Андрей ФЕФЕЛОВ. Игорь Сергеевич, тема нашей дискуссии формулируется так: Германия сегодня — жертва глобалистских авантюр или доминирующий, самостоятельный субъект мировой политики? Первый тезис отражает мою позицию, второй — вашу.
Изложу свою точку зрения. За капитуляцией Германии в 1945 году (кстати, это уже её вторая капитуляция за XX век) последовало разделение на оккупационные зоны, а затем — фактическое расчленение.
Игорь ШИШКИН. Первоначально речь вообще шла о ликвидации германского государства.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Затем была проведена денацификация, причём в ГДР она была "с человеческим лицом", а в ФРГ вылилась в антропологический эксперимент, в рамках которого у целого народа пытались вытравить национальную идентичность. Этот процесс был системным и продолжался десятилетия. Собственно, формула "платить и каяться" относится именно к послевоенной Германии, причём идея вечного покаяния и коллективной ответственности, навязывавшаяся немцам в ФРГ, предполагала ответственность потомков за преступления нацистского режима.
Между тем подобная логика совершенно не укладывается в рамки классической либеральной доктрины, основанной на принципе атомарности личности и индивидуальной ответственности. Почему немцы, жившие в 1970-е, 1980-е и 1990-е годы, должны были выплачивать компенсации Израилю за преступления, совершённые поколением их дедов? Тем не менее этот механизм был внедрён и стал частью послевоенной политической реальности.
Игорь ШИШКИН. Здесь нет ничего принципиально нового. Разве в 1990-е годы не признавалась коллективная ответственность русских, не говорилось о "генетически ущербном народе" и тому подобных вещах? Так что либеральная схема и подобный подход являются в этой логике нормой.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Да, тогда это называлось "сломом матрицы", ещё советской. А немцам внушали стыд за то, что они немцы. В ФРГ, то есть в той части страны, где либералы проводили этот эксперимент, он оказался успешным. В целом это был общий либеральный тренд, но в Германии он прошёлся катком по немецкому сознанию, по национальному характеру, и, по сути, его перемолол и уничтожил.
Второй момент связан с так называемой прогрессистской повесткой. Евросоюз был рабочей моделью будущего всемирного государства, которое пытались выстроить глобалисты. Эта модель во многом напоминала лабораторию, где необходимо было обкатать различные технологии.
Некоторые страны в рамках этого процесса фактически выступали в роли лабораторных мышей. Достаточно вспомнить, что происходило в Швеции, какие технологии там внедрялись, включая ЛГБТ*-повестку и разнообразные практики, связанные с радикальной сексуальной либерализацией. Прогрессизм — это и массовое распространение различных наркотиков, в том числе легализация марихуаны, и энвайроментализм — идеология радикального экологизма, трактующая человечество как вредоносный элемент, своего рода плесень на челе матери-земли. Здесь речь идёт об экологизме не во имя человека, а против него. Эта установка стала своеобразным апофеозом зелёного движения и институционализировалась в виде влиятельных политических партий "зелёных", в том числе в Германии.
Всё это привело к социальным перверсиям и породило такие явления, как полиандрия. Если полигамия, при которой у мужчины несколько женщин, хорошо известна в различных культурах, то полиандрия предполагает обратную модель, когда вокруг одной женщины сосредоточено множество мужчин, находящихся в зависимом, подчинённом положении. Разумеется, отдельные формы подобного поведения существовали и ранее, однако в Германии, особенно в её западной части, это явление приобрело характер устойчивой социальной практики. Таким образом, после фактического уничтожения немецкой идентичности при денацификации по стране прошёлся каток прогрессизма, особенно заметный с конца 1980-х — начала 1990-х годов.
А третьим мощнейшим ударом стала миграция. В Германии она началась ещё в 1950-е годы, когда туда постепенно стали прибывать турецкие рабочие. Впоследствии этот процесс приобрёл системный характер и превратился в организованный завоз мигрантов, являющийся частью глобалистских технологий, направленных на размывание национальных сообществ.
В то же время ряд стран Евросоюза сумели в значительной степени избежать подобного сценария. Например, Польша, несмотря на принадлежность к европейскому пространству, во многом сохраняла статус своеобразного фронтира. А по немцам этот эксперимент прошёлся катком.
