Author: Юрий Рябинин
Title: В СИНАГОГУ ЗА ПАЙКОЙ
No: 11(123)
Date: 13-11-2006

     
     Владимир БАТШЕВ. ПОТОМОК ВИРСАВИИ. Роман. Франкфурт-на-Майне, 2006. 224 с.
     
     В новом романе Владимира Батшева "Потомок Вирсавии" главный герой, от имени которого ведется повествование, существует будто бы сразу в нескольких мирах. Он, – мало сказать, раздваивается, – расчетверяется. Но – на удивление! – он и не принадлежит ни к одному из этих миров: говорят, нельзя усидеть сразу на двух стульях, – а каково на четырех?
     Сам этот персонаж по фамилии Вирсавин живет, или, вернее сказать, прописан в "благословенной" Германии. Вроде бы эмигрировал туда в свое время. Но мысленно, душой, он остается на родине. Во всяком случае, значительная часть его дум, переживаний именно там – в оставленной, но так еще и не пережитой "мутной советской жизни".
     Вообще это примета и особенность почти всей эмигрантской литературы. Вспомним бунинские "Темные аллеи", книгу совершенно иного композиционного построения: большинство новелл сборника о России и лишь несколько о русской Франции. Французскую же Францию Бунин как будто не замечает, ее для него будто не существует вовсе. А ведь ко времени работы над "Аллеями" Иван Алексеевич прожил в эмиграции порядка двадцати лет!
     Раздваиваясь в пространстве, Вирсавин мечется еще и меж двух времен – настоящего и далекого библейского прошлого. Его просто-таки преследует образ воображаемой прародительницы – Вирсавии. В своей фамилии он видит верный знак принадлежности к колену легендарной Давидовой жены. Поэтому ему постоянно являются всякие ветхозаветные видения, а размышления его, наблюдения текущих событий обычно перекликаются, ассоциируются с каким-нибудь стихом из Книги Давида.
     Если бы герой литературного произведения – в данном случае Вирсавин – не жил, как и полагается, собственной, не зависимой от своего создателя, жизнью, то автора "Потомка Вирсавии" можно было бы упрекнуть в том, что он – Владимир Батшев – уделяет сравнительно немного внимания наиболее интересной и выигрышной с точки зрения читателя русскоязычной метрополии части жизни своего героя – эмиграции.
     Воспоминания Вирсавина о его прежней жизни на родине, составляющие по меньшей мере две трети книги, при том, что они также чрезвычайно увлекательны и преподносятся необыкновенно остроумно, конечно, проигрывают страницам, посвященным его эмигрантскому настоящему. Хотя, может быть, Батшев умышленно изображает эмигрантскую экзотику очень дозировано, в меру, чтобы не перенасытить этим лакомством читателя.
     Что стоит, например, эпизод об эмигрантах из России, которые приезжают в Германию… бороться с русским фашизмом! Причем они едут не в Израиль, – а в основном это евреи, – а именно в ФРГ. Чтобы бороться оттуда с комфортом! "Но в Израиль не поехал, – говорит рассказчик об одном таком борце, – там социального пособия нет, работать придется". "И в Израиле, – продолжает он, – свои "фашисты" имеются – которые его записали бы в евреи пятого сорта, поскольку он из города Шклова, а не из Амерки. А в Германии он может из себя изображать кого угодно. Даже иностранца перед приехавшим погостить русским родственником. Едва ли он рассказывает ему, что ходит в синагогу молиться за деньги. Ему платят за то, что он ходит общаться с Богом."
     Впрочем, показывать эмиграцию в самом неприглядном свете, это тоже традиционная особенность литературы русского зарубежья. Вспомним, как изображали эту среду Максимов и Лимонов, как относился к эмиграции Набоков. Разумеется, нет и речи о том, что Батшев кого-то повторяет. Его Вирсавин проживает собственную неповторимую, интереснейшую жизнь. А кто это еще догадался вывести образ исповедника веры, превратившего эту самую веру в статью дохода?! Хотя если уж они продали немцам свой Холокост, то получать кошерную пайку за урочное посещение синагоги – это вообще почти неизобретательный бизнес.
     Такую вот четвертую эмиграцию изображает Батшев. Если это и есть борцы с русским фашизмом, то тогда heil russisch Faschizmus!