«Да посрамит Небо все тех, кто берется управлять народами, не имея в виду истинного блага государства»
Екатерина II
Японские территориальные претензии на российские южные Курилы являются «краеугольным камнем» японской внешней политики, как в прошлом в отношении Советского Союза, так и теперь к Российской Федерации. На протяжении всего послевоенного периода этот вопрос продолжаетт оставаться одним из главных в российско-японских отношениях и сегодня. Особенно тревожно эта тема обозначилась в середине 1990-х гг. и с тех пор не сходит с повестки дня российско-японских переговоров.
Даже сейчас, когда двусторонние отношения в условиях проведения СВО и откровенно враждебного подхода правительства Японии по отношению к России, доказавшей свою роль верного «непотопляемого авианосца» США, сведены практически к нулю, Токио постоянно заявляет о необходимости заключения окончательно утратившего всякий смысл мирного договора (о чем неоднократно заявляли российские официальные представители) в увязке с удовлетворением своих территориальных притязаний на южную часть Курильского архипелага, включая острова Малой Курильской гряды.
Одним из ныне действующих документов, который поощряет и «подогревает» подобные японские претензии, без сомнения, является «Соглашение между Правительством Российской Федерации и Правительством Японии о некоторых вопросах сотрудничества в области промысла морских живых ресурсов» от 21 февраля 1998 года (далее по тексту Соглашение 1998 г., пояснение авторов). Данное Соглашение 1998 года был заключен по личному указанию в то время Президента России Б.Н. Ельцина.
Район действия Соглашения 1998 года – российское территориальное море у островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи (Малая Курильская гряда). Об этом подробнее будет сказано ниже.
Южно-Курильские проливы ключи к Дальнему Востоку России
Прежде всего, обратим внимание читателей на некоторые другие часто забываемые вопросы, имеющие непосредственное отношение к Соглашению 1998 года.
Речь, в первую очередь, о значении в целом Курильского архипелага и прилегающей к нему 200-мильной исключительной экономической зоны (далее – ИЭЗ) и Южно-Курильских проливов, в частности, для судоходства и их значения в обеспечении безопасности российского Дальнего Востока..
Российская ИЭЗ в районе Курильского архипелага, как известно, очень богата запасами морских живых ресурсов и является важным районом промысла их российскими рыбаками. Эти районы, особенно их тихоокеанская океаническая часть, прилегающая к южным Курилам, всегда привлекала внимание японских рыбопромышленников, которые, часто открыто нарушая российские законы и правила рыболовства, вели здесь браконьерский промысел лососевых, минтая, крабов, кальмара, осьминога, морских ежей, водорослей и других объектов рыболовства. Одновременно с этим власти Японии постоянно стремились легализовать свой браконьерский промысел у южных Курил посредством достижения с российской стороной определенных договоренностей, которые – хотя бы косвенно подтверждали бы их притязания на морские пространства у этих островов, а, значит, и на сами острова. И это им во многом удалось решить, заключив упомянутого рыболовного Соглашения 1998 г.
Следует также учитывать, что Южно-Курильские проливы являются незамерзающими по сравнению с северными проливами Курильского архипелага, и они глубоководные, что важно для прохода, как надводных, таки и подводных кораблей. Их стратегическое значение, особенно проливов Фриза и Екатерины велико как для торгового, рыболовного, так и Военно-морского флота России. Это по-сушеству ключи от всего российского Дальнего Востока.
И, тем не менее, зная все это, в бытность Президентом России Б.Н. Ельцина его дипломатические помощники, идя на поводу у японцев, пошли на заключение беспрецедентного Соглашения 1998 года, что позволило японцам не только вести здесь промысел морских живых ресурсов, но и контролировать Южно-Курильские проливы.
В соответствии с ним японским подданным впервые в российской практике (здесь и далее выделено авторами) было предоставлено право вести промысел в российских территориальных водах вокруг южных Курильских островов, включая и вокруг островов Малой Курильской гряды. Это самые большие по площади острова Курильского архипелага, наиболее заселенные и обладающими значительными запасами морских живых ресурсов и минеральных ресурсов, включая запасы нефти и газа на шельфе этих островов.
