Author: Регина Бондаренко
Title: К МУЗЕ
No: 12(136)
Date: 19-12-2007

     
     К МУЗЕ
     учившая в донце стакана
     провидеть иные миры,
     не трогай моих тараканов,
     они не из этой игры,
     
     оставь мои глюки в покое,
     не суйся в чужие дела –
     ты вся существо нелюдское,
     немое исчадье стекла,
     
     и мир твой – микрон амальгамы,
     плева, шелуха, чешуя,
     так что же ты смотришь упрямо
     на то, чему ты не судья?
     
     уткнулась бы в пыльную книгу
     на птичьем своём языке –
     читать про блаженное иго
     про дудочку в легкой руке,
     
     про узкие хрупкие плечи,
     про свет хризолитовых глаз,
     а мне – немудрёные речи,
     и скудный словарный запас,
     
     и злая надежда и жажда
     когда-то тебе рассказать
     такое, что, вздрогнув, однажды
     впервые потупишь глаза,
     
     и я – от молчанья до жеста,
     от пят до изгиба бровей –
     прощу твоё несовершенство
     и дыры в подкладке твоей.
     
     
     ПИСЬМО
     Тебе – кому ж ещё? – о том, как воздух жёсток,
     о том, как свет жесток, о том, как ночь длинна,
     как пляшет на ветру мильоном острых блёсток
     дыханье теплотрасс, о том, как тишина
     опасливо чутка, о том, как ветер гулок,
     о том, как бел Твой снег и как зеркален лёд,
     о том, как жидок свет, текущий в переулок
     из плошек фонарей, о том, как самолёт,
     возникший между туч из темноты, снижаясь,
     ведёт косой пунктир мигающим лучом,
     как во всю мочь трубят, встречаясь-разъезжаясь,
     ночные поезда – и больше ни о чём.
     
     
     ***
     мне ведь тоже почти ничего не известно о прочем –
     ты взойдёшь сквозь меня,
     как сквозь гравий восходят деревья,
     белым камешком я обозначу начальную точку
     той утопии, где мы делили ночлег и кочевье,
     где творились миры, безотчётные, как сновиденья, –
     без событий и дат, без архивов, анналов и хроник,
     где отсчёт наших эр открывается мигом рожденья,
     а конец приурочен к последнему хрипу агоний.
     там, внутри оболочки, ещё не созревшей, чтоб лопнуть,
     мы блуждали на ощупь, впотьмах натыкаясь на стены,
     и не знали друг друга; и прикосновение локтя
     было катастрофичнее, чем столкновенье вселенных.
     мы не властны в себе, нас проводят утком сквозь основу,
     нас сплетают в узор, но, пока не исчерпаны числа,
     непослушным ростком на губах распускается слово
     и ветвится чужим, незнакомым, пугающим смыслом;
     и само по себе поутру произносится "свет мой!",
     мимо воли, само по себе говорится "да здравствуй!"
     о невидимый мой! о неведомый! кто ты и где ты?
     почему я на ты обращаюсь к пустому пространству?
     ты – на каждое слово моё говорящий "не спорю!",
     ты – на каждый мой жест отвечающий "что же, неплохо!",
     в каждой капле воды – отразившийся небом и морем,
     рассчитавший прибой на длину человечьего вдоха, –
     погоди, дай додумать, не прячься за страхом и смехом;
     кто ты? ужас? любовь? мне почудилось – я тебя знаю,
     может, Ты – это только глубокое вечное эхо
     нас, идущих на ощупь, друг друга впотьмах окликая
     
     
     ***
     закинешь невод – поймаешь взгляд а что за сад в глубине
     уставясь в небо всю ночь не спят все раковины на дне
     
     плывёшь из воды высекая огонь не зная о том куда
     плывешь покуда щекочет ладонь увёртливая звезда
     на берег ступишь – расплещешь свет
     солёный и тёплый как кровь
     здесь тяжелей и дороже нет ноши чем – да! – любовь
     о чём молчишь ты моя душа дыханьем свет колыша
     боюсь что я разучусь дышать боясь тебе помешать
     
     
     ***
     а особенно если ясно,
     если ветер упруг и слоист,
     если стаей драконышей красных
     на стене виноградный лист,
     
     если внятна любая мелочь,
     если каждый пустяк – любим...
     Не мешай, я знаю, что делать
     с быстротечным чудом Твоим –
     
     по глотку, по клочку, по мгновенью –
     что попало, пока ещё есть!
     Что мне проку в Твоём утешенье,
     в том, что Там будет ярче, чем здесь?
     
     Отвернусь зарёванной мымрой,
     исподлобья буркну: "Пусти!"
     Превышает размеры мира
     пустота в зажатой горсти.
     
     
     ***
     когда обнаружишь внезапно, почти невзначай,
     как ластится слово, послушно любому движенью,
     готовое стать чем угодно: стрелой и мишенью,
     хоть балкой несущей, а хоть мотыльком у плеча,
     
     припомни, с каким напряжением во времена
     недавние в строку влезало со скрипом и хрустом;
     а вот – овладел (не скажу – ремеслом ли, искусством),
     и все словари уместились на срезе зерна.
     
     свобода! так пой, лицедействуй, шамань, ворожи,
     пляши на гвоздях и горстями разбрасывай звёзды,
     но знай: всё, что скажешь, отныне прозрачно как воздух
     и не заслонит нищету обнажённой души.