Аксакал советской живописи

«В яснеющем голубоватом сумраке я всматриваюсь в этюды и наброски начатой мною картины. Их много, я много раз начинал всё заново».

Чингиз Айтматов «Первый учитель»

Эта картина была хорошо известна советскому зрителю – будь то искусствовед или же человек, далёкий от направлений, форм и жанров. «Дочь советской Киргизии» украшала развороты журналов и страницы учебников. По ней писались школьные сочинения – в них говорилось не только о жарком ветре степей, но и о социокультурном развитии, каковое принесла в Киргизию советская власть. На полотне – девочка, символизирующая образ будущего. В руках её – книги, на голове – красный платочек, как в повести Чингиза Айтматова «Тополёк мой в красной косынке», написанной в соприкосновении с русской литературой и её бессмертной этикой.

Несмотря на то, что дева-Киргизия – собирательный канон, у неё есть имя - Айжамал Огобаева из села Орто-Сай. Поэзия синего неба, сухих трав и фиолетовых гор вдалеке. Метод – соцреализм. Стиль –импрессионизм, когда художник ловит мгновение и старается его запечатлеть. Что-то и от Рериха – посмотрите на горы, и от Моне – приглядитесь к степи. Всё это – Семён Чуйков, которого ныне чествует Третьяковская Галерея. Крупная выставка «Семён Чуйков. Наследие времён» посвящена жизни, творчеству и мировоззрению мастера.

Семёна Чуйкова называют основоположником киргизской художественной школы, да и вообще значительная часть его работ была обращена именно к Кыргызстану. Русский человек, он лицезрел потрясающую красоту этого края, а местные таланты учились этому видению у Чуйкова. Он родился в 1902 году в Пишпеке (ныне – Бишкек). Отец там отбывал солдатчину, а по окончании службы остался писарем в военном лазарете. Мать трудилась прачкой. Никто в этом семействе не говорил ни о Ренессансе, ни о барокко, ни о современных течениях, потрясавших публику в далёком Петербурге. Однако музы гуляют, где хотят, и мальчик рано проявил способности к рисованию.

Когда Семёну исполнилось десять лет, семья переехала в город Верный (теперь - Алматы). Родители вскоре разошлись, и будущий художник стал жить один, у посторонних людей - его кормили за то, что помогал по хозяйству. Позднее ему удалось пристроиться гримёром в местный театр. Лишь перед революцией Чуйков постиг азы настоящей живописи - ему преподавал Николай Хлудов, корифей ориентализма и основатель художественных заведений Казахстана.

Потом был Ташкент с его сильной школой – также возглавляемой русскими профессорами. Далее – московский Вхутемас и мастерская самого Роберта Фалька. В 1920-х страна бурлила – формировались взгляды и направления, а мятежные авангардисты сделались опорой советской власти. «А моя страна — подросток, твори, выдумывай, пробуй!» - призывал Владимир Маяковский, и молодой Чуйков и творил, и пробовал, но пока не выдумывал – он искал себя, подражая Фальку и прочим звёздам. В экспозиции – ряд картин Вхутемасовского периода – нарочитая игра в «-измы» и попытка забыть, чему учили в Ташкенте. Академическое рисование – скучно и тускло, есть новое, жадное и смелое. Дипломная работа Чуйкова «Мальчик с рыбой» - актуальное следование авангарду. Здесь даже не Роберт Фальк, а смесь Поля Сезанна с Михаилом Ларионовым.

Имея возможность жить в Москве и Ленинграде, художник выбрал Киргизию и понятный ему азиатский регион. Зарисовки Турксиба – тому пример. Туркестано-Сибирская железная дорога – это грандиозная веха первых пятилеток, и освещать её строительство приезжали репортёры, художники, писатели со всего мира. «Собрание в ауле. Турксиб» - перед нами освобождённые жители Востока. Председатель комбеда – комитета бедняков – указывает на толстого богача. Тут же стоит ещё один бай в полосатом халате. Они – лишние на этом празднике жизни. Чуйков верен манере авангардистов – искажённые пропорции, динамика и дерзость.

Уже в первой половине 1930-х изменилась эстетическая парадигма – все эксперименты окрестили «буржуазным формализмом», и у творцов наметилось два пути – продолжать свои опыты, будучи аутсайдерами или же вспоминать классические вариации. Футуристы, мечтавшие сбросить Венеру с парохода современности, проиграли по всем фронтам, а искусстве надолго воцарился сталинский Большой Стиль с его античным ордером и барочными виньетками. Художников призвали стать реалистами, хотя ничуть не возбранялась импрессионистская нотка. Семён Чуйков смог перестроиться – он быстро заделался уважаемым мэтром. Впрочем, он оставался прост в общении и по-прежнему охотно беседовал с жителями аулов, аилов и кишлаков.

Примечательна картина «Токтогул среди народа», где изображён знаменитый акын Токтогул Сатылганов, человек диковинной судьбы. Выходец из бедной семьи, он уже в детском возрасте проявил поэтический и музыкальный таланты. Песня акына – это импровизация, и Токтогул обладал этим умением, как никто. Принятый в среде богачей, любивших его пение, Сатылганов, тем не менее, примкнул к участникам Андижанского восстания и был сослан в Сибирь, откуда сбежал, нелегально проживая во всех областях Туркестана.

