Я хочу рассказать о перестройке, потому что я сам был не просто свидетелем этого уникального процесса, но отчасти его участником, и она влияла не только на судьбу моего Отечества, Советского Союза, но и на мою личную судьбу.
Сегодня русская действительность странным, загадочным образом напоминает перестройку 1985–1991 годов. Те годы парадоксально, иногда трагически, иногда комически отражаются в зеркале сегодняшнего дня. Кстати, некоторые из нынешних политологов называют процесс, начатый в стране с приходом президента Дмитрия Медведева, «Перестройкой-2», потому что слишком много совпадений, слишком много вернувшихся тенденций, прерванных путинским правлением.
Что я имею в виду? Мы помним, что прежде всего перестройка выделила наряду с главным, федеральным, кремлевским центром параллельный центр, второй центр. То есть с того момента, когда рядом с Горбачевым образовался Ельцин, в стране возникло двоевластие. Это двоевластие нарастало. Вокруг первого и второго центров начинали группироваться люди, начиналась борьба, сначала тихая аппаратная, потом эта борьба переросла в столкновения партийные, потом эта борьба расколола по существу все страты советского общества — армию, госбезопасность, интеллектуалов, культуру — и окончилась катастрофой ГКЧП. Энергия разрушения приняла
стремительный, лавинообразный характер, и мы лишились великой страны.
Сегодняшнее двоевластие не явное, но его уже фиксируют. Сначала его фиксировали только утонченные политологи, сегодня и невооруженным глазом видно, что вокруг Медведева и вокруг Путина складываются разные кольца. Это два Сатурна, вокруг которых вращаются разные кольца (политические, интеллектуальные, экономические), разные имена, разные репутации. Такие модернисты, обновленцы, как люди, окружающие нынешнего президента, внутренне, идеологически конфронтируют с такими людьми, как Игорь Сечин, может быть, даже со старой олигархической гвардией, включая Фридмана и Дерипаску. Это один из признаков, которые заставляют сегодняшних политологов называть наше время «Перестройкой-2».
Кроме этого признака существуют и другие симптомы, другие признаки. Как развивается сегодня политический процесс? На смену так называемому путинскому застою — когда Путин подморозил все процессы распада, остановил сепаратизм, остановил войны, одновременно остановил и возможное нарождающееся развитие, законсервировал страну, — пришла
динамика медведевского ренессанса, динамика медведевского развития, медведевской модернизации.
То же самое было и при Горбачеве. После застоя брежневских герантократов он пришел, казалось, как буря, как ветер, предлагая стране динамику обновления, ускорения. Почему не состоялась при перестройке модернизация? Потому что вместо того чтобы ставить новые станки, создавать новые заводы, вводить инновации, Горбачев — начав с этого и очень быстро все забросив — пустился в трансформацию политической системы, уничтожил централизм. В этом и состояла трагедия перестройки.
То же самое происходит и теперь. Одновременно с начавшейся модернизацией началась реформа политической системы. Медведев, с одной стороны, готов развивать страну, а с другой стороны — запустил потрясающий политический либеральный процесс. «Лучше свобода, чем несвобода», — сказал он. А всякая модернизация предполагает несвободу, она предполагает ограничения, она предполагает концентрацию, она предполагает отказ от эгоизма, и личного, и социального. И все это вместе взятое делает медведевскую внутреннюю политику очень похожей на горбачевскую.
Кстати, Медведев в своем поведении похож на Горбачева. Он словообилен, он очень любит слова, происходит такое преизбыточное производство слов. Иногда эти слова не точны, иногда их смысл трудно понять, иногда они лишены содержания, что было в Михаиле Сергеевиче, особенно в период
его лексического триумфа. Тема глобализации, а значит, тема общечеловеческих ценностей, тема разрушения перегородок между странами, между нациями — это любимая тема нынешних либералов вообще и президента Медведева в частности. Вспомним Горбачева с его лозунгом: «Европа — наш общий дом с общечеловеческими ценностями».
Кроме таких как бы кардинальных совпадений, есть и сенсационные совпадения. Многие помнят, как во время перестройки развивался процесс разоружения, как мы в одностороннем порядке лишались дивизий, убирали свои дивизии из Восточной Европы, из Германии, из стран Балтики. Эти победоносные дивизии — за три-четыре дня они могли дойти до Пиреней и завоевать всю Европу — под грохот деревянных ложек и дурацких дудок в панике оставляли свои обустроенные места и возвращались в Россию, а здесь диссоциировались и пропадали. То же самое происходит и теперь, когда мы уничтожаем армию и готовы перед лицом Америки сократить наше ядерное вооружение на две трети.
