, пыльные копыта,
Береза, поле, человек.
Чудак, подвижник ли, повеса?
Горячий ум, надежный взгляд…
Но словно выкидыш прогресса
Души смятенье и распад.
Чему ж тут нравиться? Удушью
Тоталитарного пути,
Или святому простодушью
Да солнцу ясному в груди?
Всему.
Нам не дано иного.
Дорога, поле, человек,
Сырое утро, птица, слово,
Молитва, двадцать первый век...