Наиболее резонансные эпизоды, такие как события в Кёльне, где фиксировались массовые преступления, включая сексуальное насилие со стороны мигрантов или теракты с использованием грузовиков, стали символами этого кризиса. Однако если попытаться взглянуть на ситуацию более отстранённо и аналитически, можно представить и другого мигранта — благонамеренного человека, не склонного к насилию, стремящегося интегрироваться, создать семью, найти работу. Таких людей действительно немало. Но даже в этом случае они не являются носителями немецкой идентичности. Они объективно замещают коренное население. В результате страна перестаёт быть в полной мере немецкой, но при этом не становится ни арабской, ни турецкой. Возникает аморфное, обезличенное пространство, что и является одной из целей подобного эксперимента — создание управляемого департамента, подчинённого безличной наднациональной бюрократии, в том числе структурам Еврокомиссии. Кстати говоря, беспрепятственная трудовая миграция была обязательным условием вступления в ВТО.
Игорь ШИШКИН. Приведу здесь цитату Виктора Орбана: "Брюссельский штраф в размере 1 млн евро в день за то, что мы не пускаем нелегальных мигрантов? Мы заплатим его. Ради нашей и вашей безопасности. Это лучше, чем жить в страхе. В это Рождество познакомьтесь в Венгрии с такой Европой, какой она должна быть".
Андрей ФЕФЕЛОВ. Существует тезис о том, что мигранты могут стать основой будущей европейской армии, которая будет направлена на восток. Вряд ли, поскольку сами мигранты никуда идти не стремятся. Если же кому-то действительно понадобится сформировать военную силу для конфронтации с Россией, то логика подсказывает обратное: пришлось бы мобилизовывать остатки национального, аборигенного духа.
Игорь ШИШКИН. Согласен, мигранты для этого не подходят.
Андрей ФЕФЕЛОВ. А для контроля над этим аборигенным населением существует, например, партия "Альтернатива для Германии" (АдГ). Если бы эта структура получила реальные политические возможности для отстаивания взглядов этого населения, против её представителей был бы развёрнут прямой террор.
Игорь ШИШКИН. Добавлю, что перед предыдущими выборами, когда АдГ стала широко известна, её избирательный список возглавляли представители ЛГБТ. Когда одному из представителей партии задали вопрос о том, как это соотносится с заявлениями о традиционных ценностях и с позицией альтернативы глобалистской повестке, последовал ответ, что гомосексуализм якобы является традицией немецкого народа. Я упоминаю это лишь для того, чтобы была ясность, о какой именно "традиционной системе" идёт речь.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Тем не менее мигрантские группы, особенно молодёжные, могут понадобиться глобалистам для контроля над аборигенным населением в случае начала массовых митингов и других политических акций. Кроме того, не исключено привлечение исламских группировок для силовых действий вне формально законных и юридически обоснованных преследований.
Всё это относится к третьему мощному удару по Германии как национальной, народной и хозяйственной системе, поскольку данные процессы взаимосвязаны и неизбежно усиливают друг друга. Завершающим элементом стал разрыв экономических связей с Россией, в результате которого Германия лишилась энергоносителей, а её экономика пошла на спад.
В итоге Германия приблизилась к состоянию глубокой депрессии. Даже если глобалисты в собственных интересах попытаются реанимировать немецкий дух, прибегая к символическим жестам, это не приведёт к восстановлению германской народности в обозримой перспективе. Для подобных процессов требуются годы.
Мой вывод заключается в том, что Германия в настоящее время полностью лишена субъектности, и это положение не изменится, независимо от заявлений Бориса Писториуса и риторики, исходящей от представителей корпорации "БлэкРок" — нынешних Мерцев и прочих. В рамках существующей модели Евросоюза Германия выступала в роли мастерской, однако сам ЕС никогда не был германским проектом. Хотя, разумеется, внутри Германии существуют не только условные обыватели — любители выпить пива, а представители достаточно высоких, привилегированных слоёв общества. Возможно, они исходили из расчёта, что можно некоторое время потерпеть, адаптироваться, а затем постепенно и негласно взять Евросоюз под контроль. Скорее всего, подобная линия действительно существовала, хотя зафиксировать её документально невозможно. Тем не менее элиты, вероятно, успокаивали себя мыслью о том, что время работает на них, что Германия окрепнет, избавится от глобалистского давления и вновь начнёт выстраивать привычную для себя модель. Однако после взрывов "Северного потока" иллюзии окончательно рассыпались. Представления о некой германской паутине, тянущейся от Конрада Аденауэра до Ангелы Меркель, утратили смысл, конструкция распалась, а итог оказался предельно мрачным.