В период горбачевской перестройки по всей периферии Советского Союза происходили конфликты, происходили столкновения, шли схватки, шли бои, возникали горячие точки, которые будто переместились из далекой Африки, Латинской Америки или Азии на нашу территорию. То же и сегодня. Кавказ горит, Кавказ пылает, по Кавказу бродят огненные смерчи, которые подрывают нашу кавказскую периферию. А какими знамениями было отмечено начало горбачевской перестройки, за которой последовал крах Советского Союза? Катастрофа в Чернобыле — это был знак. Это был апокалипсический знак беды. А что происходит сейчас? Трагедия на Саяно-Шушенской ГЭС тоже ужасным образом аранжирует сегодняшнюю нашу внутреннюю политику и создает трагическую рифму с Чернобылем.
Если взять медийную сферу, то разве можно не ужаснуться, увидев после многолетнего перерыва на телеэкранах Кашпировского? Синее, как зимняя луна, лицо, изрытое какими-то тайными страстями и пороками, опять появилось в нашем русском космосе, обозначив черную параллель с перестройкой, когда Кашпировский проводил свои телесеансы внушения, «гипноза», и огромное количество людей впадало в какое-то тихое помешательство, что позволяло ими манипулировать. Не повторяется ли сейчас эксперимент по манипуляции общественным сознанием?
И над всем этим сегодня, как и тогда, я интуитивно, метафизически чувствую какую-то таинственную, зловещую, чужую нам тень. Как будто на всех деяниях того времени и сегодняшнего лежит отсвет какой-то другой воли, какого-то другого субъекта, какого-то другого, внечеловеческого разума. Кто это? У меня есть на этот счет догадки.
И последнее — антисоветизм. И тогда, при Горбачеве —казалось бы еще советский строй на дворе, вся партия налицо, все камергеры Кремля на месте — начался ужасающий тотальный процесс антисоветизма. И сейчас этот процесс воспроизводится и продолжается с невероятной силой. Сегодня главное содержание пропагандистских пассажей власти — это антисталинизм. Сталин является таким вот жупелом, которого хотят стереть, вымарать из истории, которым хотят запугать. Но драма в том, что если в те 1980-е годы антисоветизм кремлевской пропаганды в какой-то степени совпадал с настроением народа, утомленного Советами, утомленного советским застоем, единообразием, жаждущего перемен, жаждущего чего-то нового, идеального, и в то время эти две тенденции (антисоветизм народа и антисоветизм пропаганды) действовали в фазе, то сегодня народ тоскует по Сталину. Сталин является одним из главных кумиров сегодняшнего измученного, отчаявшегося населения. Поэтому власть, пропагандируя антисталинизм, работает в диссонансе со стихийным народным сталинизмом. И эта противофаза оборачивается несостоятельностью сегодняшней пропаганды. Потому что среди сегодняшних политиков нет гениев и стратегов. Есть гении пиара, есть такие гении тотального, геббельсовского я бы даже сказал, пиара, который не оставляет никаких вариаций. Но вот таких глубинных людей, которые чувствуют историю своим сердцем, таких политиков сегодня в Кремле, мне кажется, нет.
Четвертого ноября мы будем в очередной раз праздновать День согласия и единства и двинемся все в галстуках, в смокингах на демонстрации. А 7 ноября пройдут «красные» шествия. Причем шествия 4 ноября, которые должны знаменовать единство и согласие, все наполнены реваншем, по существу антисоветские шествия. И никакого единства, никакого согласия нет. Это будут, как показали прежние годы, реваншистские движения, это будут националистические марши, это будут прокремлевские марши, это будут антисталинские марши. И через три дня, 7 ноября, пойдет «красный» вал, пойдут «красные» радикалы. Поэтому мы находимся в состоянии сумбура и межсословного, межэлитного хаоса.
Медведев справедливо призывает нас не травмировать историю, не заниматься искажением истории, не заниматься утаиванием исторических тайн. Он предлагает вскрыть все саквояжи, все сейфы и вынуть из этих секретных сейфов всю правду о времени, имея в виду, конечно, сталинизм. Действительно, сталинское время, время великого сталинского проекта было наполнено огромными тайнами, многие из них не рас крыты, иные вообще не будут раскрыты. Это связано с тем, что отчасти эти документы засекречены, и с тем, что ключи от это го великого проекта были у одного человека, Иосифа Виссарионовича, и он, уходя из этой жизни, бросил эти ключи в Лету, и они остались там, на дне реки забвения. Но, разумеется, это таинственное время требует глубокого осмысления. Тем не менее, власти, как правило, или какие-то кланы, близкие к власти, пытаются затормозить это, зашифровывают историю. История зашифрована. Шифровка истории — интересный, очень важный и насущный процесс. Но если мы говорим, что сталинизм действительно полон тайнами, то такими же тайнами наполнен распад Советского Союза. Какое огромное количество таинственных процессов находится в сгустке этой катастрофы.
