В России в дискуссиях на экономические темы в конце XX – начале XXI веков прогрессивно мыслящие экономисты обычно рассказывали, что для развития страны необходимо улучшать инвестиционный климат, создавать благоприятные условия для бизнеса, уменьшать регулирующие функции государства в экономике, приватизировать госпредприятия и т.д. Обещали, что в результате этих мер освобожденный от непосильных тягот бизнес с утроенной энергией возьмётся за подъем отечественной экономики, а "невидимая рука рынка" организует все наилучшим образом. Государственная власть, идя навстречу пожеланиям этих экономистов, вводила в законодательство рекомендуемые ими положения. Налогообложение малого бизнеса было максимально упрощено и снижено, радикально сокращено количество проверок со стороны налоговых и регулирующих органов, упрощена и ускорена регистрация новых предприятий, либерализовано уголовное законодательство в отношении экономических преступлений. Но в результате темпы роста российской экономики до введения странами Запада тотальных санкций после начала СВО целиком и полностью определялись динамикой мировых цен на энергоресурсы, а предприниматели предпочитали полученную прибыль не вкладывать в развитие отечественной экономики, а выводить за границу. И при этом прогрессивные экономисты снова нам говорили, что инвестиционный климат недостаточно хорош, звучали все новые и новые требования к государству больше приватизировать и меньше контролировать бизнес, которые продолжали сопровождаться очередными пустыми заверениями, что эти меры будут способствовать развитию отечественной экономики.
Некоторое оздоровление российской экономики началось только после событий 2014 года, после которых правительство нашей страны начало предпринимать первые попытки проведения в экономике политики импортозамещения. В 2014 году политический конфликт с западными странами совпал по времени с двукратным падением мировых цен на нефть, которая была главным экспортным товаром России в то время. Западные страны решили воспользоваться резким падением экспортных доходов России и усилили последствия падения нефтяных цен введением экономических санкций против России. Видимо, их расчёт состоял в том, что российская экономика будет "разорвана в клочья", если падение нефтяных цен усилить экономическими санкциями.
Такое внешнее давление вынудило российские власти и здравомыслящую часть бизнеса несколько уменьшить бессмысленную болтовню об инвестиционном климате и обратить, наконец, внимание на развитие реальной экономики через политику импортозамещения. После того, как реальный сектор экономики, "разорванной в клочья", начал возрождаться после десятилетий разгула демократии и либерализма, "прогрессивным" экономистам пришлось несколько поумерить свой пыл в деле проповеди "невидимой руки рынка". Но целостное понимание стратегии развития российской экономики так и не было сформировано.
Логика "прогрессивных" экономистов вообще довольно странная: они объясняют требование приватизации госпредприятий тем, что якобы эффективность частных компаний выше, чем государственных, и, при этом, признают, что уровень конкуренции в нашей экономике низкий. Сразу появляется вопрос: зачем принудительно приватизировать государственные компании? Ведь, если частные компании более эффективны, а текущий уровень конкуренции низок, то существует пространство для создания и развития новых частных компаний, которые имеют возможность последующего вытеснения с рынка государственных компаний в ходе конкурентной борьбы. Зачем же в этом случае принудительно ограждать частные компании от конкуренции со стороны госпредприятий?
При этом, программы, которая бы содержала описание целей, набора конкретных действий для достижения этих целей, порядка выполнения предполагаемых действий, описанного исходя из причинно-следственных связей, а также мер, если не по количественному, то хотя бы по качественному анализу результатов промежуточных этапов, никто из "прогрессивных" экономистов не предложил. Либералы продолжали рассказывать нам о всемогуществе рыночных механизмов, а мы видели, как на самых различных рынках в разных странах при отсутствии должного государственного регулирования раздуваются до огромных размеров, а затем лопаются ценовые пузыри, вызывая кризисные явления во всей мировой экономике.
В первую очередь общество обращает внимание на последствия разрушения очередного рыночного пузыря. Эти последствия вызывают кризисные явления, которые болезненно сказываются на судьбах миллионов людей. В конце XX века и, особенно, в первые десятилетия XXI века западные правительства стали сглаживать остроту рыночных кризисов в собственных странах, заливая их потоками свеженапечатанных долларов и евро. Страны-эмитенты мировых резервных валют пока имеют возможность печатать новые и новые огромные массы денежных знаков. Это возможно до тех пор, пока КНР принимает доллары и евро в оплату экспорта своих товаров и удерживает цены стабильными, защищая, таким образом, мировые рынки от раскручивания инфляционной спирали.
