Микроавтобус из Калуги по грунтовой дороге медленно въезжает на территорию военного лагеря, расположенного в получасе езды от столицы Черноземья. Пока мы ожидаем представителя военной полиции для проверки личных вещей, можно осмотреться. На большой огороженной территории совсем нет растительности. Бывший хозяин этих мест, старый лес, обиженно стоит за оградой, подсматривая за неспешной жизнью лагеря. Несколько складских деревянных амбаров, рядом прямоугольник земляной спортивной площадки, железные турники. За маскировочными сетями угадывается летний душ и мобильная баня. Большая зелёная палатка с иконами над входом выдаёт полевую часовню. Чуть дальше, за мощной колючей преградой, под охраной, прямо на земле стоят несколько железных контейнеров – это КХО (контур хранения оружия). Противник давно знает, чем мы здесь занимаемся, поэтому после нескольких результативных прилётов все жилые помещения: казармы, штаб, столовая, - закопались глубоко под землю. Их выдают по-армейски ровные ряды углублений с лестницами и вентиляционные трубы. В нескольких километрах от лагеря расположен тренировочный полигон, о чём периодически напоминает гулкое эхо взрывов. Это – резервный полк. Место, где проходят подготовку будущие солдаты. На несколько ближайших дней он станет нашим домом, учебным классом и местом воинской присяги.
Нас собирают под навесом возле небольшого деревянного строения. Это фальшивка, зелёный айсберг, большая его часть надёжно укрыта под землей, туда ведут глубокие коридоры с противоположных сторон здания. Периодически подъезжают новые автобусы: Липецк, Тамбов, Иваново, Брянск, Белгород. Пестрые стаи мужиков в спортивных костюмах, джинсах, футболках, группами из земляков ныряют под айсберг, и спустя некоторое время появляются с противоположной стороны, но уже в зелёной форме, чёрных берцах и с вещмешком на плече, быстро растворяются на территории лагеря. Видимо, Калуга здесь не в почёте, - целый день проходит в ожидании выдачи формы, спальника, неудачном подборе обуви. Полковой медик устало проводит осмотр. Оценив мои «адидасы» и кивая на большую коробку с брошенной «гражданкой», интересуется:
- Оставлять будете?
- Нет.
Мой наивный ответ его умиляет, но он тут же теряет интерес. - Следующий!
Заполняем бланки психологических тестов, отвечаем на вопросы о склонности к самоубийству и девиантному поведению. Всем и так ясно, что здоровых среди нас нет, коль уж оказались здесь. Время это подтвердит. После захода солнца, в абсолютной темноте, ищем свою нору. Заселяемся. Чей-то голос с противоположного конца кубаря (казармы) кричит:
- Так, мужчины, слушаем внимательно! Вы – шестая рота. Ваш ротный – Турист. Запоминаем, мужчины! Вы здесь на одну ночь. Завтра другая рота отбывает, Вы заезжаете на её место. Подъём в 4.30. Понятно?! Всё, отбой!
Помещение быстро наполняется запахом мужской казармы. Мои нары у противоположного входа в кубрик, второй ярус. Дверь на улицу открыта, и ночная прохлада спасает от жары и вони. Это был очень тяжёлый день, как хорошо, что он закончился.
Утром началась новая жизнь: подъём, санитарные процедуры, построение, завтрак, получение оружия, полигон, обед, чистка оружия, сдача оружия, наряды, ужин, построение, отбой. Рота – два кубаря по тридцать человек. Быстро знакомимся, общаемся, обращаясь по именам, позывных ещё нет. Ротный наш – молодой офицер, лет тридцати, с приятным открытым лицом, русые волосы, слегка приплюснутый нос. Он большой затейник, из идейных, потомственный военный, потому оказался на войне. И нам скучать не давал: то учебную гранату под ноги бросит, то боевую без чеки пустит по кругу, или пальнёт из табельного пистолета в броню. Повезло нам с ним. Как очутился здесь Турист не знаю, но чего в нём мало, так это равнодушия. Говорят, раньше ещё меньше было, но начальство внесло коррективы. При первом знакомстве убеждённо заявил:
- Я научу вас выживать и убивать!
Не всё у него получилось, не всё, но старался, это есть. Спасибо!
Полигон в нескольких километрах от лагеря. Всю дорогу по зыбкому песку на двух сложенных автоматах, каждый взвод по очереди несёт своего «трёхсотого». Инициатива Туриста: кроме шестой роты больше ни у кого в батальоне раненых нет. Трёхсотый, как правило, под центнер весом, чем крупнее, тем лучше. Я тоже побывал. Хорошая практика, потом пригодится на передке. На полигоне бегаем по станциям: стрельбище, тактическая медицина, связь, инженерка, гранаты, РПГ, РХБЗ. Тактика боя в лесу, в городе, в окопе, штурм укрепа. Армия патроны и гранаты для нас не жалеет, всего за несколько дней мы незаметно привыкаем к звукам войны. Инструктора на полигоне из «Вагнера», штурмовики, дело своё крепко знают. Легко с ними. Настоящие! Даже духа кадровой армии в них нет. Так и должно быть… Но не будет. А дни идут.
