Эскалация гибридной войны с Россией, которая теперь ведётся при помощи дронов, — это ставка, которая неизбежно приведёт к разрушению довольно хрупкой инфраструктуры многих европейских стран. Цена вопроса — не только деиндустриализация Европы, но и исчезновение того, что именуется сейчас европейским единством.
Развал Евросоюза высвободит джинна национальных эгоизмов: страны начнут реализовывать собственные стратегии выживания, а потом неминуемо последует ревизия послевоенных границ. Возвращение к национальным рубежам в условиях военного кризиса спровоцирует взрывной рост реваншизма, сепаратизма и взаимных территориальных претензий.
Наложите на этот политический детонатор экономическую и социальную деградацию и миграционный аспект — и получите формулу "балканизации Европы". Вооружённые стычки внутри ЕС перестанут быть фантастикой, превратившись в повседневную практику. Нынешний "еврозонтик", который так изящно раскрывают над континентом брюссельские дамы, — это тончайшая плёнка, скрывающая страшные разломы, в глубине которых плещется магма ненависти, тлеющее пламя нереализованных амбиций и давних исторических обид, которое глобалистские стратеги тщетно пытались погасить при помощи мультикультурализма и прочей гей-пропаганды.
Предлагаем читателям ознакомиться с кратким обзором будущих разрывов на карте Европы, ныне обречённой платить по чужим счетам.
Весьма заметны трения между Варшавой и Берлином. Ушлые поляки действуют с опережением: ещё летом 2022 года они потребовали от Германии 1,3 триллиона евро в качестве репараций за ущерб, нанесённый стране в годы Второй мировой войны. Президент ФРГ Франк-Вальтер Штайнмайер тогда от такой наглости обомлел, но, придя в себя, заявил, что "с точки зрения Германии вопрос окончательно решён". "Э, нет, — говорят в Варшаве, — вы от нас так просто не отделаетесь".
Последняя идея поляков заключается в том, что Германия должна ежегодно платить по 10 тысяч злотых (примерно 2 300 евро) каждой жертве нацизма, а таких в Польше осталось в живых около 50 тысяч человек, то есть теперь Варшава требует от Берлина примерно 100 миллионов евро в год (со временем, правда, эта компенсация будет сокращаться).
Польско-немецкий диалог на эту тему напоминает заезженную пластинку: поляки перманентно требуют деньги, немцы отвечают отказом. Но отчего бы немцам не заявить, что у них тоже есть большие претензии к Польше и что не Берлин должен Варшаве, а как раз наоборот? Дело тут в немецких территориях, которые по итогам Второй мировой войны передали Польше.
Впервые вопрос о них возник на конференции "Большой тройки" в Тегеране в 1943 году. Якобы тогда Рузвельт, узнав о том, что СССР настаивает на передаче Польше ряда немецких земель, спросил:
— А что, они когда-то были польскими?
— Были, но давно, — ответил ему советский представитель.
— Этак Черчилль потребует вернуть Англии колонии в Северной Америке, — усмехнулся Рузвельт и посмотрел на британского премьера.
Окончательно этот вопрос решили во время конференций в Ялте и Потсдаме. Союзники договорились, что Польше перейдёт примерно 125 тысяч квадратных километров немецких земель к востоку от линии Одер — Нейсе. Это часть Силезии, Восточная Померания, часть Западной и Восточной Пруссии, Восточный Бранденбург и вольный город Данциг.
Но ещё в Ялте Черчилль возражал против такого смещения польских границ на запад, заявляя, что едва ли целесообразно так кормить польского гуся немецкими яствами, чтобы он скончался от несварения желудка. Однако Сталин, усмехнувшись, сказал, что большая часть немцев эту территорию уже покинула вместе с едой. Польша съела и не поперхнулась; более того, эти территориальные приобретения позволили ей превратиться в экономически сильную державу.
Для понимания: до войны выход Польши к Балтийскому морю обеспечивал так называемый Данцигский коридор, который имел протяжённость береговой линии всего 71 километр. После войны прибрежная полоса Польши увеличилась в шесть с лишним раз и составила уже 440 километров. Здесь располагались бывшие немецкие порты, за счёт которых поляки заработали за несколько послевоенных лет гораздо больше, чем страна получила в качестве репараций от Германии.