После революции акын-мятежник обратился певцом социальных перемен и уважаемым гражданином страны советов. Семён Чуйков написал картину уже после смерти Токтогула, когда началось активное – на государственном уровне - изучение его творчества. На полотне Чуйкова герой-акын явлен пожилым, убелённым сединами – вкруг него расположились благодарные слушатели. Горит костёр. Отблески и блики. Вдали – горы и предвечерний свет уходящего солнца. Розовые тона и серо-голубое небо, которое вот-вот станет сине-чёрным. Здесь уже реалистический почерк и умелая прорисовка лиц. В той же манере написан «Охотник с беркутом» - киргиз в светлых одеждах, горы, хищная птица. Салбуурун - древняя традиция, что и ныне сохраняется, как региональный вид спорта. Это и ритуал, и своеобразное искусство – оно сочетает мастерство охотника, навыки ловчей птицы и философский подход к взаимодействию с природой.

Не все обыкновения годились для социалистической реальности – иные жители бывших национальных окраин не подчинялись государственным требованиям. По-прежнему бытовало деление на богатых и бедных, а байство, утратив политическую власть, не переставало давить ростки прогрессивных начинаний. На картине «Бедняцкий аил» мы наблюдаем ту же беспросветность, что и до революции. Девочку из такого аила могли «продать» в жёны какому-нибудь влиятельному господину, для коего большевики не указ. Где-то там, в шумном городе, названном именем Фрунзе, строят вузы и читают «Войну и мир», а на местах всё куда как сложнее. Семён Чуйков забирался в самую глушь – писал портреты, пейзажи и натюрморты. Сиреневые вершины, необозримые пространства, тополь, далёкий всадник, старуха, девушка – всё это сливалось в единый творческий поток. Чуйкова принимали, как родного, но порой и зло таилось за пологом юрт. В 1930-х живописец преподавал в созданной им республиканской студии. Он учил и техническим навыкам, и постижению гармоний.

Неслучайно повесть Чингиза Айтматова «Первый учитель» ведётся от лица художника: «За аилом терялась в смутном мареве распростертая целинная степь. Мы всматривались в ее сизые дали насколько хватал глаз и видели еще много-много земель, о которых прежде не подозревали, видели реки, о которых прежде не ведали. Реки серебрились на горизонте тоненькими ниточками. Мы думали, притаившись на ветках: это ли край света или дальше есть такое же небо, такие же тучи, степи и реки?»

В послевоенную эпоху Чуйков замыслил создание цикла «Колхозная сюита», а «Дочь советской Киргизии» стала одной из наиболее знаковых картин – её экспонировали и по всему Союзу, и за рубежом. В 1950-1960-х годах наши прославленные мастера часто выезжали в страны востока и запада. Чуйкову предложили посетить Индию в составе делегации. Художник с энтузиазмом отнёсся к возможности узреть иные горизонты, но поначалу думал, что путешествие ничего ему не даст в плане творчества. Чуйков был уверен – писать надо лишь досконально знаемое. Всё оказалось иначе. «Попав в Индию, только что освободившуюся из-под двухсотлетнего колониального гнёта, увидев этих красивых людей с детски чистыми глазами, я не мог не восхититься ими. Меня удивляет, как это другие художники (а ведь их немало приезжает в Индию из разных стран) изображают или экзотическую природу Индии, или памятники её культуры и не замечают самого главного и самого прекрасного: людей, народа этой великой страны», - признавался Чуйков в своей книге «Образы Индии».

Он сосредоточился на типажах бедноты, подчеркивая, что у простонародья «ласковая и поэтическая душа». Чуйков шагнул в те кварталы, куда обычно не суются и дотошные путешественники. На его картинах и рисунках – подметальщики, прачки, возчики-рикши, кули – батраки, использовавшиеся на тяжёлых и грязных работах. В Индии все эти люди именуются «неприкасаемыми» и существуют вне четырёх варн (в нынешней горе-журналистике беспрестанно путают «неприкасаемых» с «неприкосновенными», что вызывает смех у образованных сапиенсов). Индийские впечатления художника – это интерес, смешанный с жалостью. Он сосредоточивался на глазах своих моделей – в них и боль, и мудрость.

Индия – сплетение контрастов, а страшная нищета соседствует с богатством, блеском и яркостью. «Набережная в Бомбее» - мощный колорит. Обеспеченный мужчина в европейском костюме и галстуке-бабочке идёт рядом с женой в малиновом сари. Толпа – дивно-пестра. Тут всё – интенсивно и сочно. Чуйков столь верно уловил все нюансы индийского менталитета, что сама Индира Ганди вручила ему премию имени Джавахарлала Неру.

Как ни волнующи сари, танцы и джунгли, но мастера ждала его малая родина. «Манас на охоте» - дань героическому эпосу киргизов. Манас – герой, совершающий подвиги и являющий собой идеал человека. Помимо событий, большинство которых не легендарно-мифические, а исторические, в «Манас» включена дидактика – изречения и поучения мудрецов, правила поведения, заповеди. На картине изображён момент охоты с беркутами. Персонажи – в пышно расшитых одеяниях, на славных конях. Чудесны горы с заснеженными вершинами да изумительного цвета высь, переливающаяся оттенками голубого и зеленоватого.

«Прикосновение к вечности» - своеобразный итог деятельности и раздумий. Абсолютно рериховская вещь – и по манере, и по духу. Юрта посреди вселенной, умопомрачительный цвет небес, горы, люди и стада. Бесконечность – категория непознаваемая, но манящая. Круговорот бытия, полёт души. Семён Чуйков скончался в 1980 году, прожив долгую жизнь и прочувствовав то, что дано избранным – философам-аксакалам, у которых, что ни слово – то превеликий смысл.