Сегодня Германии остаётся только перспектива силового затягивания на восточное направление. Но это происходит не потому, что страна "встала с колен" и вновь демонстрирует агрессивную решимость, а потому, что перед нами очередная, возможно, последняя, попытка крайне жестокого глобалистского эксперимента в отношении немцев.
Если в случае с Польшей подобный сценарий не сработал, то в отношении Германии его попытаются реализовать, поскольку именно немцы оказались наиболее терпеливым объектом глобалистской политики.
Игорь ШИШКИН. Прежде всего отмечу, что формулировка моей позиции в начале беседы звучит не совсем точно, поскольку там ставится вопрос о том, является ли Германия жертвой либерального глобализма или же доминирующим, самостоятельным субъектом мировой политики. Я считаю, что Германия действительно является жертвой либерального глобализма и в настоящий момент не выступает в качестве доминирующего самостоятельного субъекта. При этом я неоднократно говорил и продолжаю утверждать, что Германия строила, строит и будет пытаться строить "четвёртый рейх". Это принципиально разные вещи. Она пока не является полноценным субъектом, однако последовательно стремится к этому статусу.
Теперь, насколько это возможно, пройдёмся по пунктам. Вы говорили о том, что на территории Западной Германии была проведена жёсткая денацификация, в ходе которой целенаправленно вытравливалось национальное самосознание, и это действительно факт.
Силы, заинтересованные в том, чтобы немцев не существовало как народа, вполне понятны, как понятны и причины ненависти к немцам. Напомню, что план, продвигавшийся не каким-то маргинальным профессором, а министром финансов США Генри Моргентау, предлагал в числе прочего стерилизацию всех немецких мужчин. Его автор считал себя гуманистом.
О том, что подобные установки в той или иной форме сохраняются и сегодня, я убедился не так давно, давая большое интервью американскому журналисту. В ходе этого разговора стало очевидно, что он жалеет лишь об одном — о том, что Франклин Рузвельт и Иосиф Сталин всё же не договорились и что всех немцев не уничтожили.
Однако возникает вопрос, происходило ли такое с немцами впервые? Разве так называемый Тысячелетний рейх не был ещё одним экспериментом по вытравливанию немецкого национального самосознания и замене его другим, нацистским, тогда как после войны тот же процесс стал осуществляться уже в либерально-глобалистской форме? При этом у нас нередко считают, что нацисты были выразителями подлинного национального духа Германии и её идентичности.
Между тем существует весьма точное объяснение Сталина, почему в Советском Союзе национал-социалистов называли фашистами. В СССР прекрасно знали, что правящая партия в Германии называлась национал-социалистической, тогда как фашисты находились в Италии, и нам постоянно указывали на это, обвиняя в непонимании различий. Однако Сталин подчёркивал, что подобное наименование использовалось сознательно, поскольку само понятие национал-социализма было создано для введения в заблуждение всех, включая немецкий народ. Они не были социалистами, поскольку являлись врагами социализма, и они не были немецкими националистами, поскольку выступали врагами немецкой нации.
Именно поэтому их и называют не националистами, а нацистами, фашистами. В основе этой идеологии лежала установка, согласно которой немцы рассматривались как лучший материал для создания "сверхлюдей" и "белокурых бестий" для "Тысячелетнего рейха". Эсэсовские практики до сих пор не изучены полностью, значительная часть информации остаётся скрытой. По существу это были лаборатории по выведению нового человека. Судя по тем зверствам, которые совершали их представители, можно понять, что это был за "новый человек". Принципиально важно то, что сами они не воспринимали свои действия как преступления. Внешне это мог быть благопристойный человек, хороший семьянин, ведущий размеренную бытовую жизнь и при этом совершенно хладнокровно убивающий женщин, детей, стариков. Это была сознательная политика по уничтожению немецкого типа. До 1945 года она реализовывалась под вывеской нацизма, а после 1945 года стала проводиться под вывеской либерализма.