На территориях, вошедших в состав Польши, проживало около 4 миллионов этнических немцев. Передача земель сопровождалась их массовой депортацией в Германию, где эти события раньше называли "изгнанием", а теперь стыдливо используют нейтральный термин "принудительное перемещение". К 1950-м годам на этих землях практически не осталось немецкого населения. Польша называет эти земли "Возвращёнными территориями", подчёркивая, что они входили в состав Польского государства в разные исторические периоды. Территории разделили на воеводства, создали польскую администрацию, переименовали все города, сёла и улицы: Бреслау стал Вроцлавом, Штеттин — Щецином, а вольный город Данциг — Гданьском.
При этом поляки давно уже говорят о том, что Советский Союз их не освободил, а оккупировал, и логично было бы им, как честным людям, наконец-то избавиться от этого наследия "тоталитарного режима" и передать Германии земли, полученные по воле Москвы. Вот это была бы настоящая десоветизация.
Но Польша и Германия пока находятся в составе ЕС, и вряд ли Берлин будет настойчиво требовать вернуть ему Силезию с Померанией, однако к власти в ФРГ рвётся "Альтернатива для Германии". Она выступает за выход из ЕС, а если это произойдёт, то там недалеко и до предъявления претензий соседу. К тому же Германия сейчас усиленно вооружается для войны с Россией, но есть ведь лучшее направление для этих милитаристских приготовлений — Польша.
У Германии есть трения с Францией по Эльзасу и Лотарингии, которые переходили то к одной из этих стран, то к другой, став символом глубокого территориального и культурного конфликта между ними.
Ещё одна пороховая бочка лежит на западной окраине Европы — на Пиренейском полуострове. Испания испытывает на прочность свою конституционную модель "государства автономий". Два самых мощных сепаратистских движения Европы — в Каталонии и Стране Басков — бросают вызов единству королевства, и их история — это коктейль из древних обид, языковой гордости и экономических претензий.
Испания формировалась как союз разных королевств — Кастилии, Наварры, Арагона, в состав последнего входила и Каталония. Окончательно она утратила независимость в начале XVIII века, однако постоянно пыталась отделиться.
В начале XX века появился национальный флаг Каталонии — эстелада, который стал символом борьбы за независимость региона. Его создатели вдохновлялись флагами Кубы и США. Вскоре появились и партии, требовавшие полной независимости Каталонии. В 30-е годы прошлого века регион предпринял попытку отделиться, но разразилась гражданская война, в которой каталонцы поддержали республиканцев. Однако победу одержал их противник — диктатор Франко, который обрушил массовые репрессии на каталонцев. Но это только укрепило их в мысли, что в одном государстве с Мадридом им не жить.
Уже в этом веке началась новая мощная волна борьбы за выход из состава Испании. Был проведён неофициальный опрос, в ходе которого 90% населения региона высказались за независимость. По всей Каталонии прошли массовые демонстрации, на которые вышло полтора миллиона человек. Они несли транспаранты с надписью: "Каталония — новое государство Европы".
В 2014 году планировалось провести референдум об отделении, но центральные власти его заблокировали. Удалось лишь вновь провести опрос: 80% участвовавших в нём каталонцев высказались за отделение, но этот шаг не имел юридической силы.
Понимая, что центральное правительство никогда не разрешит проведение референдума об отделении, каталонские власти в октябре 2017 года провели его в одностороннем порядке. Вопрос звучал так: "Хотите ли вы, чтобы Каталония была независимым государством в форме республики?" 90% пришедших на референдум ответили "да", после чего каталонский парламент объявил о независимости. В ответ Мадрид ввёл прямое правление в автономии и отстранил от власти каталонское правительство. Восемь его членов были арестованы. Сперва их обвинили в мятеже, потом это обвинение смягчили до подстрекательства и нецелевого расходования бюджетных средств (имелось в виду использование денег на проведение референдума). В итоге их посадили за решётку на сроки от 9 до 13 лет. Был также выписан ордер на арест президента Каталонии Карлеса Пучдемона, которому пришлось бежать из страны.
