У Константина Кинчева есть забойная песня «Всё это рок-н-ролл». В начале 1990-х чуть не из каждого магонитофона кричало: «Где каждый в душе Сид Вишес, а на деле Иосиф Кобзон». Мы – внимали. Мол, бунтарство и пафос априори несовместимы и смешны, если затесались рядом. Ты или свободный панк, или вещаешь о единении партии с народом, и вообще быть Вишесом – круто, а вот Кобзоном – не очень. Примечательно, что Егор Летов со своим творчеством на грани фола и – через край, был одинаково близок и к тому, и к другому. С одной стороны – жесть и трэш, с другой – ностальгические каверы советских композиций, в том числе «И Ленин такой молодой!» - патриотической вещи, исполнявшейся и Львом Лещенко, и всё тем же Иосифом Кобзоном. Даже наименование «Гражданская оборона», взятое с плакатов, рассказывающих о поведении в ситуации ядерного взрыва – из нашей официозной практики. Оно тут же превращается в «ГрОб» - в некро-юмор, свойственный текстам Летова. Он – скоморох и философ, при том, что обе версии так сплетены, что невозможно отделить одну от другой.
Изумляющий человек – в перестроечную эпоху, когда мы начинали его слушать, он представлялся монстром антисоветизма и стопроцентным enfant terrible, готовым разметать или хотя бы жёстко высмеять всё и вся. Потом все гуру подпольного и полуподпольного рока двинулись поддерживать Бориса Николаича с его проамериканским курсом да пьяными танцульками, а Егор Летов активно поддержал оппозицию, именованную «красно-коричневыми». Его «Звездопад» с тонким постижением песен 1960-х – это проявление романтика, отбросившего циничную маску.
В Центре Вознесенского, что на Большой Ордынке, сейчас проходит уникальная выставка «Трава по пояс», обращённая к фигуре Егора Летова, причём в фокусе оказалось не музыкальное наследие, а визуальные опыты, прежде всего, коллажи, многие из которых были использованы в оформлении дисков. Также имеются автографы, детские рисунки и альбомы, а в одной из экспозиционных витрин расположились гитары, украшенные столь дивно, что поначалу они кажутся реквизитом для волшебных киносказок. Такие гитары могли быть у «Бременских музыкантов», если бы они существовали в реальности.
Само название взято из песни «На дальней станции сойду – трава по пояс», когда-то звучавшей из советских радиоточек и впоследствии интерпретированной Летовым. «И васильки, и я, и тополя», - слияние с абсолютом, который буквально во всём. Дизайн экспозиции способен удивить – например, вводный зал декорирован красными вымпелами, что вручались передовикам производств и бригадам-победительницам. На месте слов-лозунгов распечатаны летовские тексты, изречения, истории, случавшиеся с коллективом «Гражданской обороны». Тут же – пионерский горн, к которому прикреплён вымпел со словами: «Скользким узелком дорога затянулась, сорвалась», то бишь из песни «Нечего терять». Это фраппирует и бьёт по нервам – в духе метаиронии, когда мы не видим границу меж искренностью и сарказмом. Впрочем, столкновение культурных шаблонов – это и есть формат Летова. Да, он, будучи всегда неформатен и неформален, умел творить свои личные формулы. В этом же зале – флаги, изукрашенные фотографиями, в том числе знаковыми. Летов с друзьями, в лесу, один или же с котиками. Любил всё живое - об этом и речь на выставке.
Далее – комната, увенчанная …ящиком с высокой травой. Он стоит посредине, точно символизируя дух песни о дальней станции. По стенам – коллажи Летова, созданные им при участии Константина Рябинова, Кирилла Кувырдина и Натальи Чумаковой, жены лидера группы. К слову, она же является одним из кураторов экспозиции. «Визуальная составляющая его творчества — коллажи, рисунки, разного рода оформительство ловит на волшебный крючок не менее цепко, чем стихи и песни», - говорит Чумакова.
Перед нами – какое-то ренессансно-барочное изобилие цвета и света, но есть нюанс, точнее – их множество. Сопроводительные тексты гласят, что для создания коллажей Летов и компания использовали фото из журналов «Юный натуралист» и «Америка», открытки с цветущими кактусами, репродукции полотен, вырезки из учебных пособий – в общем, всё, что попадалось под руку. Собственно, коллажное искусство, как вид и сорт, появилось ещё в 1910-х годах у французских дадаистов, комбинировавших случайные обрывки и картинки для изображения той хаотично-рваной действительности, что была вокруг. Фрагменты, вырванные из контекста, приобретали смысл, когда сливались в пространстве коллажа. Эту технику подхватили русские, советские конструктивисты, но сделали из неё культурно-идеологический тренд, и достаточно вспомнить работы Александра Родченко да Владимира Маяковского. Потом коллажами увлечётся главарь поп-арта Энди Уорхол, а великий и неприкаянный Сергей Параджанов будет ваять свои аппликации из кусочков бархата, лиц рафаэлевых дев и где-то найденной бижутерии.
Коллаж – это всегда попытка собрать мелкие частности в нечто новое, общее, законченно-цельное. У «Гражданской обороны» это что-то роскошное с первого взгляда и пугающее, если рассматривать по отдельности. Розы-мимозы и – глаза. Целая россыпь глаз, что впиваются в зрителя. Откуда-то выныривает стройная нога фотомодели, взятой из зарубежного каталога. Морды животных, затерявшихся меж соцветий и улыбок из рекламы зубной пасты – те улыбки живут отдельно, как и вездесущие глаза. Сюда же примостилась «Дама с горностаем» - этот шедевр Леонардо да Винчи публиковался тогда везде – от подарочных альбомов на глянцевой бумаге - до «Работницы», «Крестьянки» и «Сельской молодёжи». Узнаваемо-расхожий образ. Но если бы только сия патрицианка эпохи кватроченто! В этой чудо-свистопляске можно разглядеть и Зефира - бога ветров из «Рождения Венеры» Сандро Боттичелли. Куда он дует на этот раз – непонятно. Его словно бы выхватили из мифической яви и дали послушать: «Я всю ночь не сплю, а в окна мои ломится / Ветер северный, умеренный до сильного», что включено в советикус-альбом «Звездопад». Всё это – коллаж «Психоделия ever».