Обычно либералы, демократы говорят: «Советский Союз распался сам». Это их излюбленный тезис. Не говорите: он прогнил, взял и распался сам. Советский Союз — это не ком сухой глины, это галактика, она наполнена гигантскими содержаниями, потрясающей структурой, тысячами явных и неявных связей. Если взрыв атомной бомбы пытаются уловить в тысячу приборов и датчиков, разложить на составляющие, понять природу взрыва, и ученые, интеллектуалы, физики, кибернетики ищут как бы модель этого взрыва, так какая это огромная тайна и загадка — модель распада Советского Союза. Ведь этим никто не занимается. Потому что конечно же перестройка была утонченной формой насилия над социумом. Она была многоаспектной, многомерной формой воздействия на советский социум.
Одной из главных, загадочных, нераскрытых фигур является отец перестройки. Вы думаете кто? Михаил Горбачев? Нет. Юрий Андропов. Юрий Андропов является инициатором перестройки. Он являлся модератором тех процессов. Кстати, он начал свое правление с провозглашения курса на динамику, на упорядочение, на развитие, на усиление дисциплины производственной, то есть на модернизацию. Он не успел это продолжить, он умер. Я убежден, если бы ему Господь даровал долгие годы жизни, после этого процесса началась бы свистопляска идеологическая и политическая. Он ее замышлял. Он выбрал себе в преемники Горбачева. Он его таинственным образом поставил у руля, сначала способствовал его переводу в Москву, потом членству в Политбюро ЦК КПСС, и постепенно Горбачев перекочевал в Кремль. Вот эта тайна, вот эта загадка. Попробуем ее разгадать.
Юрий Владимирович Андропов, таинственный гений или демон нашей советской истории, является отцом перестройки, может быть, даже теоретиком, концептуалистом перестройки. Что такое Андропов? Андропов — это всемогущий комитетчик, это глава Комитета госбезопасности, который долгое время как теневой модератор управлял процессами внутри
партии, внутри страны. Закончилось тем, что он стал главой страны, стал генсеком. КГБ после долгих корч, раскассирования одержал гигантскую победу, он встал во главе страны. Комитет госбезопасности стал управлять Советами, партией, экономикой и всем остальным. Этот триумф разведки, триумф госбезопасности абсолютно изменил структуру нашего общества. Это был один из первых государственных переворотов — не смещение Хрущева в 1964 году, не уход в мир иной старика Брежнева в 1982 году, а именно приход к власти госбезопасности в лице Андропова в том же 1982-м.
Ведь существовала одна таинственная вещь, о которой тоже не говорят. Академик Андрей Сахаров призывал конвергировать нашу советскую систему и западную, призывал к конвергенции наших структур. Первыми конвергировались не экономики, не культуры, не народная дипломатия, первыми конвергировались разведки (американская и наша).
Когда началось интенсивное взаимное разоружение, когда собирались переговорщики, когда они договаривались об уровнях ракетных систем, о понижении этих уровней или о замедлении темпа ядерного вооружения, то они договаривались о том, чтобы эскалация зла, эскалация взаимных обвинений была ограничена. Кто мог этим заниматься? Этим занимался
наднациональный штаб, состоящий из разведчиков, из КГБ и из ЦРУ. Вот тогда возникла эта таинственная, не описанная нигде конвергенция разведок. И Андропов, который пришел к власти, он был часть уже состоявшейся разведконвергенции. Что такое Александр Николаевич Яковлев? Этот простоватый, окающий ярославский мужичок с животиком, в жилетке,
этот милый человек — просто воплощение народного мудреца. Что такое Александр Николаевич Яковлев, который был наблюдателем от ЦК КПСС за вводом советских войск и войск стран-участниц Варшавского договора в мятежную Чехословакию? По существу он руководил подавлением Чехословакии и снятием Дубчека. Что такое Александр Николаевич Яковлев,
пошехонский мужичок, который вдруг отправился учиться в Колумбийский университет? Это матка политических технологий американских. Он вернулся из этого университета, оснащенный таинственной, мощной культурой американских политических технологий, направленных на манипуляцию общественным сознанием и разрушение страны противника без применения ядерного оружия, то есть на создание так называемого организационного оружия, оргоружия, способного без военной силы разрушать великие организации противника. Что такое, наконец, переход Яковлева из главных идеологов СССР послом в Канаду, по соседству со Штатами? Он вернулся оттуда не просто оснащенным западником, он вернулся кибернетиком перестройки. Он и был таковым, кибернетиком
перестройки.