Силовое подавление референдума Мадридом спровоцировало массовые протесты по всей Каталонии. Они переросли в уличные столкновения с полицией и сопровождались поджогами баррикад, применением резиновых пуль и слезоточивого газа. Это было настоящее восстание. Целые отрасли объявили забастовку.
Мадриду удалось взять ситуацию под контроль, но в Каталонии образовалось устойчивое большинство, которое требует независимости, так что этот конфликт будет постоянно вспыхивать.
Земли басков когда-то входили в королевство Наварра. Сейчас это один из самых больших разделённых народов Европы: более двух миллионов живут в Испании, ещё 150 тысяч — во Франции.
Во время гражданской войны Страна Басков, как и Каталония, стала опорным районом сопротивления диктатору Франко. Разрушенная франкистами Герника находится именно здесь. Баски, яростно сражавшиеся против националистов, были наказаны диктатором: он лишил их "веками лелеемой политической автономии". Это породило глубокое недоверие к Мадриду, ставшее питательной средой для радикального национализма.
В 1959 году была основана организация "Страна Басков и свобода", сокращённо ЭТА. Она встала на путь вооружённой борьбы, и самой громкой акцией организации стал подрыв в 1973 году автомобиля адмирала Луиса Карреро Бланко — преемника Франко.
Сейчас борьба переместилась в политическую плоскость. В 2002 году тогдашний руководитель автономии Хуан Ибаррече предложил план, согласно которому Страна Басков должна была войти в свободную ассоциацию с Испанией и получить впоследствии возможность полностью отделиться. Одновременно она должна была стать самостоятельным членом ЕС, но испанский парламент этот план, естественно, отверг. Мадрид и сейчас готов идти на крайние меры, но это лишь усугубляет раскол между центром, Каталонией и Страной Басков, превращая вопрос об их независимости в хроническую и пока неразрешимую проблему для всей Европы.
Особняком стоит Соединённое Королевство — государство, которое на протяжении веков складывалось весьма болезненно. Уэльс был аннексирован Англией ещё в 1535 году Актом о слиянии, став первой "колонией" Короны. Шотландия долгие века боролась с экспансией Англии, а её король Роберт Брюс, освободивший страну от английской оккупации в начале XIV века, является одним из главных национальных героев. В 1707 году Шотландия была вынуждена объединиться с Англией, сохранив при этом особый статус.
Ирландия была присоединена Актом об унии 1800 года. Именно тогда появился нынешний британский флаг, известный как "Юнион Джек". Он сочетал в себе Андреевский крест Шотландии, Георгиевский крест Англии и Уэльса и крест Святого Патрика Ирландии. Но и до, и после принятия Акта англичане считали ирландцев людьми второго сорта и массово продавали их в рабство в Америку и Австралию. Ненависть ирландцев к англичанам имеет многовековые корни, и здесь постоянно вспыхивали восстания. В 1922 году 26 графств добились независимости, и лишь Северная Ирландия — Ольстер — осталась в составе Королевства.
Ситуация в Ольстере самая взрывоопасная. В 1969 году там началась настоящая гражданская война. 30 января 1972 года британские войска расстреляли мирную демонстрацию. Это событие получило такое знакомое нам название "Кровавое воскресенье" (да-да, оно тоже есть в британской истории, и именно этому посвящена одноимённая песня ирландской группы U2). Британские войска оставались в Ольстере почти 40 лет — до 2007 года.
После Брекзита создалась парадоксальная ситуация: чтобы избежать "жёсткой" границы с Республикой Ирландией — членом ЕС, Северная Ирландия фактически осталась в едином экономическом пространстве с Евросоюзом. Это создало таможенные барьеры между ней и остальной Британией и, естественно, привело к очередному обострению конфликта с Лондоном. Протесты, политический кризис и бойкот правительственных институтов — вот жизнь региона. Пока что оккупация Ольстера англичанами продолжается, но движение за объединение Ирландии получает всё больше голосов, и референдум становится всё более реальным.
В Шотландии на референдуме 2014 года жители проголосовали за сохранение унии — 55% против 45%, но вопрос не был снят с повестки дня. Брекзит, против которого проголосовало большинство шотландцев, вновь открыл дискуссию о суверенитете. Шотландская национальная партия — крупнейшая партия в парламенте — выступает за независимость от Великобритании и настаивает на проведении ещё одного референдума по этому вопросу. Однако в 2022 году Верховный суд Великобритании постановил, что Шотландия не может провести референдум без согласия центрального правительства.