Но есть и другое, более важное, негативное последствие образования рыночных пузырей. Это последствие оказывает огромное деструктивное воздействие на общество. Речь идет о формировании диспропорций в сфере образования и профессиональной подготовки людей. В процессе надувания пузыря искажаются пропорции между отраслями экономики. Сектор, в котором надувается рыночный пузырь, неоправданно увеличивается относительно других отраслей. В этот сектор перемещаются материальные ресурсы. В нем растет оплата труда и, соответственно, формируются неправильные сигналы для системы профессиональной подготовки людей. Если процесс надувания пузыря шел достаточно долго, а кризис потом был "залит" массой свеженапечатанных долларов и евро, то подготовка ненужных профессиональных кадров приобретает массовый характер, обрекая огромное количество молодых специалистов на невозможность применить полученные знания и навыки по ошибочно выбранной специальности.
Отсутствие внятной экономической программы выглядит особенно интересно на фоне того, что каждый раз после возникновения очередного кризиса недоумевающая публика обращает свои взоры к экономистам с вопросом о том, откуда этот кризис появился, и почему никто о нем не предупреждал?
Но вместо вразумительного ответа мы снова слышали от "прогрессивных" экономистов старую песню о том, что если общество будет максимально угождать бизнесу и обеспечивать этот бизнес "инновационными" работниками, то бизнес сделает все общество богатым и здоровым. Результаты этого безумного тезиса мы все имели возможность наблюдать в России в 1990-е годы.
Суть процессов, проходивших в российской экономике в 1990-е годы, казалось бы, проста и понятна. На волне борьбы с советской системой интеллигенция того времени слишком увлеклась ослаблением и разрушением системы государственного управления, в результате чего отдельные особо предприимчивые граждане смогли практически приватизировать структуры государственного управления, используя их в собственных корыстных целях: например, для захвата природных ресурсов нашей страны или для борьбы с конкурентами. Основным занятием олигархических группировок стала продажа через офшоры природных ресурсов страны за рубеж. Естественно, что в таких условиях общество в целом почти ничего не получало от распродажи олигархами природных ресурсов. А практически весь мелкий и средний бизнес не платил налоги вообще, используя исключительно "черный нал". Если не собираются налоги на содержание государственной машины и на выполнение социальных функций государства, то граждане остаются наедине с "законом джунглей", в условиях которого сильнейший пожирает слабейшего. "Закон джунглей" только и может быть единственной альтернативой государству в современном мире.
До чего такая ситуация довела медицину, образование, армию и правоохранительные структуры все хорошо помнят. Результаты контроля бизнес-сообщества над государственной властью все видели в телевизионных новостях, показывавших голодающих стариков в промерзших квартирах, когда целые города оставались зимой без отопления. Для более молодых людей, не заставших те времена, приведем небольшой фрагмент из книги "«Несвятые святые» и другие рассказы", написанной митрополитом Симферопольским и Крымским Тихоном, который был во время написания этой книги наместником Сретенского ставропигиального мужского монастыря (Архимандрит Тихон (Шевкунов), «Несвятые святые» и другие рассказы. - М.: Изд-во Сретенского монастыря; "ОЛМА Медиа Групп", 2011. – 640c.:ил.).
В этом фрагменте владыка Тихон вспоминает события 1990-х годов (стр. 528):
"У нас есть скит в Рязанской области. Все хозяйства в округе, которые мы по привычке называли колхозами, за последнее десятилетие разорились или пришли в такой упадок, что больно было смотреть на умирающие деревни.
Как-то зимним вечером в скит пришли крестьяне из соседнего села. Люди были доведены до полного отчаяния. Они рассказали нам, что три года им не выплачивают даже самую нищенскую зарплату. Техники в хозяйстве осталось — полуразвалившийся трактор да председательский газик. Колхозную скотину от бескормицы через неделю должны были за бесценок сдать на мясокомбинат. В некоторых семьях детей кормили распаренным комбикормом… Мы содрогнулись, услышав все это. И не смогли отказать нашим соседям, когда они стали просить нас взять их развалившееся хозяйство вместе с ними самими. Как, к нашему ужасу, они выразились, «хоть в крепостные». Было ясно, что больше им обращаться не к кому".
Но вначале 2000-х годов этот новый порядок удалось изменить. Понемногу бизнес удалось отстранить от власти в стране и заставить платить налоги. Существенная часть природных ресурсов перестала вывозиться через офшоры за рубеж и деньги от реализации природных ресурсов стали поступать в государственный бюджет - появилась возможность платить пенсии, зарплаты учителям, врачам, сотрудникам правоохранительных органов и государственным служащим.