По существу по этому соглашению японцы в определенном районе наших территориальных вод получают права «экcтерриториальности». И это не голословное утверждение. Оно прямо следует из текста Соглашения 1998 года.
В этой связи подробнее рассмотрим ниже этот документ.
О «рыболовной дипломатии», которая «сама себя перехитрила»
Прежде всего, отметим, что в общем правовом поле советско/ российско-японских отношений в области рыболовства Соглашение 1998 года это второй случай, когда японским рыболовным судам разрешается вести промысел в российских территориальных водах у южных Курил, включая острова Малой Курильской гряды, на которые, как указывалось выше, продолжает претендовать Япония.
Первое такое соглашение – о промысле морской капусты японскими рыбаками в районе острова Сигнальный (японское название – «Кайгара» – авт.) было заключено ещё в 1963 г. В последующем это соглашение было с небольшими изменениями перезаключено в 1981 года. Оно остается действующим и в настоящее время.
Вмести с тем, имеются и принципиальные отличия между Соглашением 1998 г. и Соглашением 1981 г., о чем будет сказано ниже.
Соглашение 1998 г. было подписано 21 февраля и в том же году 21 мая вступило в силу, посредством обмена соответствующим нотами, минуя процедуру ратификации.
Само по себе Соглашение содержит всего семь статей и умещается на пяти страницах, включая одну страницу Приложения.
Пояснительная часть этой договоренности отражена в специальном Меморандуме. В этом документе, на основе которого до последнего времени осуществлялось конкретное ежегодное т.н. «сотрудничество» между сторонами, вместе с сопутствующими разъяснениями содержится уже более 35 страниц убористого текста.
Ниже на карте-схеме показаны районы ежегодного промысла в соответствии с упомянутым Приложением и «Меморандумом о понимании».
двойной клик - редактировать изображение
Красная линия - линия Государственной границы Российской Федерации;
жёлтая линия – граница территориальных вод Российской Федерации;
синяя линия с цифрами - граница морского района, в котором рыболовные суда Японии ведут промысел живых ресурсов.
Район А - розовая заливка промысел минтая и терпуга жаберными сетями.
Район Б - бледно-зеленая заливка промысел осьминога крючковыми снастями.
Морской район, ограниченный точками, указанными в Приложении к Соглашению, имеет периметр 418 морских миль (775 км) и площадь – 5258 кв. миль (13 619,35 кв. км).
Он включает не только акваторию, но и полностью остров Кунашир и острова Малой Курильской гряды и часть острова Итуруп до линии от точки 13, примерно в 2-х км к северо-западу от мыса Большой Нос. Весь район находится в пределах исключительной экономической зоны Российской Федерации, а также включает территориальные воды вокруг всех перечисленных островов: Кунашира, Итурупа и островов Малой Курильской гряды. Во многих случаях точки излома границы морского района совпадают с точками излома границы территориальных вод, что убедительно доказывает, что границы морского района определялись таким образом, чтобы целенаправленно включить именно территориальные воды Российской Федерации.
Более того, в упомянутый морской район в ряде случаев входят и внутренние морские воды России, – например, залив Львиная Пасть на Итурупе.
Именно в этики морских российских районах, как и было, упомянуто выше между сторонами и должно осуществляться так называемое «сотрудничество», взято в кавычки не случайно.
Такая необходимость возникает еще и потому, что касается территории тех южных островов Курильской гряды, на которые, повторим, предъявляет претензии Япония, оказывающая на Россию по этому вопросу методичное давление по всем направлениям двусторонних и многосторонних отношений.
Итак, первое, что бросается в глаза после ознакомления с текстом Соглашения 1998 г. – очевидное несоответствие его названия содержанию.
Дело в том, что речь в нем идет вовсе не о сотрудничестве, а о предоставлении японским рыбакам на платной основе права на промысел морских живых ресурсов в наших территориальных водах у южных Курил (выделено авторами).
По этой причине и называться Соглашение 1998 г. должно было не «о сотрудничестве», которого, подчеркнем, нет и в помине, а «О промысле японскими рыбаками рыбопродуктов в районе южных островов Курильского архипелага». Но это лишь первый "сущий пустяк" по сравнению с тем, что содержится в самом тексте Соглашения 1998 г., упомянутом Меморандуме, Руководстве по ведению промысла и ряде сопутствующих им дипломатических нот.