По сравнению с Шотландией и Северной Ирландией валлийский национализм выглядит менее радикальным. Исторически Уэльс был интегрирован в Англию гораздо глубже, и его Акт об унии был заключён на несколько столетий раньше, чем шотландский. Однако и здесь набирает силу Национальная партия Уэльса, которая требует независимости. Голосование за Брекзит (а в Уэльсе большинство проголосовало за выход) усилило сепаратистские настроения в некоторых кругах, но говорить о массовых протестах и референдумах пока не приходится.
Куда более серьёзны сепаратистские настроения на Фарерских островах, которые являются автономным регионом Дании. Стремление к суверенитету остаётся мощной силой в местной политике, однако попытки организовать референдум по вопросу о независимости наталкиваются на противодействие датских властей.
В Европе есть ещё множество более мелких споров о территориальной принадлежности. В Альпах Франция и Италия не могут прийти к согласию, где именно проходит граница на вершине Монблана — высочайшей точки Западной Европы. Франция считает, что главные пики Альп и сам Монблан принадлежат ей, тогда как Италия с этим не соглашается.
Целый комплекс взаимных претензий относительно островов в Эгейском море есть у члена ЕС Греции и вечного кандидата в ЕС Турции (обе входят в НАТО).
Новые территориальные проблемы принесло и расчленение Югославии. Граница в Пиранском заливе служит точкой напряжения между Хорватией и Словенией — бывшими югославскими республиками, а ныне членами ЕС. Словения требовала коридор в открытые воды Средиземного моря, Хорватия на это не шла, в итоге Словения даже дважды блокировала вступление Хорватии в ЕС. В 2017 году Постоянная палата третейского суда в Гааге вынесла решение, которое удовлетворило Словению, но Хорватия его отвергла и не собирается выполнять. В результате граница до сих пор юридически не оформлена.
Даже в Атлантике есть спорные точки. На необитаемом острове Роколл в 1955 году свой флаг установила Британия и в 1972-м закрепила его статус "Актом об острове Роколл", но с этим не согласились Ирландия, Исландия и Дания. Вообще-то это всего лишь гранитная скала, возвышающаяся над водой на 23 метра. Сама по себе она бесполезна, но тот, кому она принадлежит, имеет право разрабатывать ресурсы континентального шельфа вокруг неё (там находятся нефть и газ), а также вести здесь рыбный промысел. Вот уже более полувека претенденты на обладание этим островом ведут с британцами переговоры, но прорыва нет, и Роколл остаётся точкой геополитической борьбы между европейцами.
А один из самых известных споров в Западной Европе — это статус Гибралтара. Скала была захвачена англо-голландскими войсками в 1704 году во время Войны за испанское наследство, официально отошла Великобритании спустя 9 лет, а в 1830-м была объявлена колонией.
Испания никогда не переставала оспаривать британский суверенитет, рассматривая Гибралтар как анклав, который должен быть возвращён. Переговоры о будущем статусе скалы шли десятилетиями, периодически обостряясь, особенно в периоды политической нестабильности. Несмотря на то, что жители Гибралтара на референдумах неоднократно высказывались за сохранение британского статуса, Испания продолжает настаивать на своей позиции, что делает этот спор вечной проблемой в двусторонних отношениях.
Менее известный, но не менее показательный спор касается города Оливенсы. Во время Апельсиновой войны в 1801 году испанские войска при поддержке Франции оккупировали эту территорию Португалии, которая принадлежала Лиссабону более пяти веков — с самого конца XIII века. По Венскому трактату 1815 года Испания обязалась вернуть Оливенсу Португалии, однако это обязательство так и не выполнила. Португалия по-прежнему считает этот регион своим, поэтому вопрос остаётся юридически не урегулированным.
Европа в целом — это лоскутное одеяло, которое всё время угрожает расползтись. Пока одни споры — о скалах и островах — носят скорее символический характер, другие, вроде суверенитета Шотландии, будущего Северной Ирландии и требования вернуть Германии земли, полученные Польшей после Второй мировой войны, могут в ближайшие десятилетия перекроить карту Европы по мере ослабления ЕС.