Все это тайна, которая заслуживает того, чтобы ее исследовали. Но она же не исследуется. Все это покрыто глянцевой слизью. Более того, эта тема почти запретная.
Что делал Андропов? Об этом говорили, причем говорили с придыханием, что огромное количество времени, которое, видимо, было у председателя КГБ, он посвящал чтению документов советских, чтению исторических манускриптов, он изучал страну. И однажды у него вырвалось: мы не знаем страны, в которой мы живем. И он призывал всех изучать страну, в которой
мы живем. То есть он как раз хотел найти эти ключи, которые Сталин выбросил в Лету истории, он хотел ими отомкнуть сейф великого советского проекта. Он хотел понять, как устроена эта мегамашина советская.
Для чего? Мы-то думали, для того, чтобы ее смазать, обновить, заменить изношенные узлы, а оказывается для того, чтобы просто ее разрушить. Он хотел понять систему, чтобы разрушить ее малыми взрывами. К примеру, как мог полностью разрушить башни-близнецы в Америке небольшие самолеты?
Многие специалисты считают, что это сделали опытные минеры, саперы, заложив микрозаряды по всей вертикали этих башен, и моментальный взрыв обрушил гигантские сверхпрочные сооружения. Андропов является великой и демонической фигурой второй половины XX века. И об этом конечно же нужно говорить.
СССР, повторяю, не рухнул сам по себе, СССР был разрушен сложнейшими алгоритмами, которые называются перестройкой. В референтных кругах Андропова, на его закрытых совещаниях — куда конечно же я не был допущен, но есть об этом свидетельства — обсуждался вопрос нерентабельности Советского Союза как империи. Империя, по мнению этих референтов высоколобых, не окупала себя, являлась затратной, она, как они говорили, уничтожает основной российский этнос. Там принималось решение по разрушению империи, по сбросу окраин. И все, повторяю, последующие технологии имели целью только одно — сбросить окраины. Сбросить Украину, сбросить Белоруссию, Среднюю Азию, оставить вместо красной империи русское национальное государство. Что из этого вышло, мы видим. Десятков миллионов русских мы недосчитались в результате этой операции.
Это были расчеты, сделанные сначала группой, близкой к Андропову, а потом той группой, которая разрослась, получив в руки западные технологии, которыми не владел в ту пору Советский Союз, и его разрушение, ощутимо начатое с 1986-1987 годов, завершилось в 1991 году. Примерно пять-шесть лет развинчивали вот этот таинственный, небывалый, восхитительный механизм, имя которому советская империя. Теперь уже задним числом, когда все самое ужасное совершилось, что открывается мне? Повторяю, не просто наблюдателю, а некоторым образом и участнику всех этих процедур. Я как писатель, как журналист, как политик был включен во многие из этих тонких энергий. Перестройка была начата, как я уже говорил, с пафосного заявления Горбачева о начале ускорения, начале модернизации. Это всех вдохновило, в том числе и вашего покорного слугу. Ну кто же не хотел рывка? Кто не хотел преодоления застоя? Кто не хотел свежего ветра в наших застоявшихся домах? Как только этот курс был объявлен, буквально следующим шагом стали сознательные мероприятия по разрушению советской индустрии — были созданы кооперативы. При крупных государственных предприятиях, при монопольных огромных заводах были созданы кооперативы, эти маленькие теплокровные хищники, которые набросились на гигантских советских ящеров и стали их сгрызать, выпивать из них кровь. Эти кооперативы в течение полутора лет истощили крупнейшие предприятия. Они по существу уничтожили оборотные средства, они перекачали к себе все самые большие ценности, они разбазарили сырьевые запасы этих предприятий, они переманили к себе все лучшие, самые активные кадры. В эти кооперативы пришла теневая, криминальная экономика. Все теневики, которые вынуждены были скрываться, находиться в подполье, которых ловили, судили, иногда расстреливали, они легально вышли на поверхность со своей психологией, со своей изощренной грабительской психологией, они начали пожирать советские предприятия, в том числе гиганты. Одновременно была введена процедура избрания директоров. Это был кошмар, потому что крупные производства нуждались в централистском управлении. Красные директора обладали огромным опытом, огромной властью, огромной волей и гигантской ответственностью перед центром, не перед коллективом, а перед центром. И вот теперь этих людей надо было избирать. Была пора кризиса, они выставляли свои кандидатуры на суд рабочих, на суд толпы, и их сминали, их выкидывали, заменяя дилетантами, избранниками народа. По существу, это напоминало избрание офицеров во конце Первой мировой войны, когда солдаты митинговали, кому быть командиром полка, кому быть командиром дивизии. Устранение опытных, квалифицированных директоров подрывало в основе управление централистской советской экономикой, и промышленность стремительно стала разрушаться и буксовать.