Теперь второй момент, касающийся утверждений о том, что из них якобы полностью вытравили национальный дух. Да, этот дух действительно был подавлен. Однако возникает принципиальный вопрос: разве при капитализме именно народные массы определяют курс государства, его внешнюю и внутреннюю политику? И разве процесс денацификации хоть в какой-то степени затрагивал интересы германских элит? Гитлер оказался у власти не случайно. Напомню, что решение о финансировании его партии принималось на известной встрече у банкира Курта Шрёдера. При этом сам Шрёдер выступал там не как частное лицо, а как представитель своеобразного "профсоюза" банкиров Германии. На этой встрече также присутствовали два брата Даллеса, один из которых впоследствии стал директором ЦРУ, а другой — государственным секретарём Соединённых Штатов. В тот момент они находились там в качестве полномочных представителей Федеральной резервной системы США. Третьим участником был Монтегю Норман, директор Банка Англии Британской империи, на тот момент наиболее могущественного государства в мире. Именно эти представители крупнейших финансовых центров Германии, Соединённых Штатов и Британской империи приняли решение о том, чтобы Гитлер стал рейхсканцлером и приступил к реализации своей программы. При этом он не скрывал своих целей, включая позицию по еврейскому вопросу, и это их вполне устраивало. Поэтому здесь невозможно игнорировать роль глубинной власти.
Андрей ФЕФЕЛОВ. То, что Гитлера выращивали как силу, которая должна пойти на восток, логично.
Игорь ШИШКИН. Важно отметить, что в 1920-е и 1930-е годы такая идеальная для крупного капитала система управления обществом, как парламентская демократия, дала сбой. Её дальнейшее развитие грозило тем, что, используя демократические механизмы, к власти придут коммунисты — злейшие враги олигархов, и это к тому моменту назревало практически повсеместно.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Тогда возникает закономерный вопрос: что же произошло после Второй мировой войны, в результате чего демократия вновь стала устраивать этих людей — денежных мешков?
Игорь ШИШКИН. Они нашли способ контроля через общество потребления. За счёт неоколониального ограбления периферии удалось подкормить электорат (кто-то скажет "плебс") и тем самым создать иллюзию всеобщего процветания.
А денежные мешки разве куда-то исчезли? Нет, они остались в новой системе. А разве не существовало всех этих германских, условно говоря, милитаристов и патриотов? Нельзя сводить всё к одному знаменателю. Всегда действует множество сил одновременно, и любое действие является результатом их сложения и вычитания.
Либеральный глобализм, разумеется, существует, как и порождающая его среда. Сошлюсь здесь на теорию малого народа Игоря Ростиславовича Шафаревича и на теорию антисистем Льва Николаевича Гумилёва.
Либеральный глобализм и сегодня остаётся мощной силой, однако существуют и другие силы, которые действуют в Германии и действовали там ранее. Германский правящий класс не подвергался денацификации, но оказался проигравшим в Западном мире и лишился финансовых потоков. Именно поэтому он с самого начала ведёт борьбу за возвращение на ведущие позиции. Аденауэр совершенно сознательно идёт на уступки американцам: немцы посыпают голову пеплом, признают Холокост, им говорят, что они ни в коем случае не должны соединяться с Австрией (то есть окончательно закрепляется разделение немецкого народа), и на это они соглашаются.
Единственное, на что Аденауэр не соглашается, — это признание восточных границ, причём не только Федеративной Республики Германии, но и Германской Демократической Республики, включая границу с Польшей и нашим Калининградом. Ставка делается на то, что Германия продемонстрирует свою лояльность буржуазному миру, будет платить и выполнять навязанные условия, тем более что платил в основном плебс; и постепенно правящий класс восстановит германское государство как инструмент, который вновь сможет решать его задачи.
И в итоге они добиваются своего: сначала после 1945 года германского государства не существовало, затем Соединённые Штаты приходят к выводу, что без немцев воевать с Советским Союзом некому, и разрешают создать германское государство — ФРГ. Разрешают восстановить армию и укомплектовать офицерский корпус в основном бывшими офицерами вермахта и СС. Эсэсовцев, разумеется, формально скрывали, но всем было хорошо известно, кто есть кто.
Это делалось совершенно сознательно. Немцы в это время активно подыгрывали, в том числе англичанам, в расчёте на то, что Соединённые Штаты вступят в войну с русскими и Германия за счёт этого вернёт всё то, что было потеряно. И это не было ноу-хау Аденауэра. Подобная логика существовала уже в конце Второй мировой войны, во время знаменитого заговора против Гитлера.