И вот, к середине 2000-х годов, когда в отечественной экономике появились ресурсы для роста, мы вдруг услышали от "прогрессивных" экономистов о неведомых доселе экзотических голландских болезнях. Если в 1990-х годах нам говорили, что государство должно жить по средствам и не печатать необеспеченных товарами денег, т.к. это разгоняет потребительскую инфляцию, то теперь оказалось, что государству нельзя даже потратить собранные в качестве налогов и обеспеченные товарами деньги, т.к. это тоже разгоняет потребительскую инфляцию.
Далее, в середине 2000-х годов в экономических дискуссиях пошла речь о том, что современные финансовые технологии позволяют большинству граждан значительно повысить свой уровень потребления, стимулируя при этом экономический рост. Прошло немого времени, и мы стали в 2008 году свидетелями сначала финансового, а затем и структурного экономического кризиса.
Руководство России, осознавая свою ответственность перед российскими гражданами, периодически пыталось как-то организовать общественную дискуссию и работу научных коллективов, направленную на разработку конкретной программы развития страны.
В середине первого десятилетия XXI века зам. главы администрации президента Владислав Сурков в одном из своих интервью средствам массовой информации обратился к интеллигенции с призывом помочь в создании стратегии национального развития. Этот призыв Владислава Суркова наша интеллигенция дружно проигнорировала – ее больше волновало и возмущало то, что государство решилось взыскать с олигархической империи Михаила Ходорковского* неуплаченные налоги с вывезенной за границу нефти, а не программа развития страны. Общественные деятели и либеральные экономисты вместо конкретной программы периодически продолжали рассказывать обществу, что надо побольше всего приватизировать и лучше защищать интересы бизнес-сообщества, и всё будет хорошо.
В сентябре 2009 года уже президент Дмитрий Анатольевич Медведев в своей статье «Россия, вперёд!» пытается организовать общественную дискуссию о стратегии развития нашей страны:
"Я приглашаю всех, кто разделяет мои убеждения, к сотрудничеству. Приглашаю к сотрудничеству и тех, кто не согласен со мной, но искренне желает перемен к лучшему".
Но реакция "просвещенной" либеральной элиты и на его призыв была традиционной: все опять свелось к призывам к улучшению инвестиционного климата и созданию благоприятных условий для бизнеса.
Лихорадочная суета "просвещенной" либеральной элиты началась только осенью 2011 года. Тогда, на предвыборном XII съезде партии «Единая Россия» шквальная овация делегатов прервала на середине предложения речь Владимира Владимировича Путина после произнесенной им фразы
«Как говорится, страна живет, когда работают заводы».
Для "просвещенной" элиты, погрязшей в собственных спекулянтских бизнес-интересах, это оказалось уж очень неожиданным. Либеральная элита была полностью уверена, что «Единая Россия» является собранием чиновников без собственных убеждений, с которыми можно договориться на почве дележа материальных ценностей. А намерения Владимира Владимировича Путина и партии «Единая Россия» вывести нашу страну из-под контроля глобалистских либерально-финансовых группировок и вовсе повергали представителей "просвещенной" либеральной элиты в состояние шока. После этого в течение полугода страна наблюдала истерику на тему якобы нечестных выборов. В то время, пока продолжались эти политические спекуляции по поводу результатов выборов, либеральная элита вполне могла бы представить на суд общественности хоть сколько-нибудь разумную программу развития страны. Но, увы, никакой программы от либеральной элиты страна так и не увидела.
Свидетельство Лоуренса Макдональда
Лоуренс Макдональд, бывший вице-президент инвестиционного банка Lehman Brothers, написал в 2009 году книгу «Колоссальный крах здравого смысла: История банкротства банка Lehman Brothers глазами инсайдера» (Колоссальный крах здравого смысла: История банкротства банка Lehman Brothers глазами инсайдера / Л. Макдональд, П. Робинсон; пер. с англ. Б. Пинскера; под науч. ред. М. Оверченко. - М.: ООО "Юнайтед Пресс", 2010. - 336 стр.).
