Дворик и «Грешница»

Тонкий созерцатель и злой критик Александр Бенуа мог одновременно хвалить и ругать, высмеивать и кричать «браво!». Не щадил никого, отбрасывая мнение авторитетов, как бесполезную шелуху. К Василию Поленову он относился так же сложно, как и к большинству художников. «Здесь же следует снова упомянуть о Поленове, прославившемся своими легковесными иллюстрациями Евангелия, но заслуживающем почётное место в истории русского искусства исключительно благодаря своим, к сожалению, не особенно многочисленным пейзажам. Его восточные этюды теперь кажутся слащавыми и неприятно поражают своей вялой техникой, но в свое время они явились также своего рода откровением для глаза русских художников, так как никто до него не передавал такую легкость в тенях, такую прозрачность красок, такую воздушность перспективы», - писал Бенуа в «Истории русской живописи», где развенчал всех, до кого сумел дотянуться, при том, явив точные характеристики и указав на сильные стороны каждого.

И в этом тексте, и в своих журнальных публикациях он именовал поленовскую манеру тускловатой, рыхлой и робкой, превознося колористику и чувства. Так, он называл краски Поленова «исключительно правдивыми» и уловил «открытый к пониманию поэзии ум», правда лишь «…в пейзажах на русские темы, очень просто задуманных, иногда очень широко взятых и всегда трогательных». Бенуа во частично оказался прав – «Московский дворик» и «Бабушкин сад» все знают и любят, а Евангельский цикл ныне волнует лишь профессионалов. Или я ошибаюсь вместе с господином Бенуа? Это легко проверить, посетив экспозицию «Василий Поленов и Павел Третьяков», что проходит сейчас в той самой галерее, носящей имя Третьякова. Это – фокус-выставка, проект, подсвечивающий отдельную страницу в истории меценатства и живописи, поэтому не стоит ожидать развёрнутого повествования, зато есть предлог оценить Поленова, как автора библейских сюжетов.

Нас встречает не пейзаж, преисполненный свежести, и не мудрая евангельская притча, но «Право господина» из средневеково-ренессансной бытности. С покупки этого произведения и началась дружба-сотрудничество Поленова с Третьяковым. Замысел родился в ходе путешествия по Германии. художник, вдоволь налюбовавшись старинными замками, узкими улочками и домами, выстроенными аж в XV веке, призадумался о феодальных вольностях. В письме к конференцсекретарю Академии Художеств мастер пояснил: «Право, по которому всякая девушка перед вступлением её в замужество принадлежала барону. Право это называлось „Закон первой ночи“».

Реальность Jus primae noctis по сию пору обсуждается историками и юристами - оно не запечатлено ни в одном из нормативно-правовых актов. Скорее всего, это – устойчивый миф, сформированный уже в эпоху Просвещения, когда все прошедшие столетия были заклеймены, как эра дикости и бескультурья. Потому-то «право первой ночи» броско маячит у Бомарше в «Женитьбе Фигаро». Иные владетели так поступали со своими вилланами, однако, на государственном уровне это не закреплялось.

Вместе с тем, картина Поленова – удачна. Самодовольный барин в пышных одеждах разглядывает трёх прелестниц. Девы реагируют по-разному. Первая – опустила очи долу, как безвольное существо, приносимое в жертву. Вторая, центральная, что выше всех – прямо глядит на расфуфыренного сластолюбца и взор её выражает не столько ужас, сколько осуждение. Третья с краешка словно бы надеется, что хозяин одарит её не только лаской, но и презентами. Смотрит – оценивающе. Но, судя по всему, граф иль барон выберет строптивую, а не готовую на всё. Вдалеке – стражники, не пускающие мужчин-женихов, которые естественно возмущены, да что поделать? Право господина!

С искусствоведческой точки зрения, картина изумляюще гармонична – композиция выверена до миллиметра, ничто не диссонирует, и, несмотря на обилие чёрного и серого цветов, нет ощущения мрачности. Это прямо, как иллюстрация к «Декамерону» Боккаччо или к средневековым фаблио сатирического характера. Представляется, что выбранная невеста обманет развратника, избежит участи, да ещё и насмеётся над похабным «правом».

В дальнейшем Третьяков не просто следил за творческими успехами Поленова, но и активно пополнял коллекцию его картинами. «Вы единственный у нас собиратель, который строго и правильно относится к искусству. Приобретение вами произведений не есть случайная фантазия или прихоть любителя, оно равняется оценке строго и тонко понимающего знатока», - писал художник своему покровителю.

Конечно, представлен «Московский дворик», эта солнечно-живая картина, где явлено торжество младой зелени. В те годы Москва была громадной деревней, и бурьян, лопухи, гуси да сараи встречались не только на окраинах, типа Рогожской заставы или Дорогомилова, но и в самом центре. Близ фешенебельного чертога могла притулиться деревянная развалюшка, а стоило нырнуть куда-нибудь в переулки и тут же открывалась пейзанская идиллия. Тот московский дворик располагался в районе Арбата, возле церкви Спаса Преображения «что на Песках». Она, к слову, сохранилась и действует. Это - пересечение Трубниковского и Дурновского переулков, владение учёного-генеалога Николая Баумгартена. Художник снимал квартиру во флигеле усадьбы, и остановил свой взор на живописном виде. Вроде бы ничего эффектного, но приятственно.