Идея была следующей. Устраняется Гитлер как жупел и как фигура, с которой никто не желает иметь дело. Появляется новая власть, внешне демократическая и цивилизованная. Эта власть капитулирует перед Западом и совместно с Западом продолжает войну на Востоке. По сути, в несколько иной форме именно это и реализовывалось в курсе Аденауэра.
Через некоторое время выяснилось, что этот курс дал положительные результаты. С Германии было снято большинство ограничений — сначала в экономике, затем в военной сфере. Её приняли в НАТО. Армия получила возможность официального развития. Обратите внимание: у японцев подобные ограничения сохранялись гораздо дольше и формально существуют до сих пор, тогда как у немцев на сегодняшний день не осталось ни одного. Последнее ограничение было снято в прошлом году, при Фридрихе Мерце.
Однако американцев развести не удалось, войны не произошло. И тогда возникает вопрос: что представляет собой Германия, которую принято считать совершенно несамостоятельной? Да, она зависима, на её территории размещены иностранные военные базы. Да, немецкие канцлеры регулярно ездят и подписывают некие обязательства, содержание которых никто не видел, но принято считать, что они существуют и сводятся к клятвам следовать указаниям Белого дома.
Только при этом происходит резкий поворот внешней политики в период Вилли Брандта и Гельмута Шмидта на восток, формируется курс на сближение с Восточной Европой и Советским Союзом, появляются те самые газопроводы. Американцы, кстати, были против, но это не помешало немцам построить эти газопроводы и проводить новую внешнюю политику, ориентированную на сотрудничество с Советским Союзом.
Новый курс на восток был ориентирован не только на развитие экономического сотрудничества за счёт поставок дешёвых энергоносителей, но и на подготовку почвы для объединения Германии, точнее, для поглощения ГДР через дружбу с Советским Союзом. Сегодня практически все признают, что именно эти энергоносители сыграли колоссальную роль в подъёме немецкой экономики, которая к концу 1980-х и началу 1990-х годов стала одной из самых мощных экономик Европы. Было ли это так? Да, безусловно, было.
И как только Советский Союз в рамках этой дружбы и разговоров об общеевропейском доме начал воспринимать происходящее как стратегическое сближение, Германия стала активно продвигать саму идею общеевропейского дома, настойчиво и последовательно. Возникает вопрос: делали ли немцы это исключительно по принуждению или в собственных интересах? И здесь нельзя исключать оба варианта, поскольку нередко действия совершаются одновременно и под давлением, и в расчёте на собственную выгоду.
Приведу пример. Во Вторую мировую войну Венгрия была зависима от Германии? Была. Румыния была зависима от Германии? Была. Но пошли ли они воевать на восток только потому, что их загнали силой, или потому, что, используя Германию, они рассчитывали решить собственные венгерские и румынские проблемы? Вассал всегда стремится использовать сюзерена для решения своих задач, а сюзерен, в свою очередь, старается не допустить этого и заставить вассала работать исключительно на его интересы. В результате возникает сложное и противоречивое переплетение мотивов.
Так вот, новый курс на сближение с Советским Союзом и Россией действительно существовал и продолжался вплоть до Меркель. Этот курс во многом обеспечил экономическую мощь Германии. А затем произошёл резкий разворот к конфронтации — и этот разворот был далеко не просто следствием прямых указаний со стороны Соединённых Штатов.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Указывали не США, а глобалистский Синдикат, под оккупацией которого были тогда американцы, как и страны Европы сейчас.
Игорь ШИШКИН. Да, но у американцев существовал собственный интерес. Я согласен с тем, что Европейский союз можно рассматривать как модель глобального государства. Вопрос заключался в том, кто станет центром этого нового мироустройства: Соединённые Штаты или Европейский союз? Обратите внимание, что в рамках ЕС до сих пор фактически отсутствуют внешние границы. Это структура, которая потенциально может расширяться сколь угодно, охватывая весь мир. В этом смысле она действительно выступает как универсальная, наднациональная конструкция.
После краха Советского Союза сформировался пул сверхкрупных финансовых групп, источником богатства которых стали уже не ресурсы отдельных стран или регионов, а ресурсы всего мира. Именно ему потребовалась новая модель, устраняющая государственные границы, религиозные различия и иные традиционные формы разграничения. Либеральный глобализм идеально соответствовал этому этапу развития капитализма.