Как известно, территория любого государства, имеющего выход к морю, включает территориальные воды, называемые также «территориальным морем», имеющие ширину до 12 морских миль. В этих водах прибрежное государство обладает суверенными правами на все виды деятельности, включая промысел и использование морских рыбных ресурсов.
Все государства ревностно относятся к своим правам в своих территориальных водах, не допускают в них иностранных рыбаков и отстаивают эти права вплоть до применения военной силы. Так действовала наша страна по всему периметру своих морских границ – от Балтики и Баренцева, Белого морей до Охотского и Берингова морей, от Черного моря до Каспия. Свежи еще в памяти примеры защиты наших рыболовных прав от японских браконьеров с применением оружия и в территориальных водах в районе южных островов Курильского архипелага.
Однако согласно Соглашению 1998 г., действующему в настоящее время получается, что Российская Федерация фактически отказывается от своих прав в области рыболовства в своих территориальных водах вокруг южных Курил.
Это прямо следует из теста Соглашения, где в первой же статье говорится, что «стороны сотрудничают в целях осуществления промысла живых ресурсов японскими рыболовными судами в морском районе … у островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи (японское название островов Малой Курильской гряды – Авт.).
Получается, что мы «сотрудничаем» с иностранным государством, ведущим промысел в наших территориальных водах (т.е., повторим, на нашей территории), а не разрешаем ему вести этот промысел.
Более того, из формулировок статей 1 и 2 вытекает также, что японские рыбаки будут вести промысел в явочном порядке не в территориальных водах России – о чем должно было быть четко указано в тексте соглашения – а в неким «безымянном», никому не принадлежащем “морском районе”, о государственной принадлежности которого не говорится ни слова.
Думали ли об этом официальные лица – «дипспецрыбаки», давая согласие на включение в Соглашение 1998 г. подобных формулировок, и чем они при этом руководствовались?
Ответ на этот вопрос, впрочем, дает руководитель российской делегации на заключительном этапе переговоров представитель МИДа В.И. Саплин, который признает, что: «в тексте рамочного соглашения, подписанного в феврале, есть элемент некоторой обтекаемости формулировок. Это вызвано необходимостью учитывать специфику данного вопроса. Позиции сторон разные, и, чтобы сделать что-то возможным, приходилось в некоторых местах избегать прямых, категоричных формулировок, которые, может быть, приняты в подобного рода соглашениях с другими странами».
Обращаем внимание на слова «может быть» и «в подобного рода соглашениях».
Именно «…элемент некоторой обтекаемости формулировок» обусловил критическое восприятие Соглашение 1998 г. депутатами Сахалинской областной думы, членами Федерального собрания (Думы и Совета Федерации), экспертной и широкой общественностью, особенно Дальнего Востока.
Кроме того, это создавало еще и определенные сложности при его практическом применении. В частности, привело к вытеснению из этих районов промысла российских рыбаков, базирующихся на южных Курилах, включая Малую Курильскую гряду.
И это далеко не все «дипломатические ельцинские загогулины», касающие Соглашения 1998 г.
Японцам де-факто передается право контроля над их же промыслом
В основном документе – собственно Соглашении – нет ни слова о контроле над ведением промысла японскими судами со стороны российских органов рыбоохраны и пограничников, равно как ничего не говорится о соблюдении японскими рыбаками наших законов и правил.
Между тем в аналогичных соглашениях советского периода, в частности, в упоминавшихся Соглашениях о промысле морской капусты в районе Малой Курильской гряды 1963 и 1981 гг., было четко зафиксировано, что “Японские рыбаки, … занимающиеся промыслом морской капусты … должны соблюдать законы, постановления и правила Союза Советских Социалистических Республик, действующие в этом районе”.
Это важнейшее положение, действовавшее свыше тридцати лет, исчезло из Соглашения 1998 г. Кто из российских должностных лиц пошел на изъятие этого ключевого положения из директив нашей делегации на переговорах, и как он это объяснил?
