Владимир Шадрин ПОЗДНИЙ ГОСТЬ      АППАССИОНАТА      Ночь, устремляясь к своему концу,      Коснулась крыш мерцающим надрезом,      И потекла прохлада по лицу,      А где-то по визгливому кольцу      Провёл трамвай пронзительным железом.      А я не спал. Предутренняя мгла      Сдавила сердце неподъёмной думой.      Земля, как будто, музыки ждала,      Казалось, в ней мерцали зеркала,      А в зеркалах плескался свет угрюмый.      Казалось, сердцу мглы не одолеть,      Что тяжкой думы не осилит разум,      Что свет и тьма, как будто жизнь и смерть,      Как будто жизнь и смерть, явились разом.      И ожиданье озарилось вдруг      Таинственным восшествием мажора,      Как будто кто-то в роли дирижёра      Возвысил солнце мановеньем рук.      И заалело! Где-то высоко      Зажгла огонь бетховенская нота...      Туман в низинах – словно молоко,      А по верхам порывисто, легко      Уже пошла громадина восхода.                  САД      Сад закипел под натиском зари.      Какая мощь, какая мудрость в этом!      Здесь каждый плод подсвечен изнутри      Каким-то чистым, выстраданным светом,      Здесь, продолжая вечную борьбу,      Столкнулась с тьмою солнечная масса.      Давай, земля, раскручивай судьбу      На каруселях Яблочного Спаса!      Чтобы в сердцах, как в яблоках тугих,      Рождался свет, чтоб мрака не бояться,      Чтоб горевать над бедами других,      А над своими бедами смеяться!..      Близка зима. Слабеет голос мой.      Но я прожил достаточно на свете,      Чтоб научиться сумрачной зимой      Слагать стихи о яблоках и лете,      Под звук метели, глядя на огонь,      В нём узнавать бушующее лето,      Где сад раздвинул в яблоках гармонь.      Пусть будет так! И свято будет это...                  ***      А ночь начнет стонать и плакать.      Ночник, бессонница, часы...      А за окошком хлябь и слякоть      В осенних отблесках грозы.      А за окошком жуть такая,      Что вдруг представлю, трепеща,      Как холод, струями стекая,      Шуршит по вороту плаща,      Как ветки мечутся пружинно,      Как тяжко воют провода,      Как одинокая машина,      Швыряет тьму туда-сюда,      И как перрон уходит пестро      Сквозь тепловозные гудки...      И вдруг представится так остро:      Как мы ранимы и хрупки!      И вдруг откроется так ясно,      Что жизнь, наверное, прошла,      И так мучительно и страстно      Душе захочется тепла!      Так заболит, что не замечу      Я, наваждение гоня,      Как что-то холоду навстречу      Из дома вытолкнет меня.                  ГЛУШЬ      Какая глушь! Предзимнюю тревогу      Скрипуче ворон выдал и умолк,      А человек высматривал дорогу,      И пёс на глушь прищурился, как волк.      Река зеркал ещё не погасила,      От холодов прозрачная до дна.      И стало ясно, что не в буйстве сила,      А вот в такой суровости она,      Где пёс, как тень, бежит за человеком      Через глухие мрачные места.      И равнодушно потянуло снегом      Со стороны Уральского хребта.      Как незнакомо! Неисповедимо.      Лишь ты да глушь, да между вами Бог.      И пёс почуял легкий запах дыма,      И ткнулся носом путнику в сапог.                  ***      Уже пошли проскальзывать морозы      Сквозь сонных рощ прозрачные дымки,      Где облака и птицы, и берёзы –      Штрихи одной задумчивой тоски.      Лишь в отдаленье прошумит машина,      И в тишине сомкнувшейся опять      Вдруг всё предстанет так непостижимо!      И ничего не нужно объяснять.      Лишь облака, дорога, запах дыма,      Холмы, река, грачиная ветла...      И тень зимы застыла нелюдимо      В косых созвездьях дальнего села.                  ***      Среди полей, среди чужих,      Среди дорог метельных долгих,      Я, словно лист, кружил, кружил      И вот остался без дороги.      И вот полмира замело,      И сквозь заносы манят, манят      Собачий лай, огни, село,      Изба в трескучей глухомани,      Где дух жилья, где теплота,      Где быт суров и прост, и весок,      Где женский смех и взгляд кота      Из-под тяжёлых занавесок.      Где детство чуткое моё      В метели ловит снова, снова      Мотивы странного её      Глухого голоса печного.      И я иду в который раз      На этот голос, этот древний,      Путём огней, страстей и глаз,      Путём предчувствий и прозрений,      Где буен мир и мглист, и чист,      И занесён наполовину.      И снежный вал, как лист, как лист,      Несёт меня через равнину.                  ЗВУКИ       Я слышу печальные звуки,       Которых не слышит никто...       Н.Рубцов            Стали ночи заметно короче,      В них тревожные ноты слышны,      Ночью псы подвывают по-волчьи      От предчувствия скорой весны.      Неспокойно. Тревога свежее      Там, где стынет свистящая мгла,      От натуги у ветра на шее      Проступает кривая ветла.      Слышу шорохи, скрежет уключин,      Тепловоза ночные гудки,      Ожиданьем чего-то измучен,      Слышу чьи-то ночные шаги.      В чьих-то вздохах – значение муки,      В чьих-то вскриках – испуг и тоска.      Всюду звуки, тревожные звуки...      А других и не слышно пока.                  ***      По темну – собачий вой,      По дороге – сыро.      Полыхнёт над головой      Месяц, как секира.      