Тонко, постоянно вглядывается в пространство, в себя, в детали мира, отражённые в вечности, которая, мнится, ему знакома:
Дорожка посыпана галькой
И движется вдоль миндаля,
И небо мне кажется калькой
Того, что зовётся Земля.
Стих Семёна Липкина красив…
От него исходят ароматы – и миндаля, и цветов, и городов, прожаренных солнцем, и… самой жизни, кажется.
Вечен Вавилон: и – никак не придёт к правде бытия, не способен заниматься тем, что должно, а – всё поднимает выше и выше многоярусную свою, парусов взлёта лишённую башню:
В том государстве странном,
Где мы живём,
Мы заняты обманом
И плутовством,
Мы заняты витийством
Там, где живём,
Мы заняты убийством
И воровством.
Что завтра с нами станет, –
С толпой племён?
Вновь стройкой башни занят
Наш Вавилон.
Метафизический аспект поэзии Липкина весом: поэт, пропитанный эпосами перевода и всей культурой, понимает жизнь… как кропотливая пчела, обладающая таинственным, не представимым знанием.
Он же производит духовный мёд – поэт.
…звоны – но печали, сад, но несуществующий, всё двоится, жизнь и смерть, их сферы полупроницаемы, и звук липкинского стихотворения щедро разносится в пространстве, где каждый требует утешения:
Куда звонить? Конечно, в сад,
Где те же яблоки висят,
Что в тот злосчастный день висели,
Но там и телефона нет,
И никакого звона нет,
И нет печали и веселий.
А он спокойный, не больной,
Оттуда говорит со мной.
Он мальчик. Солнцем жизнь согрета,
А мы бедны, мы босиком
Идем на ближний пляж вдвоем.
Звенит трамвай, пылает лето.
Героика эпосов вошла в его кровь, провоцируя стоицизм, приучая к нему.
…внезапное чувство веры – больше, чем вера, почти знание – обретается от трагического события, и оно, меняя душу, столь ориентирует её к высшему началу, что только стихом, который есть род молитвы, и можно выразить:
Мне в безумье военных дорог
Попадались советские мальчики,
Прозывались они «самоварчики»:
То солдаты без рук и без ног.
И случалось, что в саночках женщина
Привозила обрубок в мужья,
И душа трепетала моя,
Будто слышала глас благовещенья.
И запредельность, входящая в жизнь, прописывается строчками-безднами:
Может, в мою душу странный луч проник,
Иль её встревожил непонятный крик?
Что со мною стало, не могу понять:
То ли горе близко, то ли благодать?
Как я состоянье это назову?
Только то мне ясно, что ещё живу.
Солевое, шаровое, прекрасное наследие Липкина сияет векам.