На выставке есть первоначальный вариант – без людей и животных, да ещё в вертикальном исполнении. Обычный пейзажик, не задерживающий внимания. Но Поленов сотворил чудо – он расширил и сместил композицию, сделав точкой сборки фигуру девочки на переднем плане. Мастер одухотворил картину, будто бы наполнив её звуками – криками детей, кудахтаньем кур и фырканьем савраски. Тут всё – движение. Поленов отошёл от первоначальной смысла и создал нечто на стыке пейзажа и будничной зарисовки. При этом сам дворик не отступает на второй план в качестве декоративного фона – природа и архитектура тоже дышат. Это, пожалуй, один из немногих образцов в мировой живописи, где соблюдён тончайший баланс фабулы и её оформления. Павел Третьяков приобрёл эту картину сразу же после 6-й выставки Товарищества передвижников и оказался прав.

Знаете ли вы, что «Бабушкин сад» — это логическое продолжение «Московского дворика»? Изображено всё то же место, и если приглядеться к левой части «дворика», то обнаруживается дом узнаваемыми колоннами. Эти картины различны по настроению. «Московский дворик» - экстравертно распахнут, «Бабушкин сад» - замкнут, источая поэтическую грусть. Сам дворянского роду-племени, Василий Поленов остро переживал оскудение сословия – иначе бы он не создал ту элегичную картину.

Благородное имя ценилось, но уже не кормило. Особняк, видавший и лучшие времена, не отремонтирован – ступени выщерблены, а сад – запущен. Всё такое же ветхое, как и бабушка, наверняка блиставшая когда-то на балах - в шёлке, с узкой талией, вся в цветах и лентах. Всё в прошлом, как и званые вечера в её гостиной.

Рядом – сопровождающая юница в розовом платье. Она выступает контрастом всей минорной обстановке, напоминая сочный бутон. В руках – книга. Внучки барынь довольно часто бывали чтицами для слабовидящих бабуль. Девушку жалко – ей мечтается о кавалерах или о молодёжных диспутах, каковые были актуальны в те годы. Кто-то из подруг уже замужем, а кто-то – ринулся в европейское образование или даже в революционные кружки. Ах, что за доля? С другой стороны, от полотна веет спокойствием и безмятежностью – счастье многогранно, бывает и таким. Вот уж и сад кажется не заброшенным, а романтически-дивным.

Талантливые произведения всегда порождают разнообразные трактовки, да и сердитый Бенуа заявил, что «…в них с большой простотой и непосредственностью впервые были затронуты, задолго до Левитана, прелестные тургеневские темы, которые впоследствии стали на долгое время самыми излюбленными в русском искусстве». Эту картину также закупил Павел Третьяков после 7-й выставки Передвижников.

Вот и библейский сюжет. Бытовала иерархия жанров – на вершине стояли религиозные темы, затем шли античные, следом – исторические, а там и «сады» с «двориками». Поленов был очарован, нет - потрясён шедевром Александра Иванова «Явление Христа народу», и решил написать своеобразный ответ. Для того, чтобы соответствовать идее, художник устремился на Восток и в Италию. Познать натуру, вдохнуть ароматы, пройтись по тем камням – вот задача любого мастера, серьёзно подходящего к работе. Он жадно впитывал всё, создавая пейзажи и виды, причём необязательно связанные с Библией. Его привлекали и античные храмы, и мечети на средь знойной синевы небес. Эти небольшие по формату картины, иной раз писаные на скорую руку, представлены в экспозиции.

Поленов избрал для себя фрагмент из Евангелия от Иоанна, где толпа жаждет растерзать Марию-Магдалину, а Христос говорит: «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень». Искушённая публика рукоплескала, а Третьяков уж видел картину в своей коллекции. Неуёмный Бенуа так обрисовал событие: «Когда на выставке 1887 года появилась гигантская парадная «Грешница» Поленова, то в эту промежуточную эпоху она угодила всем и вызвала всеобщий восторг. Никто тогда не посмотрел на ее слабую живопись и слащавый колорит. Многочисленным еще в то время позитивистам, видевшим в Христе обыкновенного смертного, обыкновенного дервиша, чрезвычайно пришелся по вкусу странник с кислой, ничего не значащей физиономией, а любителям приторного и пикантных контрастов очень понравилась хорошенькая грешница».

Под злободневно-модными позитивистами подразумевался Эрнест Ренана с его «Жизнью Иисуса» - книгой скандальной и оттого популярнейшей. Далее Бенуа привычно обозвал Поленова «академическим эпигоном», крепко пройдясь по «рыхлой» технике. Как бы ни злился Бенуа, «Грешница» заслужила высочайшего покровителя – картину приобрёл сам Александр III. К тому же царь заплатил художнику тридцать тысяч вместо двадцати, обещанных Третьяковым. Для сегодняшней экспозиции «Грешница» прибыла из Русского Музея.

Полотно создавалось не один год – здесь всё точно прописано, а композиция не имеет ни единой ошибки. Динамика – ошеломляюща. Меж тем, картина условно делится на две части – справа бешеный раж «праведников», желающих покарать блудницу, а слева – Христос в окружении учеников и слушателей. Он не омрачён и своим спокойствием гасит ярость оравы. Одною фразой сын Божий перенастраивал умы: «Они же, услышав то и будучи обличаемы совестью, стали уходить один за другим, начиная от старших до последних; и остался один Иисус и женщина, стоящая посреди».

Полотно – театрально и пафосно. Это не плохо и не хорошо – это живописная традиция XIX столетия. Поленов проявился, как «один из», хотя его труд и завершился триумфом. Самый лучший критик вовсе не Бенуа, но человеческая память. «Грешницу» интересно рассматривать с точки зрения колорита, технических приёмов, типажей, освещения, тогда как в «Московский дворик» хочется нырнуть и почувствовать запах трав, ибо ныне там ездят автомобили, да и никакого дворика давным-давно нет.