Полыхнёт, заворожит –      Веселись, коль весел,      Там, куда наш путь лежит,      Нет весёлых песен.      По темну, да от села      Месяц смотрит косо.      Жизнь прошла, иль не прошла? –      Не решу вопроса.      То ли пламя, то ли лёд;      Сушит или тает?      То ли яблоня цветёт,      То ли – отцветает.      Не хмельной, да сам не свой,      Не с войны, не с пира.      По темну – собачий вой,      По дороге – сыро.                  ***      Россия, я вижу – гонимы      Житьём продувным и худым,      Уходят твои пилигримы,      Глотая отечества дым.      Уходят, суровы и чисты,      Сквозь годы нужды и борьбы,      Где даже разбойничьи свисты –      Пророчества чьей-то судьбы.      Была ль ты святою? Едва ли.      Здесь мало пророчеств одних.      Здесь прежде святых убивали,      А после молились на них...                  ***      Перед метро, толпясь, народ валит,      Стучат ботинки, цокают сапожки,      Хрипят меха на старенькой гармошке,      Закрыв глаза, играет инвалид.      Он слеп и сух. Что чудится ему?      На мокрый лоб седая прядь прилипла,      А он поёт прерывисто и хрипло      Про журавлей, про степь, про Колыму,      Про горе вдов и удаль Ермака,      Про облака, про тонкие берёзы...      И все смешалось: радости и слёзы,      И гнев, и боль, и нежность, и тоска...      И шум толпы стихал перед слепцом.      На шее дулась от натуги жила,      И смерть свои печати наложила,      И жизнь трудилась над его лицом.      Был трудный путь ему Россией дан,      Где много зла, а радости немножко.      Хрипела жизнь, как старая гармошка.      А позади и фронт, и Магадан.      А он слепой и все отдавший ей,      И позабывший, как она жестока,      Среди людского смутного потока      Играл и пел о Родине своей.                  ЛЕШИЙ      Ночь в июне звёздна и быстра,      Отдыхай, да голову не вешай.      Жарко пляшут тени у костра,      Да шуршит, подкрадываясь, леший.      Ох, как он сегодня осерчал,      И совсем не шуточно, похоже:      То в дупле по бабьему кричал,      То стращал, показывая рожи.      Ты, чудак, постой, не голоси,      А смотреть на страхи нам не ново,      Всем найдётся место на Руси,      Всем найдётся ласковое слово.      Ты скажи-ка, леший, не тая:      Иль грустишь по ведьме синеокой?      Ты устал, должно быть, как и я,      Как и я, такой же одинокий.      И совсем опешив от добра,      Он затихнет, смахивая слёзы,      И пойдёт шататься до утра,      Обнимать осины и берёзы.      А когда забрезжит – чудеса!..      На луга цветущие взгляните:      Там сверкают слёзы и роса,      Да зари малиновые нити.                  ***      Эй, музыкант, открой мне двери рая,      Дай счастья мне, забвения и мук,      Чтоб с каждым прежним звуком умирая,      Ожить под вновь рождающийся звук.      И станет он рыдать и веселиться,      И рваться ввысь, и погибать внизу,      Чтоб сквозь вуаль забвения на лица      Нам возвратить улыбку и слезу.      Промчалась жизнь. За ней придёт вторая,      Вновь закричит, вибрируя, струна,      И, значит, с прежним звуком умирая,      Я буду знать, что есть ещё одна.      Она придёт шальная, огневая –      Ведь музыкант играл не для монет.      И с каждым новым звуком оживая,      Я буду знать, что смерти больше нет.                  ***      К утопающей в солнце и лете,      Я тихонечко к Вам подойду,      Только, будто меня не заметив,      Вы лелеете розы в саду.      Только взгляд Ваш рассеянно-зыбкий      Вновь на мне, как на месте пустом.      И тогда с подсечённой улыбкой      Я по розам ударю хлыстом.      Их головки повалятся рядом –      Я вот так обозначил себя!      Вы посмотрите огненным взглядом,      Откровенно меня не любя,      Тем хлыстом заменив многословье,      На щеке мне прожжёте печать.      Что же, может быть, собственной кровью      Я заставлю себя замечать!..      Вы помчитесь туда и обратно,      Вы пойдёте вперёд и назад,      Вспоминая меня многократно,      Ночью выйдете в траурный сад.      И заплачете Вы, и сквозь слёзы      Вдруг увидите там, в темноте,      Как цветут отсечённые розы      На моём безобразном хлысте.                  ГОРИТ СВЕЧА      В бессонницы безумной карусели      Вновь закружился возбуждённый мозг,      Мечты и мысли, ясные доселе,      Теряют образ, как нагретый воск.      И в тяжком бденье, одиноком, жёстком,      Переступая через "не хочу",      Я из всего, что оказалось воском,      Бессонной ночью делаю свечу.      Мы иногда на выдумки горазды,      Стремясь унять смятение своё.      Горит свеча, и резкие контрасты      Виднее в зыбком пламени её.      Страшнее боль своя, да и чужая...      Добрее друг, и беспощадней враг...      Горит свеча, себя уничтожая,      Но, погибая, побеждает мрак.                  СВЕТ ИЗНУТРИ      Были звёзды, как жала, остры      В беспредельной, возвышенной мгле,      И сгущались ночные миры,      Отражаясь на лунном стекле.      И на трепетных кончиках жал      Так раскрылся полуночный час,      Словно взгляд из стекла отражал      Те миры, что затеряны в нас.      А когда вереницы зари      Пробуравили рыхлую мглу,      Их живые лучи – посмотри –      Пробежали, смеясь, по стеклу.      И ликующий встречный накал      Из стекла прорывался багров.      Это свет изнутри возникал      В отражениях наших миров.