Я помню, как была запущена пропаганда так называемых экологистов, когда кумиром нашей либеральной публики был Алексей Яблоков, основавший у нас в 1988-м филиал «Гринписа». Помню, как он поносил советскую индустрию, возлагая на нашу промышленность всю вину за отравление неба, отравление рек, засорение лесов, за все болезни. Конечно, индустрия не повышает гемоглобин в нашей крови, и экологи по своей линии должны вести работу. Но ведь вся эта шумиха была поднята с политической целью, чтобы демонизировать саму сталинскую индустрию, эту созданную им чудовищную машину, которая, между прочим, в свое время помогла нам выиграть войну, а теперь оказывалось, что она погубила весь русский этнос и всю нашу национальную природу. Эта мысль насаждалась постоянно, чуть ли не каждый день, и Яблоков создал в народе ощущение недоверия, даже ненависти ко всему индустриальному.
А как включилась пропаганда по обвинению ВПК, то есть военно-промышленного комплекса, во всех наших национальных бедах? Говорили, что ВПК сожрал всю нашу советскую экономику, он высосал из нас все деньги, высосал всю нашу энергию, что ВПК — это чудовище, это беда. Во всех цивилизованных странах (Америке, Англии, сегодня в Китае, Индии)
ВПК — это локомотив развития, в ВПК рождаются все современные технологии, все самые лучшие разработки. Фундаментальная наука работает на ВПК, там лучшие умы, там открытия, там средства. Лишить эти страны ВПК — значит превратить их в Люксембург, превратить их в какой-нибудь Лихтенштейн. У нас ВПК стали разрушать, под видом конверсии стали
убивать хайтеки советские, закрывать высокие технологии. Сейчас мы видим, во что превратился ВПК, он превратился в труху, в солому. Сегодня на основании ВПК можно сделать соломенную ракету, берестяной танк, создать деревянные компьютеры. Все технологии пропали, по существу, некоторые из них занесены в Красную книгу, а других уже просто не существует. Уничтожение ВПК и хайтеков началось тогда, в то время. И это было сделано сознательно, а не стихийно. Конечно, включались целые алгоритмы пропагандистские. Вбрасывался в общество фантом, начинал раскручиваться, он догонял предшествующие фантомы, они сливались, создавали комбинационные удары, и это приводило к таким результатам.
А как чудовищно расправились с армией? Войска выводили из Германии, из Польши, из Прибалтики, военнослужащих селили в палатках, в снегах, не предоставляя им квартир. И это еще не самое худшее. Ведь специально создали так называемый синдром горячих точек. Армию бросили с этими пресловутыми саперными лопатками на бушующую толпу в Грузии, это
тоже тайна, с этими лопатками еще надо разобраться. После этого Горбачев предал армию. Был отстранен командующий войсками Закавказского военного округа Игорь Николаевич Родионов, замечательный человек, опытный военачальник.
Армия была демонизирована. Я не забуду выступление Собчака, который ратовал за свободу Грузии, защищал грузин от жестоких русских палачей с саперными лопатками. Мы же видим, во что превратилась Грузия. Грузия превратилась в Саакашвили. И армия попыталась усмирить эти безумства, но
была предана, она вышла оттуда униженной, оскорбленной и подавленной.
А вильнюсские события, где произошли те же самые вещи? Сначала военных кинули на подавление этих мятежей, а потом Горбачев предал их. А алма-атинские, а ферганские события?
Я все это видел. Армия как вернейший институт государства была демонизирована и уничтожена. После чего мы получили армию ГКЧП, которая на своих грохочущих драндулетах вошла в столицу, погрохотала, попыхтела, московские проститутки залезали в бронированные кабины, потом вся эта армада бессмысленно, бездарно и позорно ушла из Москвы.