Один из главных разработчиков Соглашения 1998 г., упоминавшийся Саплин В.И. (тогда – заместитель директора департамента МИД РФ), убеждал на страницах рыбацкой прессы, что «Система российского пограничного контроля и рыбнадзора как существовала, так и будет существовать. Она призвана контролировать российских участников лова (обратите внимание – не японских, а российских, которые, следую «букве» соглашения, являются всего лишь “участниками лова” в собственных территориальных водах). И в эту систему как бы делается “врезка” в виде данного Соглашения».
Возникает закономерный вопрос: зачем нужна эта “врезка”? Почему вообще должно делаться какое-то исключение или, называя вещи своими именами, односторонний вывод из-под контроля собственных пограничных органов и органов рыбоохраны представителей отдельного иностранного государства, в данном случае Японии? Почему тогда не сделать такую же «врезку» для китайских, корейских, американских и других рыбаков? Чем они хуже японцев?
Ответ может быть один: не иначе, как для потакания незаконным территориальным притязаниям Японии, безальтернативно проводящей политику «обмена территорий» на пресловутый мирный договор и «небывалое новое сотрудничество».
Ни в этой ли связи нет в тексте Соглашения 1998 г. также ни единого упоминания о мерах наказания японских рыбаков за браконьерский промысел, нарушение правил рыболовства и мер по сохранению запасов? Кто же тогда должен привлекать нарушителей к ответу?
Если не мы, то очевидно японцы, - другой ответ здесь найти трудно.
Далее. Нет ни слова о выполнении японскими рыбаками наших правил рыболовства и мер наказания за их нарушение и в «Руководстве по порядку промысла морских живых ресурсов японскими рыболовными судами» – документе, переданном в свое время Японской стороне отдельной нотой МИД РФ.
Единственно, что можно извлечь, просмотрев всю пачку «сопроводительных» документов, это то, что наш МИД своей нотой “доводит до сведения” японской стороны, действующие в этом районе российские законы и правила. В свою очередь японский МИД в ответной ноте обещает “довести” их до сведения «Хоккайдской ассоциации рыбопромышленников и заинтересованных рыбаков», т.е. общественной организации.
Иными словами, Япония как государство не берёт на себя никаких официальных обязательств по этому ключевому вопросу.
В результате подобных дипломатических “упражнений” мы получили ситуацию, когда наши собственные законы и правила лишь «доводятся» до сведения японских рыбаков, ведущих промысел в наших территориальных водах, а не предписываются им для безусловного исполнения, как того требуют российские законы, и что является стандартной общепринятой международной практикой в подобных случаях.
Фактически же мы имеем дело с небывалым случаем – и это следует особо подчеркнуть: предоставлением иностранным подданным в наших территориальных водах «экстерриториального статуса» – т.е. неподчинённости их законам Российской Федерации в ее территориальном море, - статуса с точки зрения современного международного права «колониального», дискриминационного и в отношениях между государствами недопустимого.
Не менее унизительны и другие “новации” Соглашения 1998 г.Так, в нем говорится только о японских рыбаках, но нет ни слова о принципе взаимности. А именно: об обязательстве Японии предоставить аналогичные права нашим рыбакам на промысел в своих территориальных водах, как это было предусмотрено ранее, например, в Советско-японском рыболовном соглашении 1977 г. Мы что, не нуждаемся в промысле рыбы у побережья, скажем, острова Хоккайдо?
Что вызывает еще большее недоумение, это использование в Меморандуме и «Руководстве по порядку промысла» наряду с русскими японских географических названий, включая даже названия островных мысов.
Как это понимать? Разве не известно российским авторам Соглашения 1998 г. (японским, безусловно, известно), что географические названия являются одним из важнейших элементов, подтверждающих суверенитет государства над своей территорией, и уважающее себя страна никогда не допустит, чтобы принадлежащая ей территория в международном договоре обозначалась другими названиями, пусть даже наряду с собственными?
Подобный подход к международному соглашению России является грубым нарушением Закона РФ «О наименовании географических объектов», предусматривающим использование в официальных документах только собственных географических названий.