Особенно интересным для нас является то, что Лоуренс Макдональд был непосредственно перед банкротством этого банка не просто одним из менеджеров - одним из вице-президентов, а трейдером проблемными облигациями и конвертируемыми ценными бумагами. По названию его должности в банке видно, что Лоуренсу Макдональду приходилось иметь дело с ценными бумагами компаний, испытывающих серьезные финансовые трудности или стоящих на грани банкротства. Это значит, что перед ним всегда стоял вопрос об оценке объективной стоимости компании, правильное понимание которой могло дать единственный ориентир в условиях биржевой паники, вызванной возможным или уже состоявшимся банкротством этой компании.
Лоуренс Макдональд в своей книге рассказывает о событиях, происходивших в финансовом секторе американской экономики с середины 90-х годов по конец 2008 года, завершая подробностями банкротства банка Lehman Brothers.
Первый эпизод, на котором мы остановимся, относится к событиям 2000-2001 годов, когда в результате ажиотажа на фондовом рынке цены компаний сектора информационных технологий выросли до астрономических величин, а затем обвально упали. Лоуренс Макдональд красочно и эмоционально приводит весьма любопытный случай рыночной ценовой динамики акций Cisco Systems, одной из крупнейших компаний сектора информационных технологий («Колоссальный крах здравого смысла: История банкротства банка Lehman Brothers глазами инсайдера», Стр. 77):
"В числе прочего мне попался отчет чрезвычайно модной калифорнийской транснациональной корпорации Cisco Systems. В конце концов меня осенило.
Штаб-квартира Cisco Systems располагается в солнечном Сан-Хосе, в нескольких километрах к юго-востоку от Сан-Франциско, в районе Санта-Клара. Об этих местах я знал только, что там находится гигантский телескоп Ликской обсерватории, через который при желании можно увидеть бесконечность. Но я-то сидел в Morgan Stanley, в Стэмфорде, и с изумлением разглядывал цифры, которые явно пришли откуда-то из космоса. Cisco Systems, разработчик сетевого и коммуникационного оборудования, объявила, что ее рыночная капитализация составляет 555 миллиардов долларов.
Насколько я мог судить, это делало ее крупнейшей корпорацией мира, более крупной, чем Exxon Mobil, да и все остальные.
Я подумал, что это опечатка, и решил проверить отношение капитализации к прибыли. Я всегда знал, что, если первое в пятьдесят раз больше второго, компания переоценена. У меня чуть глаза не вылезли из орбит, когда оказалось, что у Cisco капитализация превышала прибыль в 160 раз. Другими словами, если купить корпорацию по нынешней цене, то потребуется 160 лет, чтобы окупить вложения. <...>
В следующие недели доткомовский пузырь начал сдуваться. Наверное это было сильным ударом для тысяч простодушных инвесторов, которые вложили деньги в акции высокотехнологичных компаний, даже не позаботившись спросить, когда они начнут приносить прибыль и начнут ли вообще. Ослепленные модными словечками вроде "социальные сети", "новая парадигма", "дружественный интерфейс" или "индивидуальный подход" к веб-пользователю, люди бездумно закачивали деньги в этот сектор рынка.
К марту у меня, как у любого сына отца-медведя, подозрения укрепились. Динамика была уже вполне определенной, и доткомы начали публиковать сообщения об огромных убытках. Потом они начали рушиться. В следующие месяцы Cisco Systems потеряла 400 миллиардов долларов своей рыночной капитализации.
Когда крах наступил, весь рынок был засыпан обломками доткомовской мечты. И я, разумеется, отметил, что, если бы мы со Стивом повременили с продажей нашей ConvertBond.com на девять месяцев, она бы стоила не дороже мешка желудей."
Оставив в стороне эмоциональный настрой приведенного фрагмента по поводу разгула рыночной стихии, обратим внимание, что Лоуренс Макдональд приводит здесь один вполне тривиальный, но очень важный объективный критерий оценки стоимости акций компании: капитализация компании, определяемая ценой ее акций, должна соответствовать прибыли, генерируемой этой компанией. Вернее, речь должна идти даже не о прибыли, а о чистой прибыли, т.е. о тех финансовых средствах, которые в итоге остаются в распоряжении акционеров. Иными словами, если инвестор рассчитывает получить 10% годовых от вложения средств в акции компании, то цена покупаемых акций должна быть равной части годовой чистой прибыли, приходящейся на одну акцию, умноженной на 10. В этом случае инвестор получит свои 10% благодаря праву на присвоение соответствующей части чистой прибыли данной компании. Технически же это могут быть дивиденды или рекапитализация прибыли.