Душой всякого государства, всякой империи является идеология, идея или сверхидея. Если эту идею уничтожить, государство умирает, поскольку из него испускается дух, в данном случае, имперский дух. Я помню, как уничтожалась идеология Советов. Как тот же великий манипулятор Яковлев вбрасывал фантом за фантомом пропагандистским. Сначала был Сталин, ставший главным объектом. Сталину начали противопоставлять Бухарина. Помню, появилась целая волна бухариноведов, противопоставляющих кровавому и жестокому Сталину доброго, очаровательного Бухарина, который любил крестьян, который отказывался от индустриализации, хотел эволюции, основанной на крестьянском хозяйстве. Когда Бухарин был быстро израсходован как материал, потому что Бухарин был достаточно кровавый человек, вместо Бухарина стали говорить о Плеханове, об этом мягком человеке, который мог бы повести русский социализм по совершенно другому пути, если бы не ужасный Ленин, отторгнувший этого интеллектуала, этого морального человека. Особым, конечно, нападкам подвергался Ленин. Его осуждали не только за его политику, но и за физические данные. Он, оказывается, был и сифилитиком, и дебилом, он, оказывается, в последние свои годы чуть ли не под себя мочился, то есть создавали отвратительный и жалкий образ Ленина, по существу величайшего человека XX века.
Когда были израсходованы последние розовые социалисты, включая Бухарина, им на смену стали вбрасывать героев Временного правительства. Там, оказывается, был и военно-морской министр Гучков великий, и Шульгин, вместе с Гучковым убеждавший последнего Романова отречься от престола и вырвавший это отречение, и произведения Шульгина стали
издавать. Это они были на самом деле великие русские гуманитарии, но их смела кровавая большевистская диктатура. Когда и они были по существу израсходованы как материал, как бросовая агентура, перешли к воспеванию анархизма, анархии. Вот, оказывается, в чем была цель русской истории, романовской монархии. Сейчас мы видим, что и с монархией обошлись так же. От романовской монархии перешли к Московскому царству, которое тоже перечеркнули ужасным Иваном Грозным, от него перешли к домонгольской Руси, а там два шага уже было до вятичей, кривичей, до русского язычества...
Поэтому я утверждаю, что были алгоритмы постоянного вбрасывания. Ведь не случайно революцию перестали называть революцией, это, оказывается, был просто переворот. «Аврора», оказывается, не стреляла, и штурма Зимнего не было, большевики просто пришли, постучались, и Временное правительство отворило ворота. Шло уничтожение всей советской мощной мифологии, уничтожение исторических ролей.
Конечно, громадным ударом по советской власти были разговоры, передачи, публикации о ГУЛАГе, о репрессиях. Их использовали на 600 процентов. И здесь, разумеется, великий Шаламов и интенсивный Солженицын стали инструментом воздействия на психику. Если почитать работы либеральных
пропагандистов тех лет, да и нынешних, в них можно встретить утверждение, что от репрессий в России погибло 50 миллионов. Значит, 50 миллионов людей были убиты зверьми ГУЛАГа. Слава Тебе, Господи, погибло не 50 миллионов. Но и среди тех четырехсот тысяч, которых на самом деле убили — тоже, разумеется, кровожадная акция, — были разные люди, получившие
высшую меру по тем или иным причинам. Среди них были, конечно, и заговорщики, и предатели, и бунтари, и люди восстания и подполья. Там было огромное количество невинных, убитых превентивно, но не 50 миллионов. Если бы там было 50 миллионов, нас бы сегодня осталось 20 миллионов, учитываю погибших на войне. Из ГУЛАГа сделали огромный каток, которым перемалывали все достижения советского строя. Следующим за ГУЛАГом пропагандистским фантомом была вброшена, как мишень, победа. Потому что победа в войне для советского строя, для русского сознания является мистическим центром, центром всей советской идеологии. Если вырвать из советской идеологии победу или осквернить ее, обескровить, то сама идеология рассыплется. И вот стали нападать на феноменологию победы. Оказывается, победы на самом деле не было, победу одержали союзники, мы выиграли войну только благодаря ленд-лизу, благодаря конвоям, благодаря поставкам из Англии и Америки.
Оказывается, Гитлер был талантливее Сталина, немецкий солдат был блистательнее русского, советского солдата, мы их просто завалили своими трупами, и лучше бы вообще не было победы.