И все эти ухищрения, оговорки и «витийства» сделаны для того, чтобы ни в коем случае не допустить «крамольной» для Японии, но единственно верной в данном случае формулировки, что «промысел ведется в территориальных водах Российской Федерации в соответствии с российскими законами и правилами» (как, повторим, это зафиксировано в Соглашениях 1963/1981 гг.).
Каков же улов “дипспецрыбалки”, и есть ли выход?
Соглашение 1998 г. разрабатывалось три года. За это время было проведено тринадцать туров переговоров. Только на встречи делегаций поочередно в Японии и Москве обе стороны истратили уйму денег налогоплательщиков.
И что же в итоге?
В итоге ежегодно японцы получают возможность выловить почти 50 судами около 2300 тонны рыбы, заплатив за это в общей сложности около 45 млн. иен. Фактически же ежегодно японцы вылавливают не более 1000 – 1300 тонн. Казалось бы, баснословная плата всего, за каких-то 1300 тонн минтая, терпуга, камбалы, окуневых, осьминога и других видов.
Действительно, получить такую сумму за такое небольшое количество выловленной рыбы при реализации её даже на дорогом японском рынке невозможно.
Выходит, японцы продешевили, а российские инициаторы этой договоренности выиграли?
Ничего мы не выиграли, поскольку японцы, как люди практичные, ни за что просто так переплачивать не будут.
Так за что же тогда платят японцы? – Совершенно очевидно, не за рыбу. Она здесь не главный объект, а лишь прикрытие.
Платят они за выгодные для себя юридические формулировки, создающие нужную им политико-правовую базу, юридический прецедент, который в дальнейшем можно будет предъявить на переговорах (или, если понадобится, и в международном суде) как свершившийся факт.
И возразить здесь что-либо нашим горе-дипрыболовам, как свидетельствует практика, будет весьма сложно.
Потери Россией водных пространств, шельфа а, следовательно, и районов отечественного промысла морских живых ресурсов в случае уступки Японии южных Курильских островов, включая Малую Курильскую гряду, составят около 200 тыс. кв. км своей 200-милной зоны, как с тихоокеанской, так и с охотоморской стороны со всеми вытекающими негативными для нас последствиями. Только потери ежегодного отечественного вылова морских живых ресурсов составят не менее 700 тыс. тонн, в перспективе же около 1,5 млн. тонн. Кроме того значительны в этих районах запасы различных минеральных ресурсов и углеводородных запасов, как на островах, так и на шельфе этих островов. Так, прогнозные запасы нефти и газа в этом районе оцениваются более, чем в 396 млн. тонн УТ.
Как известно, Япония с 1956 г. проводит последовательную линию на то, чтобы вынудить Россию так или иначе согласиться на уступку южных Курил. А это, напомним, самые крупные и населенные острова Курильского архипелага: Кунашир, Итуруп, а также остров Шикотан и другие острова Малой Курильской гряды. Именно их проливы являются, напомним еще раз, своеобразными «ключами» к российскому Дальнему Востоку.
Создать для этого соответствующие правовые предпосылки – именно в этом и есть подлинный смысл Соглашения 1998 г. и подлинный смысл такой “щедрости” Японии.
Торопясь закрепить столь унизительную и позорную сделку и желая не допустить ее рассмотрение в Федеральном Собрании - парламенте России, создатели и авторы Соглашения поспешили уведомить японскую сторону о вступлении его в силу с 21 мая 1998 г., сославшись на выполнение “внутригосударственных процедур, необходимых для вступления его в силу”.
Иными словами представили дело таким образом, что Соглашение 1998 г. является обычным межправительственным документом, не требующим обсуждения и ратификации Федеральным Собранием России, что противоречит Конституции Российской Федерации.
И это притом, что, как было показано, Соглашение 1998 года напрямую затрагивает вопросы территориального суверенитета России, фактически изменяет действующее законодательство (напомним, речь идет о фактическом выводе из-под российской юрисдикции иностранных граждан, действующих на нашей территории). Кроме того также влияет на безопасность страны и создает предпосылки для разграничения в будущем экономической зоны и континентального шельфа между Россией и Японией не в нашу пользу.