Но, если в итоге, инвестор, продав через год акции на рынке, получил более 10% прибыли, то это означает, что вся дополнительная прибыль получена исключительно за счет роста финансовой пирамиды на этих акциях. Т.е. рыночное ценообразование привело к развитию ценовой диспропорции между капитализацией и прибылью, неминуемым следствием которой будет снижение цены в будущем, возможно обвальное, что сделает будущие инвестиции убыточными и создаст кризисные явления в экономике. Если финансовые власти с гордостью рапортуют в средствах массовой информации о значительном росте капитализации фондового рынка, то не надо потом при наступлении финансового кризиса изображать недоумение по поводу его причин.
Теперь снова вернемся к только что рассмотренному фрагменту книги Лоуренса Макдональда и обратим внимание на упоминание им компании ConvertBond.com. Как понятно из контекста упоминания, Лоуренс Макдональд был до кризиса доткомов одним из основных владельцев этой компании. Компания ConvertBond.com за несколько месяцев до начала кризиса в силу сложившихся обстоятельств была продана владельцами банку Morgan Stanley. Нас же, в этой связи, будет интересовать эпизод, связанный с участием Лоуренса Макдональда в действиях по раскрутке этой компании во время ажиотажного роста инвестиций в доткомы («Колоссальный крах здравого смысла: История банкротства банка Lehman Brothers глазами инсайдера», Стр. 61):
«Теперь я занимался рекламой, опять оседлал телефоны, на этот раз чтобы засыпать звонками СМИ, а точнее - финансовых журналистов, которые кое в чем разбирались, но намного хуже, чем я и Стив.
Мне нужно было только дозвониться до журналиста (часто это были женщины), а сообщение у меня было бронебойным, можете мне поверить. Я ведь был опытный продавец и знал, что прежде всего нужно сказать клиенту то, что он больше всего хочет услышать. "Привет, Дебора, меня зовут Ларри Макдональд, и я один из основателей компании ConvertBond.com. У меня есть информация, которая может вас заинтересовать". Ключевые слова: дотком и информация. В то время для журналиста отдела финансов это была райская музыка.
После этого я загружал собеседника сведениями о новом проекте, но всегда довольно коротко и без каких-либо сложных подробностей. Я просто скармливал им слова, вызывавшие у них слюноотделение, - Всемирная паутина, революционная, суперсовременная система, новаторский метод.»
Сказано эмоционально и несколько цинично, но одна из основных причин возникновения финансовых пузырей показана довольно колоритно. В условиях, когда экономическая теория не дает инвесторам инструмента для оценки объективной стоимости компании, им приходится ориентироваться на субъективные оценки и мнения финансовых аналитиков и журналистов отделов финансов, которые, в свою очередь, вынуждены полагаться на субъективные мнения других людей.
Семинар курса политической экономии в Московском станко-инструментальном институте
1989 год. Май. В одной из групп на факультете Автоматизации и управления производственными процессами (АСУПП) в Московском станко-инструментальном институте идет семинар по политэкономии, завершающий курс по этому предмету. Впереди экзамены. В технических ВУЗах того времени марксистская политическая экономия изучалась в течение двух семестров на третьем курсе. В первом семестре студентам рассказывали о марксистской политической экономии капитализма, а во втором - о политической экономии социализма.
Семинар, завершающий этот курс, профессор решил посвятить обзору всего предмета в целом и оценке места марксистской политической экономии в научной картине мироздания. Рассказывал он об экономике действительно доходчиво и профессионально, в чем впоследствии могли убедиться не только студенты Московского станко-инструментального института, но и многие люди в нашей стране.
Прошло уже много лет, но три тезиса, которые обсуждались в числе прочих на том семинаре, всплывают в памяти:
1. марксистская политическая экономия, в отличие от либерально-потребительских экономических теорий, раскрывает объективные законы функционирования экономики промышленного капитализма; поэтому, марксистская политическая экономия действительно является наукой;
2. хотя либерально-потребительские экономические теории и не могут считаться наукой в классическом понимании этого термина, тем не менее, развитие этих теорий привело к созданию ряда важных прикладных технологий (например, биржевой торговли, депозитарных, клиринговых, платежных и др. систем), необходимых для эффективного функционирования хозяйственного механизма экономики промышленного капитализма;
3. марксистская политическая экономия достаточно хорошо описывает законы ценообразования на товары (как потребительские, так и производственного назначения), которые уничтожаются в процессе потребления (т.е. материальные товары), но вопрос описания объективных законов ценообразования на информацию остается открытым.