Поэтому я и утверждаю, что либеральный глобализм является идеологией высшей на сегодняшний день стадии капиталистического развития. На этом уровне Германия, Франция и другие государства уже перестают быть самостоятельными величинами и превращаются во второстепенные элементы. Сама эта группировка представляет собой то, что можно назвать "спрутом": ядро составляют крупнейшие финансовые центры, к которым примыкает идеологический и институциональный контур. Однако реализовать этот проект в полной мере им не удалось. Помните, в 2019–2020 годах звучали заявления о том, что "новый мир" окончательно оформится к 2030 году? Более того, предыдущий папа римский даже создал при Ватикане специальный совет, посвящённый этому проекту. В него вошли представители крупнейших финансовых империй мира — порядка двух десятков человек.
Они прямо так и назывались — "стражи", только речь шла не о "новом дивном мире", а об "инклюзивном капитализме". Достаточно вспомнить Транстихоокеанское партнёрство, заключённое при Бараке Обаме. В чём заключалась его ключевая особенность и почему Дональд Трамп сразу же его отменил? Впервые в истории транснациональные корпорации в рамках этого соглашения фактически уравнивались в правах с государствами. Следующим шагом предполагалось постепенное вытеснение самих государств.
На этом этапе в центр выдвинулись и частные военные компании. Они существуют с глубокой древности, возможно, ещё со времён античности, однако именно здесь им отводилась принципиально новая роль — выполнение функции силового обеспечения власти. А власть, как известно, без силы не существует.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Вы описываете глобалистский проект, о котором я говорил.
Игорь ШИШКИН. Да, но факт в том, что они не успели завершить процесс, и его инициаторам пришлось несколько отступить. Существует ядро глобальных финансовых групп, но есть и другие крупные денежные мешки, которые зависят от конкретных государств — Соединённых Штатов, Германии и других, — и способны реализовывать свою власть исключительно через государственный механизм. Именно об этом идёт речь.
Отсюда и та острая борьба, которую мы наблюдаем сегодня, в том числе внутри американской элиты. Вокруг Трампа объединились те силы, которые поняли, что прежняя глобалистская атака захлебнулась, что без укрепления силовой и государственной составляющей они рискуют потерять всё. При этом существует и другая группа, считающая, что необходимо сильнее надавить и довести процесс до конца. Этот подход был характерен для президентства Байдена.
Если теперь обратиться к Германии, то очевидно, что изначально она выстраивалась как часть либерально-глобалистского проекта. При этом уровней интересов там было несколько. Существовал и слой, ориентированный на восстановление Германии как великой державы. Эти установки никуда не исчезли, они сохранялись внутри правящих и финансовых элит. После распада Советского Союза Германия во многом поставила Европу под свой контроль, и именно тогда всё чаще стали говорить о "четвёртом рейхе". При Меркель Германия фактически стала политическим лидером Европейского союза. Формально существовали общеевропейские институты, однако пресса прямо писала, что ключевые решения принимает Меркель.
Американцы всё это прекрасно видели и понимали, что Германия ведёт собственную игру. И в определённый момент они весьма изящно подставили немецкому проекту ножку. В результате удар пришёлся не только по Германии, но и по европейскому проекту в целом. Немецкие элиты хорошо понимали, что в одиночку Германия в современном мире не является полноценной силой и что реальное значение имеет лишь объединённая Европа. Именно поэтому они и действовали от имени Европейского Союза. К слову, подобную логику в своё время демонстрировал и Гитлер, который также мыслил категориями объединённой Европы.
В итоге Германия и вся Европа оказались в положении, при котором их фактически выталкивают на обочину истории. Правящие слои и крупные финансовые группы рискуют лишиться почти всего. Остаётся лишь один крайне рискованный шанс — стратегическое поражение России. Именно этим объясняются та нервозность и та жёсткость, которую мы сегодня наблюдаем в Европе, и прежде всего в Германии. Любое мирное соглашение, не ведущее к краху России, для них неприемлемо.
Таким образом, Германия вновь оказалась в ситуации, отчасти напоминающей предвоенные годы. Тогда, после поражения в Первой мировой войне, правящие элиты ухватились за шанс реванша, предложенный крупнейшими финансовыми центрами. Так возник Третий рейх, завершившийся Второй мировой войной, в которую Германию втянули прежде всего Британская империя и, в меньшей степени, Соединённые Штаты.