В целом, анализ Соглашения1998 года, Приложения к нему и ежегодных Меморандумов о понимании свидетельствуют, о том, что они не имеют существенного хозяйственного значения для рыболовства Японии, как и получаемая плата для бюджетов России и Сахалинской области.
Исполнительная и законодательная власти Сахалинской области неоднократно выступали с предложениями о прекращении действия Соглашения 1998 г. с тем, чтобы в наших территориальных водах у южных Курил вели промысел только рыболовные суда под флагом Российской Федерации.
Последний раз Меморандум о понимании был подписан сторонами в декабре 2021 г. на сезон промысла 2022 г. Однако его действие было приостановлено ввиду задержки японской стороной платы за право промысла, а в последующем было прекращено в качестве ответной меры на японские санкции.
Не возобновлялись переговоры о промысле и в 2023 - 2025 годах, хотя японская сторона неоднократно обращалась к российской стороне по поведению переговоров с целью достижения соответствующих договоренностей. Аналогичное положение складывается и в промысловый сезон 2026 г. Очевидно, что эти договоренности не будут возобновлены и в ближайшей перспективе.
Кто виноват и что делать?
Извечный русский вопрос обретает реальное значение и в наше время. Касается он и притязаний Японии на российские Курильские острова в контексте Соглашения 1998 года.
Оставим в покое виновных. Многие из них ушли в мир иной, другие не удел. Но вывод по всем им, в назидании будущим, может быть только один. Помнить надо и руководствоваться следует наставлением императрицы Екатерины II, размещенный в эпиграфе к статье.
В общем контексте межправительственных договоренностей с Японией в области рыболовства Соглашение 1998 года выделяется тем, что в нём Россия впервые в своей межгосударственной практике предоставляет право осуществлять промысел морских живых ресурсов японским рыболовным судам в прилегающих к южным Курилам, включая Малую Курильскую гряду, в наших территориальных водах.
Эти острова, как и вся Курильская гряда, составляют неотъемлемую часть территории Российской Федерации. При этом Япония продолжает предъявлять свои претензии на эти территории, которые Россия, как известно, не признает.
В самом Соглашении 1998 г., Приложении к нему, а также в ежегодных «Меморандумах о понимании» отсутствуют положения о том, что эти острова – Итуруп, Кунашир и Малая Курильская гряда – как и территориальные воды, вокруг них, являются суверенной территорией России.
Отсутствует в упомянутых документах и важнейшее положение о том, что промысел морских живых ресурсов рыболовными судами Японии в территориальных водах России должен осуществляться с соблюдением законов, постановлений и правил Российской Федерации, действующих в этом районе.
Соглашение 1998 г. носит односторонний характер, поскольку в нём отсутствует симметричное положения о предоставлении аналогичных прав на осуществление промысла морских ресурсов российскими рыболовными судами в территориальных водах Японии, допустим у острова Хоккайдо.
Соглашение 1998 г. было заключено в период ожиданий улучшения развития двусторонних российско-японских отношений, которые не по вине российской стороны не оправдались.
Соглашение 1998 г. из-за японских санкций фактически не действует уже пятый год. К тому же его значение для японского рыболовства минимальное, как и получаемая российской стороной плата за этот промысел.
С учетом вышеизложенного анализа положений Соглашения 1998 года, Приложения к нему, ежегодных «Меморандумов о понимании» и принимая во внимание, что соглашение практически не применяется уже в течение ряда лет и несоответствия его национальным интересам России целесообразно прекратить его действие.
При этом следует исходить из положений пункта 2 статьи 7 упомянутого Соглашения 1998 года, которые предусматривают простой соответствующий механизм в таких случаях, посредством направления об этом письменного уведомления от соответствующих компетентных российских властей японской стороне.
Дальнейшее сотрудничество между Россией и Японией в области морского рыболовства может осуществляться на основе существующих и действующих межправительственных соглашений и договоренностей с учетом принципов добрососедства, взаимовыгодности, рационального использования и сохранения совместных запасов морских живых ресурсов в северной части Тихого океана и прилегающих морях без каких либо территориальных притязаний.
В соответствии с Конституцией Российской Федерации территория государства неотчуждаема, и никакой торг вокруг нее недопустим.
Из этого и впредь следует исходить.