Перед отбоем у нас культурная программа: приходит ротный, садится в центре кубаря между рядами нар и с хитринкой в глазах и беззлобной усмешкой рассказывает о военных буднях, отвечает на наши каверзные вопросы. Слишком уж всё черно в его рассказах, слишком мрачно. Веет смертельной безысходностью. Кто как, а я не обращаю особо внимание на эти байки. Бережно храню чувство отрешённости. Мне надо обязательно удержать его, донести до самой войны, не расплескать по дороге. Знаю, в урочный час эта отрешённость поможет преодолеть страх, отогнать малодушие. Потому и слушаю вполуха, берегу драгоценный ресурс. А ведь Турист тогда правду говорил. Да.
Если ротный не приходит, я читаю вслух Псалтырь, избранные псалмы: двадцать второй, двадцать шестой, пятидесятый, девяностый. У меня с собой огромная красная домашняя Библия, и моя смелая инициатива принимается братвой единогласно. Так и повелось. Недолго это длится, буквально десять-пятнадцать минут перед сном. Иногда сопровождаю священные тексты словами поддержки и утешения для моих братьев по оружию, и слова эти приходят как бы сами собой, спонтанно. Многозначительная тишина потом воцаряется в казарме, светлы и мужественны становится лица. Чудесные минуты, как дороги они мне сейчас. Это моё настоящее сокровище, истинное богатство человеческой жизни. Спаси, Господи!
Иногда нас отправляли в наряды: картошку почистить, учебные окопы вырыть и прочее. Хотя на полигоне уже семь потов сошло, и ремень на пять дырок стал уже, но к учебе мы все относимся очень серьёзно, понимаем важность, и пропускаем занятия с большой неохотой. Но приказ есть приказ. Зато во время работы можно познакомиться поближе и поговорить с новым человеком, это всегда интересно. Конечно, всем хочется узнать причины, заставившие пойти на такой серьёзный шаг. Вот и расспрашивали друг друга, аккуратно так, исподволь, как бы нехотя.
На перекуре, в перерыве между рытьем траншей, спрашиваю своего земляка Саню (он возьмёт позывной Магнит), мол, как докатился до жизни такой?! Сане чуть за сорок, невысокий, лысоватый. Словоохотлив, и манера говорить очень дружелюбная, располагающая. Сам из деревни, руки - трудяги, на левой кисти нет пары пальцев.
- Да ты понимаешь, в нашем городишке, и машин-то особо нет… Ну, под этим делом, бывает, до дому доползешь спокойненько… А тут вдруг гаишники! Чего… откуда?! И права забрали… Ну, с работой туго стало. Дома скандалы, то да сё… Повздорили, в общем, с женой, приложился пару раз… А она заявление написала. Менты говорят, или в тюрьму, или сюда… Да и сам думал… Такое…
- Ну а с женой- то что? Общаетесь?
- Ну конечно, а как?! Нормально всё, ребёнок ведь.
- Понятно… Ну что, пойдем дальше копать?
- Айда…
Разные причины, у всех разные. И у каждого свои. Не всегда их можно понять, объяснить, а иногда и поверить. Вот мои соседи по кубарю, тоже земляки-калужане Серёга (Артист) и Саня (Калуга) - молодые ребята, два друга, настроены очень по-боевому. Выросли вместе, практически из одного двора в небольшом пригороде Калуги, оба отслужили срочку, осознанно подписали контракт. У Сани намешано много разных кровей, в том числе цыганской, поэтому провожать его на сборный пункт пришло невероятное количество людей - маленький табор. Сам он большой темноволосый добряк, спокойный и весёлый. Сергей - его полная противоположность. Невысокий, юркий, русый. Большие детские глаза с огромными ресницами. Постоянно подкалывает, подначивает, шутит, и больше всего достается его большому другу, конечно. Но Саня только добродушно улыбается и никогда не отвечает на провокации. Настроены воевать они серьёзно, и деньги для них не имеют никакого значения. Они – мужчины! Их друзья и родственники воюют, и некоторые погибли. Для них это вопрос долга и чести. И молодецкой удали отчасти.
Во время первого боевого задания взяли очередной вражеский «укреп» (укрепление). Помогли воги (выстрел с осколочной гранатой), накидали их щедро из подствольников во вражеский блинчик (блиндаж) и зашли. Точка была важной, сразу за ней «открытка» (незащищённое пространство) и потом через несколько десятков метров т-шка (перекрёсток лесополос в форме буквы «Т»), оттуда огрызается противник. Открытку пройти не получится, это самоубийство. Оставлять с таким трудом взятый укреп нельзя. Оставаться в нём сейчас опасно, все свои позиции у врага хорошо и заблаговременно пристрелены артой (артиллерией). Коварный у нас враг, хитрый и жестокий. Часть группы откатывается в назад в полку (лесополоса), в укрепе остаются держать оборону Магнит с Калугой. Скоро и точно прилетает мина. Мгновенная смерть. Храбро мужики воевали, вечная память! Жаль, что наше государство так и не сочло нужным наградить их посмертно, как и тысяч других ребят, погибших в безымянных лесополках Новороссии. Это было бы очень важно для их семей. Это важно для всех нас.