Здесь же композиция «Прыг-скок», ставшая обложкой для одноимённого диска – открытки из набора «Бабочки Средней Азии», розы фотохудожника Николая Матанова, хризантемы, гладиолус, неясыть, но встречаются и крокодилы. Песня «Прыг-скок» — это о жизни и смерти, опыт сюрреалистического переживания: «Летели качели да без пассажиров, / Без постороннего усилия, сами по себе», а потом – «Голову выжгло, тело вынесло, / Душу вымело долой за околицу». Поэзия Летова – боль и декаданс, а коллажи – барочный бурлеск, в который прорвались фантасмагории Босха. Да, искусствоведы могут завернуть покруче любых панков и не прибегая к «расширению сознания».
Наибольший интерес вызывает работа «Лица», для которой были использованы сотни типажей – мужчины, женщины, улыбающиеся и хмурые. Примечательно, что мы не видим их глаз, ибо очи где-то отдельно, в других коллажах. Скрупулёзно вырезанные овалы, наклеенные или, скорее, нанизанные, они вовсе не сливаются в единую массу – каждый смеётся или плачет сам по себе. «Над землёй много разных птиц, / У любви много разных лиц, / Но запомнить нам навек суждено / Одно, лишь одно», - пелось Летовым о тысячах звёзд и о пути, освещаемом для влюблённых. О лицах и о лице.
Коллаж «Попс» — это смешанный вариант, где фотографии участников «ГрОб» вплетены в причудливо-капризные виньетки стиля Ар-нуво. Декорирование похоже на павлиньи хвосты и дамские шлейфы с рисунков Обри Бёрдслея. Отменная графика в созвучии с весёлыми фотками – тут и армейские будни, и Летов с Янкой Дягилевой, обнимающие котофея, да и прочие «мелочи быта».
Поодаль – коллаж с трудно запоминающимся названием «О отшествии преподобнаго в пустыню от славы человеческия». На сайте «Гражданской обороны» сказано, что поводом служила одна из глав «Повести о житии Иова Льговского», опубликованной в журнале «Родина» в номере 9 за 1990 год. Снова бабочки, змеи, набор открыток «Экскурсия в природу. Весна», розы-хризантемы-кактусы и тревожный глаз актрисы Стефани Фэрроу из журнала «Америка». В центре композиции – ребёнок. Это – для альбома «Сто лет одиночества», где было спето о «Вечной весне», и, что характерно, «в одиночной камере».
Следующий раздел выставки – это планета детства с рисунками Егора (а тогда ещё Игоря) Летова. Поражают заботливо и тонко выписанные бабочки – целый рой кокетливых фей-красавиц с научно-выверенными подписями, как в энтомологическом собрании. А тут – динозавры и всяко-разные велоцирапторы – допотопные ящеры из глубин Мезозоя. Детско-подростковый почерк Летова – чёток и никаких каракуль.
На экспозиционной витрине – лист из его тетрадки с надписью «Клуб любознательных». Это - самодельный журнал. Нарисованы сражающиеся рыцари, тут же герб, а внизу – текст: «Сколько ещё непонятного и странного скрывается до поры до времени на нашей, казалось бы давно обжитой планете – в морских глубинах, окружающем нас воздушном пространстве, в недрах земли и даже совсем рядом – на суше!» Сам ли он это сформулировал или переписал из книги – неважно. Тут – работа мысли и желание постигать.
Рядом – разворот читательского дневника, где школьники отмечали прочитанную литературу. Выбор Летова – «Четвёртая высота» Елены Ильиной о жизни, подвиге и смерти Гули Королёвой; повесть-сказка «Капитан Крокус» Фёдора Кнорре (он указан почему-то, как Спарре); документальное исследование «Под шапкой-невидимкой» Николая Сладкова, натуралиста и фотоохотника; стихи Самуила Маршака, фантастика и рассказы о животных. Список примерного советского отрока.
На нижнем этаже – инсталляция о КОАПП, популярнейшей радиопередаче. Там в юмористической форме знакомили ребят с проблемами биологии, бионики, экологии. Аббревиатура означала Комитет охраны авторских прав природы, и эта программа побудила юного Игоря-Егора Летова интересоваться бабочками, рыбками да экзотическими птицами из «Юного натуралиста». Как ни банально звучит сия фраза, но экспозиция раскрывает внутренний мир героя и заставляет по-новому вслушиваться в его песни.
Андрей Фефелов в публикации «Три жизни Егора Летова» эффектно высказал: «Каждый ушедший гений существует как бы в трёх измерениях. Первое измерение - мерцающая в переменах света и тьмы, наполненная яркими страстями и озарениями земная жизнь. Второе – это пространство человеческой памяти, туманное облако различных воспоминаний, набор писем, артефактов и материальных активов, доставшихся наследникам. Третье измерение – это бытие гения в культуре, его вечное вращение в сияющей вселенной немеркнущих смыслов и образов, среди трепета и волн всё новых и новых прочтений и интерпретаций». Выставка в Центре Вознесенского – это увлекательное, а для кого-то и неожиданное высказывание. Оно никого не оставит равнодушным, будь ты панком, искусствоведом или случайным гостем.
двойной клик - редактировать галерею
