Регина ГРИГОРЬЕВА ОТТАЛКИВАЯСЬ ОТ ФИЛОСОФИИ      ***      пока мы живы и здоровы,      пока мы ветрены, пока      не к месту сказанное слово      ещё не вяжет языка;            и можно оправдаться ленью,      и можно встать не с той ноги      и отложить на понедельник      все разговоры и долги;            пока спешит не жизнь, а время      и не сквозит из-за спины;      пока неощутимо бремя      неискупаемой вины.            ***      взглядом пройдя от истока до устья,      не поразившись отсутствию грусти,      что ты насвистываешь у края,      пёструю гальку перебирая?            как ни иди ты, о чём ни тверди ты      вечнотекущей воде Гераклита,      что ни выдумывай – не поможет:      берег всё тот же и русло всё то же.            правду сказала мудрая дева:      сколько ни черпай справа и слева,      сколь ни ищи сокровенного знака,      женская суть и вода – одинака.            и потому не имеет значенья,      как и куда тебя сносит теченье;      полно хитрить, имена называя;      это – Река. а другой не бывает.            ***      я рада этому, но счастлива иным,      хочу одно, а хочется другого,      так цель и смысл идут путём одним,      а свидевшись, не совпадут и словом.            так всё двоится: как ни посмотри,      не разберёшь – лицо или изнанка;      и сам ты где – снаружи ли, внутри;      и что таится – дар или приманка            в бесхитростной ромашке на лугу.      вот, чудится, уж сети наготове,      а я не берегусь и не бегу,      и мир меня поймал бы, да не ловит.            держи меня, сожми плотней кулак,      не позволяй мне просочиться мимо!      но, видимо, тебе милей вот так:      чтоб я – песком –> дождём –> туманом –> дымом –>            ДВА СОНЕТА      1.      есть нежная гармония кошмара,      есть вкрадчивая логика абсурда,      есть музыка (она жестокосердна),      лелеющая нас в ладонях мира            от сих до сих. скажи, какая мера      сверяет голоса ночного бреда,      и письмена на шкуре леопарда,      и хищный блеск рассеянного взора            из мглы. душа напряжена как хорда,      изогнута как лук. так ждут прихода      невесть чего неведомо откуда.            и я слежу, задумчивая дура,      как сеется сквозь пальцы Демиурга      застенчивая очевидность чуда.            2.      я звонница, пронизанная звоном,      светлица,       всклень исполненная светом,      страница, сплошь исписанная словом      единственным,       а смысл мне недоступен.            я столп,       несущий семь слоёв небесных,      я ствол,       сосущий семь земных истоков,      я свод,       собой укрывший семь вселенных      от сонма бед,       и нет мне в этом счастья.            вот быть бы мне       янтарноглазой зверью,      питать сосцами Ромула и Рема,      не ведая, где встанут стены Рима –            густого леса бессловесной тварью,      чужих щенков ощеренной защитой,      не ждущей и не знающей пощады.            когдатошней девоЧке      как сказать ей о том, что я знаю;      что совсем по-другому сбылось;      что всегда четверть шага до края      и что стоило, стоило слёз      на скамейке забытого мая      за неровной стеною дождя      по-киношному пальцы ломая,      ничегошеньки не понимая,      никого-то ещё не щадя...            ***      лучи идут по кругу –      планида тяжела,      обращены друг к другу      ночные зеркала,      пересекаясь снами,      друг в друге как в воде.      а далее – не с нами,      а более – нигде.            тела лежат как вещи,      пока, стремясь в побег,      на ниточке трепещет      душа у края век.      ей снятся две свободы,      две сродных темноты –      летального исхода,      фетальной немоты.            ***      вот так порушишь былых кумиров,      расчистишь место –       а строить поздно:      другие каузы вертят миром,      другие казусы       вьют здесь гнёзда;      иные страсти, иные веры,      чужие гости, чужие вести;      иная музыка полнит сферы      чужих чертогов на старом месте.            вот так посмотришь –       как всё успело      перемениться единым махом:      что было словом – то стало делом,      что было делом – то стало прахом,      из грязи – в князи,       с подмостков – в Лету,            из горностаев поди в заплаты –      а лист всё так же       скользит по ветру,      сквозя на солнце       прохладным златом.            методом       последовательного       приближениЯ      думая о себе,      я мыслю себя стволом дерева            (для определённости       пусть это будет яблоня);      далее – очевидно.            или вот так:      думая о себе,      я мыслю себя стеклом       сложноизогнутой формы      на пути светового потока:      рассеиваю,      преломляю,      фокусирую...      что там ещё?            или вот так:      думая о себе      я мыслю себя...      в поисках точного слова       скольжу по столу       рассеянным взглядом      и забываю мыслить –      любуюсь своей рукой, пятилепестковым       чудом Господним...            или вот так наконец:      думая о себе,      я мыслю.      думая о тебе,      я существую.            ***      то ли всё низачем,       то ли незачем всё усложнять:      смысла миру искать,       что вчерашнему снегу – помина.      сквозь опавшую медь       пробиваются ввысь зеленя.      осыпается вишня       и благоухает рябина.            меж сиренью и розой       сколько ветер успеет вместить      чабреца с розмарином,       шалфея,       крапивы и мяты.      гаснут свечи каштанов.       готовится липа цвести.      доцветает утёсник.       а ты всё приметы и даты            собираешь,       как будто все эти реестры       всерьёз.      помолчи – и уловишь:       у слуха на верхнем пределе      "я люблю, я люблю"       рассекает пространство       как SOS      и нигде на пути не найдёт       ни преграды, ни цели.