Второй тезис, особенно о важности биржевой торговли, выглядит в настоящее время на первый взгляд несколько странно, но не будем торопиться с выводами. За первую четверть XXI века мы стали свидетелями множества примеров того, как разгул рыночной стихии деформирует ценообразование на рынках, надувая пузыри, разрушение которых сопровождается кризисами. На первый взгляд причина этого явления кроется, в том числе, и в механизме биржевой торговли. Но на самом деле это не так. Попробуем выделить основные причины, приведшие в настоящее время к деформации и деградации некогда относительно здорового хозяйственного механизма, еще несколько десятилетий назад эффективно работавшего в рамках экономического уклада промышленного капитализма. И причины эти следующие:
● эмиссия мировой резервной валюты без фиксированного обеспечения реальным денежным товаром;
● необеспеченные или частично обеспеченные операции на товарных и финансовых рынках (за исключением поставочных контрактов на срочном рынке);
● имиджевое маркетинговое ценообразование.
Биржевая торговля создает условия для концентрации совокупного спроса и совокупного предложения на какой-либо стандартный товар в единой точке на организованном рынке. При правильной организации торгов и грамотном их государственном регулировании биржевая торговля (организованные рынки) выполняет ряд крайне важных для экономики промышленного капитализма функций:
● позволяет товаропроизводителю, приобретающему на бирже данный товар в качестве сырья для своего производства, получить это сырье по такой же цене, по которой это сырье будет доступно и конкурентам; таким образом, биржа стимулирует товаропроизводителя искать дополнительную прибыль не в сомнительных путях доступа к более дешевому сырью, а в совершенствовании технологического процесса на своем предприятии (польза обществу в целом от данной функции биржи состоит в увеличении степени конкуренции и технологического прогресса в экономике);
● аналогичную функцию биржа выполняет и для товаропроизводителя, реализующего свою продукцию через биржу (если эта продукция является стандартным товаром) - цена сбыта своей продукции идентична цене сбыта продукции конкурентов; таким образом, биржа заставляет товаропроизводителя искать дополнительную прибыль не в увеличении цены на свою продукцию, а в совершенствовании технологического процесса на своем предприятии (польза обществу в целом от данной функции биржи состоит не только в увеличении степени конкуренции и технологического прогресса в экономике, но и в снижении уровня инфляции);
● крайне важной (к сожалению, пока не используемой) в современных условиях для здорового развития экономики промышленного капитализма является такая функция товарной биржи (организованного рынка стандартных товаров), как формирование товарной корзины для фиксированного обеспечения эмиссии новой мировой резервной валюты, способной адекватно выполнять важнейшую функцию денег – функцию меры стоимости.
Естественно, что если прикладные технологии капиталистического хозяйственного механизма (такие, как биржевая торговля, депозитарные, клиринговые, платежные и др. технологии) разработаны в рамках либерально-потребительских экономических теорий, то эти технологии ориентированы разработчиками в первую очередь на те цели, которые являются доминирующими в данных теориях. Например, товарную биржу можно поставить на службу спекулянтам для извлечения максимальной прибыли, а можно при помощи товарной биржи добиваться общественно полезных целей, описанных в предыдущих абзацах. В этом смысле прикладные технологии капиталистического хозяйственного механизма являются просто инструментом, которым можно воспользоваться в разных целях и с разной степенью профессионального мастерства.
Теперь небольшое замечание по поводу третьего тезиса (об объективных законах ценообразования на информацию) на семинаре, о котором шла речь выше в данной статье. По-видимому, прежде чем говорить об объективных законах ценообразования на информацию, следует понять, как различные виды информационных продуктов используются человеком. Некоторые виды информационных продуктов используются человеком для личного потребления, а другие виды информационных продуктов используются в производственной деятельности. Также некоторые информационные продукты есть смысл скорее рассматривать как услуги. Кроме того, к настоящему времени в отрасли создания информационных систем и средств автоматизации труда достаточно большое распространение получил такой механизм, как General Public License (GPL). Этот механизм стал основой ныне широко используемого программного обеспечения с открытым кодом. В рамках механизма GPL предлагается несколько иное понимание товарной сущности программного обеспечения. Заметим, что программное обеспечение является частным случаем информационных продуктов, и, соответственно, изменение взгляда на товарную сущность программного обеспечения, предложенное в рамках GPL, может быть развито и распространено и на некоторые другие виды информационных продуктов. Тема информационных продуктов требует более детального рассмотрения.
*признан иностранным агентом в РФ, внесён в перечень террористов и экстремистов