Александр Николаевич Яковлев был ранен на этой войне, прихрамывал. И он, свидетель войны, запускал эти версии, манипулировал ими. Участники войны возмущались, огрызались, но тогда была монополия на мнения, и с помощью этой монополии Яковлев вбрасывал эти пропагандистские бомбы, которые взрывались одна за другой, непрерывно бомбя общественное сознание.
А культура? Ведь советская культура огромна, многоаспектна. По существу, и Шолохов — советский писатель, и противостоящий ему по взглядам Булгаков — советский писатель. Как только вырвали координаты советские, так исчезли и советские писатели, и антисоветские писатели. Именно вот эти координаты и создавали внутреннюю конкуренцию, диссиденты сражались в контексте с советской идеологией.
Помню, как агрессивно стал распространяться старый миф о том, что, оказывается, «Тихий Дон» написал не Шолохов, что Шолохов — вор, плагиатор, он украл чужой роман и опубликовал под своим именем. Сплетня эта появилась еще в конце двадцатых годов, после выхода первой части романа, когда кто-то из завистников пустил слушок, что Шолохов не мог
его написать, написал его, дескать, какой-то белогвардейский офицер, а Шолохов нашел или украл рукопись. Шолохов представил на суд комиссии чемодан своих черновиков, и на сплетне была поставлена точка. Потом она еще несколько раз всплывала в иных вариациях, но ни разу не нашла подтверждения. И вот теперь эту сплетню стали внедрять в общественное
сознание с новой силой. Это был удар по самой сердцевине советской культуры, а Шолохов был ее первой величиной, божеством советской культуры. К тому же его ценил Сталин, как, кстати, ценил и Булгакова за талант, честность и прямоту.
Эти технологии применялись по разным срезам, по разным направлениям, причем то одновременно, то порознь, включались те или иные интенсивности тока. Это была огромная машина, которую запустили люди, понимавшие, как устроено советское общество, и освоившие технологии его разрушения. Андропов недаром трудился, недаром Яковлев учился в Колумбийском университете и работал в Канаде. Они знали, что такое советский социум и как его нужно обесточить и обескровить. Поэтому произошло разрушение соцлагеря. Поэтому сейчас Горбачев празднует объединение Германии, сидит вместе с Гельмутом Колем как триумфатор. Он, Горбачев, сдал соцлагерь, он снял с Советского Союза первую оболочку защитную, он пересмотрел итоги Второй мировой войны, он раскрыл врата НАТО к советским границам. И он сидит теперь на этих празднествах и наслаждается своей победой с лицом, по существу, иуды.
Это очень интересный процесс — раскрытие тайн перестройки. Нам предстоит узнать, о чем говорил Горбачев с Маргарет Тэтчер, когда, еще будучи секретарем ЦК, приехал в Лондон. Почему его аттестация у Тэтчер состоялась? Почему этот ставропольский комбайнер оказался вдруг в центре мировой политики? Как эта таинственная «железная» леди дала ход Горбачеву? О чем говорил Горбачев в Рейкьявике с Рейганом? Почему сразу после этих переговоров, когда Горбачев комментировал их перед телекамерами, у него было такое страшное лицо с трясущимися губами, о чем я уже говорил, будто он совершил только что гигантское предательство или отцеубийство? Почему Рейган, выскочив после переговоров к тем же телекамерам, сказал, что он, Рейган, готов уничтожить все свои ядерные силы. Значит, Горбачев и такое ему обещал. По-видимому, он обещал не просто уничтожение соцлагеря, а полное разоружение и полную раскассированность советской системы.
Или встреча Горбачева с преемником Рейгана, Бушем-старшим через три года, в 1989-м, на Мальте, — тоже тайно на борту корабля, когда во время их переговоров поднялся невиданный шторм в Средиземном море. Я помню эти кадры бушующего моря, швырявшего корабль. Даже море не могло стерпеть того предательства, которое там совершалось. Там все, и Нептун и Посейдон, вылезали из моря и хотели уничтожить вот этот ужасный корабль предательства.
Да, трудно поверить в существование такой рациональной разрушительной схемы, охватившей все срезы, все направления советской жизни. Но еще труднее поверить в то, что отцы нации, отцы компартии, люди, которым страна доверила эти посты, вручила государственные тайны, предали свой строй. Трудно поверить в то, что Горбачев — он же потом признавался, что, оказывается, всю жизнь мечтал порвать с коммунизмом, — все делал сознательно. Это не была стихия, это не было неумение. Оказывается, «великий Горбачев» сознательно уничтожал коммунизм, а вместе с ним и Советский Союз. Слава ему, конечно, со стороны нашего стратегического противника — Соединенных Штатов Америки и ЦРУ.
