Author: Михаил Попов
Title: ОБЛАЧНЫЙ АРХИПЕЛАГ
No: 07(131)
Date: 17-07-2007

     
     ВОЕННАЯ АКАДЕМИЯ ВЕСТ-ПОЙНТ
     
     Южный берег Крыма и о двух берегах Гудзон
     поразительно, до какой степени схожи.
     Только здесь слегка коверкают горизонт
     кубы казарм в крокодиловой коже.
     
     Короткий рукав. Бицепс. Шеи толще голов.
     Грудь у всех колесом,
      как перед смертью у Данко.
     В строю замечаю, с улыбкой, смешенье полов.
     Всей этой белой гвардией
      командует негритянка.
     
     Невзирая на цвет кожи, пол и рост,
     все кадеты выведены из икры доктора Спока.
     На обед картофель сладкий, будто побил мороз,
     есть противно, хотя и знаю – он маниока.
     
     
     Мы здесь на шоу под девизом
      "Френд – разоружись!"
     Но Бог войны не стал безопасным,
      став бесполым.
     Янки убеждены, что продолжится жизнь,
     не нашей лаптою, а их бейсболом.
     
     
     КОРМЛЕНИЕ БЕЛОК В СОКОЛЬНИКАХ
     
     Под сосной среди хвойного зноя
     оказавшись, невольно молчишь.
     Вон застыло семейство смешное:
     мать, отец и глазастый мальчиш.
     
     Запрокинуты ждущие лица
     всех троих неподвижных гостей.
     Видно, как напряженье струится
     из приподнятых кверху горстей.
     
     Наконец, суетливо и мелко,
     что-то в кроне шуршит, а потом
     на коре появляется белка
     с недоверчиво-пышным хвостом.
     
     Размышляя над каждым движеньем,
     применяя то шаг, то прыжок,
     опускается за подношеньем
     небольшой, но реальный божок.
     
     И когда из ребячьей ладошки,
     что застыла под кроной густой,
     белка ловко царапает крошки,
     мальчик светится как святой.
     
     
     ***
     Войско покидает Пеллу, царь впереди.
     Матери и жены застыли, так же как эта арка.
     Ты стрела времени, Александр, ну что ж, лети!
     Греция заканчивается палубами Неарха.
     
     Флот торжественно снимается с якорей.
     Он заполнен не только фалангами
      и Буцефалами.
     Тут каменщики, плотники, куча лекарей,
     и геометры, и землемеры,
      и Зевсы уже с пьедесталами.
     
     Будущим нагруженные суда,
     веслами царапают мрамор моря.
     Александру – пусть впереди лишь одна вода –
     видятся миражи Дариева нагорья.
     
     Утренним бризом колеблется царский плащ.
     Мойры сплетают нить, которая все связует.
     Будущее неотвратимо, плачь, Азия, плачь!
     Тебя не просто разгромят, но и цивилизуют.
     
     Ты уже проиграла, тебе это ясно самой.
     Имя врага – Александр – это раскаты грома.
     Он судьбоносен, он всю Элладу везет с собой.
     И лишь Аристотель остался дома.
     
     
     ***
     
     Пустынней весеннего дня не бывает пустыни,
     ни в мыслях, ни в воздухе ни одного витамина.
     Старухи сидят у подъезда, такие простые…
     Тоска подступает и медлит, и медлит как мина.
     
     Никто не придёт, замирают все звуки на марше,
     и лестница тише и глубже какой-нибудь глади.
     Старухи сидят и беззвучно становятся старше,
     мне кажется, я обгоняю их в этом халате.
     
     А где-то стартуют ведь "боинги" с аэродромов,
     какие-то парни под юбки залазят к девицам…
     Чего же хочу я? Ну, был бы хотя бы Обломов,
     по праву бы ждал,
      что само мне должно обломиться.
     
     О, если б сидел я
      хотя б под домашним арестом,
     мятеж мой подавлен, и сам я подавлен,
      но все же
     меня поручат охранять
      не старухам окрестным…
     Какая же чушь лезет в голову, Господи Боже.
     
     
     ***
     
     Так сдавило грудь, что стало ясно –
     только Он умеет так обнять!
     И душа конечно же согласна
     тело на бессмертье обменять.
     
     Ничего нет в мире достоверней
     муки, обращённой в небеса.
     Вверх стремлюсь я из телесных терний.
     Вниз стекает мутная слеза.
     
     Ангелы летят в крылатых платьях!
     Боль моя – моя Благая Весть!
     Я готов пропасть в Твоих объятьях.
     Я готов, но кажется не весь.
     
     
     ***
     
     Женщина в широком сарафане
     в парке на скамье сидит, блаженствуя.
     То ли Машею беременна, то ль Ваней,
     и лицо – то детское, то женское.
     
     За спиной фонтан взрастёт и тает,
     карусель, повизгивая, вертится.
     Женский взгляд рассеяно блуждает,
     и с моим сейчас, наверно, встретится.
     
     Встретились. Она глядит беззлобно,
     вместе с тем упорно и бесстыдно.
     Мне становится немного неудобно,
     что во мне "такого" уж ей видно?
     
     Вытирает шею полотенцем.
     Этот взгляд не назовешь мечтательным.
     Ты беременна не просто там младенцем –
     будущим безжалостным читателем.
     
     
     ЖАРА
     
     Ивы беззвучны, хотя и плакучи,
     птицы молчат, наглотавшись жары.
     Бесшумно кишат муравейников кучи,
     и одуванчиков тают шары.
     
     Словно снотворной отверткой привинчен
     облачный к небу архипелаг.
     Слышно лишь только, как с земляничин
     капает солнцем расплавленный лак.