Артист выжил. На их позицию в соседней полке случайно забрёл одинокий всушник в наркотическом опьянении, и попросил попить водички. После секундного замешательства прозвучали выстрелы. Двое наших и всушник остались лежать, а Сергей поймал пулю в руку, которая раздробила кость. Откатился, уехал лечиться на большую землю. Курьёзы случаются на войне. Спустя несколько месяцев, когда я оказался в России, отправил Артисту шеврон погибшего друга. Он был со мной с того самого дня. На нём, под российским триколором, красовалась надпись «KALUGA». Так Саня получил свой позывной.
На седьмой день в лагере, после возвращении с полигона, нас строят в две шеренги перед входом в кубрик. Кто-то из штабных приносит маленький раскладной стол, к ножку скотчем примотано древко с российским флагом, на столе раскрыт журнал. Это присяга.
- Мужчины, торжественно будем или по-быстрому? - спрашивает Турист.
- Давайте как побыстрее, - устало раздаётся где-то справа.
- Короче, называю фамилию, подходите, расписываетесь…
В это время порыв ветра внезапно переворачивает стол, словно сама природа негодует на нас, за то, что превратили вековечное таинство в профанацию. Но инерция судьбы уже не позволит что-либо изменить. Стол водружают на место, утяжеляют, начинают звучать фамилии. Слышу знакомое:
- Третьяков…
- Служу России!
- Встать в строй.
- Есть.
Церемония продолжается, и тогда небо, будучи не в силах остановить неизбежное, начинает тихо плакать. Крупные холодные капли падают на наши головы. Небо оплакивает нашу судьбу, по-матерински обнимает и укутывает нас слезами. Утешает, как может. Это придаёт событию торжественности. Вот и всё. Свершилось. Выдаётся редкая свободная минута, и я в последний раз под дождём бегу в полковую часовню. Хорошо, что сейчас здесь никого нет. Ставлю свечи, кладу кресты и поклоны. В последний раз наслаждаюсь тишиной и уединением, шёпотом призываю святых покровителей. Выхожу из часовни и внезапно попадаю прямо в Пасхальный воскресный вечер. Вот это да! На западе алеет заходящее солнце, тучи совершенно исчезли, как не бывало, а в воздухе разлита недвижная прохлада и покой. Благод-а-а-ть! На душе светлеет, непроизвольно улыбаюсь. Слава тебе, Господи! Всё будет хорошо! Всё будет хорошо…
В кубрике вечером царит возбуждение. Парни общаются, шутят, кто-то включил незатейливую популярную мелодию на телефоне. Слышен разговор:
- Ну что, куда нас теперь?
- Вроде Н-ская армия…
- А что Турист говорит, как там?!
- Да говорит, это полная ж…
Недельная усталость берёт своё, и мы дружно засыпаем, ночь приносит облегчение. Рано утром быстро собираем вещи, наводим порядок в кубарях для наших сменщиков и выходим на улицу в курилки ожидать машины. Вещей заметно добавилось: я купил новый бронежилет, каску, тактический пояс, аптечку и нож. На полигоне все инструктора и ротные подрабатывают. Понять их можно, в России зарплаты у вояк отнюдь не «ленточные». Переплатил, конечно, но всё равно доволен. Казённое обмундирование никуда не годится. Каска не застёгивается и болтается, бронь большая и тяжёлая, берцы не по размеру. Надо бы ещё обувку прикупить, надеюсь, представится возможность. Напоследок оставил Туристу телефон и попросил отправить домой. Война - это моя Голгофа, и назад уже пути нет.
Наблюдаем, как прибывают автобусы с новобранцами: Москва, Воронеж, Тверь, Кострома, Калуга. Безликий промышленный конвейер буднично продолжает свою бесчеловечную работу. Вот и наш кубрик больше не пустует. Сил и терпения, парни! Ох, как они вам понадобятся.
Приезжают военные грузовики, это уже по нашу душу. Только прибывшие новобранцы тепло прощаются, провожают и подбадривают нас:
- Удачи, мужики! Скоро подтянемся, держитесь там…
- Давай! Увидимся… Счастливо!
Строимся возле машин, незнакомый пожилой майор ведёт перекличку. Внезапно кто-то падает, теряет сознание. За прошедшую неделю такое уже не раз случалось, все привыкли: переутомление, эпилепсия или тепловой удар. Всякое. Сейчас полежит, попьёт водички, оправится. Мне со своего места не видно, кто это. По рядам пробегает волна перешёптывания:
- Это из другого кубаря мужик… Говорил, у него сердце вроде слабое, врождённый порок.
- … медика позовите!!!
– Да побежали уже за врачом…
Какое-то время проходит в ожидании. Стоим. Потом снова гулким рокотом по шеренге:
- Ну что там, откачали?!
- Всё! Двести!
- Серьёзно?!
- Да!
- Ах твою ж …. Во начало!
Звучит команда по машинам. Поехали. С Богом!