Еще один алгоритм возник уже на последних этапах — это разрушение централизма. Советский Союз был централистской структурой. Это сложная культура управления гигантскими массивами, пространствами, стратами, процессами из одного центра, из одного штаба, из одного субъекта. Советский строй — это сверхсубъектность. И вот началось разрушение централизма. Именно тогда Гавриил Попов — который сегодня опять вылез, как рак-отшельник, где-то отсидевшись, со своими идеями, — предлагал расчленить Советский Союз на 80 кусков и по кусочкам встраивать Советский Союз в мировую цивилизацию.
Юрий Андропов — комитетчик, и это Комитет госбезопасности создавал народные фронты. О, народные фронты! О, свободные люди Кавказа! О, свободные люди Казахстана! О, народные фронты Прибалтики... Госбезопасность создавала эти фронты сама. Она расчленяла страну. Было принято решение на сброс окраин, о чем я не раз говорил, эти окраины и
сбрасывались таким образом.
Создание радикально-оппозиционных тенденций, захвативших все народы этих республик, создание ловушек этих — народных фронтов. Кто это делал? Это же делали не дантисты или провизоры. Это делали изощренные люди, это делал Комитет госбезопасности, который унаследовал эти спецзадания
Юрия Владимировича Андропова.
Еще раз повторяю: Советский Союз не самоуничтожился, это не распад, его разрушили по законам, по которым он когда-то создавался, открыв тайну создания и принципы устройства этой суперцивилизации, суперимперии. Я говорил уже, что существует такая технология, как организационное оружие, оргоружие. Это целая наука, огромное знание, возникшее в результате холодной войны. Оргоружие было и у Советов тоже, но мы недостаточно интенсивно его использовали. У Америки это оргоружие достигло высочайших форм. Оно состоит из информационных войн, когда демонизируется ценность противника, оно заключается в разрушении тайном или явном его организаций, то есть внедрение в эти организации своего
лобби. Горбачев, конечно, был лоббистом, а может быть, даже и агентом, возможно, и просто платным агентом, потому что его деятельность не укладывается в категорию агентств влияния, она представляла собой нечто гораздо большее.
В моей жизни был эпизод, которого я стыжусь. Одна из моих встреч с Горбачевым случилась уже после всего, когда он был на покое. Мы оказались за одним фуршетным столом. Он подозвал меня, чтобы чокнуться со мной, я это не сразу понял. Как загипнотизированный я подошел, чокнулся с ним. Потом думаю: вот же он, рядом, я могу, глядя в его наглые, бесстыжие глаза, дать ему пощечину за весь народ советский, хоть один искуплю вину молчания. Я этого не сделал. Я не сумел ударить по лицу человека. Я не сумел ударить в лицо врага, уничтожившего мою великую Родину. Я проявил интеллигентскую слабость и до сих пор считаю это одним из самых моих постыдных поступков.
Оргоружие включает в себя создание ложных целей, когда противника ориентируют на ложное направление. Вспомним звездные войны, переполошившие весь советский истеблишмент военный, когда мы отвлекали огромные деньги на создание соответствующих космических средств.
Вот это оружие действует против России и сейчас. Оно никуда не делось. Оно уничтожило СССР и теперь контролирует процессы в России. И вот та страшная тень, о которой я говорил, это тень оргоружия, которое невидимо накладывает на все отпечаток тьмы и сумрака.
Когда идет схватка, идет борьба и один из гигантов оказывается повержен, враг же не уходит. Первое, что он делает, чтобы противник никогда больше не восстал, он его разоружает, он его раздевает, если он полумертвый, занимается мародерством. Из Советского Союза вывезли ценности великие, документы, умы, самых красивых женщин. Советский Союз был растоптан. И все, что мы сейчас имеем, вот эта наша жалкая цивилизация, где падают самолеты, взрываются поезда и электростанции, где каждый день убивают, где народ вымирает со скоростью миллиона в год — это результат той катастрофы.
И катастрофа продолжается. Оргоружие не ушло, оно здесь, оно в либеральных центрах, оно у правозащитников, оно у определенных кремлевских кругов, находящихся под контролем противника, который нас сразил. И видит Бог, когда век мой почти прожит, мною движет ощущение длящейся катастрофы, и это ощущение питает мою ненависть, мою энергию, заставляет меня действовать в тех рамках, которые мне отвела судьба моя.