Сегодня Германия вновь попыталась выйти из ограничений, наложенных после Второй мировой войны, и вновь подошла к этому вплотную. Однако в очередной раз она оказалась перед жёстким выбором: либо движение на восток, либо утрата субъектности. Именно поэтому я считаю нынешнюю Германию опасной — не из-за национальных правительств или идеологии как таковой, а потому, что её элиты поставлены в положение, при котором возникает ощущение загнанности в угол.
Что касается вопроса о том, кто будет воевать, то очевидно, что мигранты для этой роли не подходят. Для того чтобы Европа действительно пошла на войну, потребуется новая форма фашизма. И в этом контексте перспективы самих мигрантов выглядят крайне мрачными.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Вопрос о том, насколько "побуреют" нынешние "зелёные" немцы, остаётся открытым и сам по себе представляет немалый интерес.
Попробую подвести итог нашей дискуссии. Для меня ключевым противоречием является антиномия национального государства и национальных интересов, с одной стороны, и проекта глобалистского Синдиката с его интересами — с другой. Это противоречие проявляется и внутри Европейского союза и, по большому счёту, лежит в основе большинства современных конфликтов.
Завершить я хотел бы, возможно, в несколько гротесковой или даже фантасмагорической форме. Попробую вообразить себя патриотически настроенным немцем. Не знаю, являюсь ли я условным денежным мешком или нет, но, стремясь соблюсти национальные интересы Германии как страны и как государства, внутри которого, словно в скорлупе, существует немецкий народ, я ориентировался бы не на войну с Россией. Тем более что сама Россия обладает рядом характерных черт, особенно с учётом фигуры Владимира Владимировича Путина и наличия гиперзвуковых систем вроде "Орешника", а также "Буревестника" и "Посейдона", которые в меньшей степени адресованы Германии, поскольку в Рейн, образно говоря, "Посейдон" вряд ли заплывёт.
Исходя из этого, я бы прежде всего стремился освободиться от власти глобалистского Синдиката, который рассматривает войну с Россией как непременное условие собственного выживания, и ориентировался бы на сотрудничество с Россией, по крайней мере в энергетической сфере, которая в своё время сыграла ключевую роль в формировании мощной немецкой экономики.
Игорь ШИШКИН. В Германии всегда существовали силы, исходившие из того, что с Россией выгоднее договариваться, поскольку союз России и Германии представлял бы собой чрезвычайно мощную комбинацию. Именно этого в Англии и Соединённых Штатах традиционно и панически опасались.
Ллойду Джорджу принадлежит известное высказывание, сделанное после Брестского мира, когда немецкие войска заняли значительную часть Украины. Тогда он заявил, что если Германия сумеет подчинить Россию, это будет означать конец Британской империи.
Однако существует устойчивая закономерность: сторонники дружбы с Россией в Германии в конечном итоге всегда терпят поражение. В недавней истории мы наблюдали попытку реализации этой стратегии в период, связанный с канцлером Герхардом Шрёдером, президентом Франции Жаком Шираком и Владимиром Владимировичем Путиным. Можно вспомнить ситуацию, когда Соединённые Штаты начали военную операцию в Ираке, а два члена НАТО (Германия и Франция) отказались её поддержать. Тогда пресса заговорила об оси Париж — Берлин — Москва. Прошло немного времени, и Ширак оказался вне политической игры. Формально его срок подходил к концу, однако президентом мог стать человек, который продолжил бы эту линию. Тем не менее победил тот, кто немедленно вернул Францию в военную структуру НАТО, осуществив резкий разворот. Шрёдер лишился поста канцлера, а на его место пришла Меркель, которая также совершила разворот на 180 градусов. Таков итог для этих сил. Почему они проигрывают? Только ли потому, что американцы, англичане или Синдикат обладают подавляющим влиянием? Не только. Внутри самой Германии существует понимание, что Германия может стать великой державой лишь в том случае, если она будет эксплуатировать других. Для этого, в их логике, необходимо устранить Россию.
Андрей ФЕФЕЛОВ. Однако подобные исторические устремления заканчиваются на Эльбе. Тем не менее сказанное вами имеет глубокие основания, связанные с национальным характером, но он был серьёзно искалечен, и игнорировать это невозможно. Согласен с тем, что мы живём в сложном, многоуровневом мире, и я надеюсь, что эта беседа была небесполезной.
Илл. Эли Джакоби "Выжившие", 1947 г.
*движение, признанное эстремистским и запрещённое в РФ
