3. Зигмунд Фрейд объявляет войну Риму и Церкви
Фрейд, разумеется, не был марксистом. Однако, как и Маркс, он был революционером с горящим в сердце мессианским огнем.
В самой ранней юности Фрейд осознал тех, кому должен противостоять —Католическую церковь и Римскую цивилизацию:
«Ганнибал был любимым героем в мои последние школьные дни. И когда я в старших классах впервые начал понимать, что значит принадлежать к чуждой расе, фигура семитского генерала еще больше выросла в моем уважении. По моему юношескому пониманию, Ганнибал и Рим символизировали конфликт между стойкостью еврейства и организацией католической церкви», - писал Фрейд в «Толковании сновидений».
«Фантазия о Ганнибале» была одной из «движущих сил» моей «умственной жизни», продолжает Фрейд, утверждая, что потому и не мог остаться в Риме, что ощущал себя идущим по шагам Ганнибала.
После некоего антисемитского инцидента с отцом Фрейда, который проглотил обиду, он вдруг испытал желание лично увидеть «место, где отец Ганнибала, Гамилькар Барка, заставил своего ребенка поклясться перед домашним алтарем, чтобы отомстить римлянам. Именно с этого времени Ганнибал занял место в моих фантазиях»[1].
Многие авторы, пишущие о Фрейде, отмечают его ненависть к Риму, католической церкви и западной цивилизации в целом. «Рим, обвиняемый и противоречивый символ, символизировал самые тщательно скрываемые эротические и чуть менее скрываемые агрессивные желания Фрейда», Рим был «высшей наградой и непостижимой опасностью»[2].
Поскольку Рим был центром христианской цивилизации, постольку победить Рим для Фрейда «определенно означало бы отомстить за своего отца и его народ», добавляют Ротман и Айзенберг[3].
Отмечая, что Фрейд считал своё «Толкование сновидений» победой над католической церковью, а на «Тотем и табу» смотрел как на удавшуюся попытку психоанализа христианской культуры (эта книга «поможет провести чёткое разделение между нами и всей арийской религиозностью», писал он), Фрейд, замечают те же авторы, сознательно старался скрыть свою подрывную мотивацию: центральный аспект его теории состоял в том, что восстание против сильной власти должно часто осуществляться при помощи обмана: «В соответствии с силой цензуры, человек, бросающий вызов власти, находит себя вынужденным говорить намёками или же должен скрывать свой протест под какой-нибудь явно невинной маской»[4].
Очевидна духовная связь теории Фрейда с теориями отца неоконсерватизма (неотроцкизма) Лео Штрауса. Как и обоюдные симпатии фрейдизма и троцкизма. Кстати, сам Троцкий благосклонно относился к психоанализу, поддерживая программы секспросвета (в том числе, сексуального просвещения детей) в раннем СССР.
Троцкий, по-видимому, не был лично знаком с Фрейдом, однако проявлял к фрейдизму большой интерес, и, живя в Вене, брал уроки влияния на толпу у ближайших учеников Фрейда, учась ораторскому искусству.
В письме академику Павлову (от 23.09.1927) Троцкий писал: «В течение нескольких лет моего пребывания в Вене я довольно близко соприкасался с фрейдистами, читал их работы и даже посещал тогда их заседания... По существу, учение психоанализа основано на том, что психологические процессами представляют собою сложную надстройку над физиологическими процессах и находятся в служебном положении к этим последним. Связь «высших» психических явлений с самыми «низшими» физиологическими остается, в подавляющем большинстве случаев, подсознательной и прорывается в сновидениях и проч.».[5]
«Подобно сыну Гамилькара, Ганнибалу, он будет штурмовать Рим, стремясь к мести. Он будет контролировать свой гнев, как это делал его отец; но он будет использовать его, чтобы неустанно изыскивать под красивой внешностью диаспоры смертоносные гнев и страсть, прячущиеся за так называемыми любезностями», - писал Куддих о Фрейде.
Позднее, впрочем, Фрейд будет чаще говорить об ощущении себя неким «новым Моисеем». Иудаизм, считал он, сделал свое дело, выковав еврейский характер. Теперь пришло время новым истинам и учениям, цель которых, однако, остается прежней – борьба с христианским миром: чтобы разделаться с христианской традицией, он «положил на кушетку» европейскую культуру, «психоанализировал», и шаг за шагом деконструировал её.
«В конечном счете, резонно заключить, что действительным объектом психоанализа Фрейда была нееврейская культура, а сам психоанализ был актом агрессии против этой культуры. Методологию и институциональную структуру психоанализа можно рассматривать как меры по “промыванию мозгов” нееврейской культуре с тем, чтобы та пассивно и покорно приняла свою радикальную критику, обусловленную постулатами психоанализа», - резюмирует Кевин Макдональд в работе «Культура Критики».[6]
Замечательно, что сама психоаналитическая школа, имея все признаки тоталитарной секты, закамуфлированной под науку, не особенно скрывала своих политических целей. В сущности, фрейдизм от начала до конца был примером идеологического мошенничества: как ещё можно назвать попытку сведения всего многообразия проявлений человеческой любви к половому инстинкту, а всех политических, социальных мировых проблем – к чистой психологии? Объявить, например, такие явления как национализм и традиционную религиозность – неврозом, что не устают делать фрейдисты вот уже на протяжении ста лет?
Отсюда ясно открывается направление дальнейшего похода преемников Фрейда (Норман О. Браун, Вильгельм Райх, Герберт Маркузе), суть писаний которых сводилась к утверждению, что «если общество сможет избавиться от сексуальных ограничений, то человеческие отношения будут основываться на любви и привязанности». Последним, в сущности, и исчерпывалась вся философия хиппи.
Вся псевдонаучная болтовня Райха и Маркузе и их психоаналитические утверждения («делай любовь, а не войну») никогда не были более, чем спекуляциями, направленными на разжигание войны против белой цивилизации и культуры.
«Я заключаю, – делает вывод Кевин Макдональд, – что психоанализ в основе является политическим движением… Высокий уровень эмоциональной приверженности психоаналитическим доктринам и активная личная идентификация с самим Фрейдом, а также с другими прямыми наследниками Фрейда предполагают, что для многих из этих практиков участие в психоаналитическом движении удовлетворяло глубокие психологические потребности, связанные с членством в высокосплоченном, авторитарном движении»[7].
Внимательно разглядывая вереницу «контркультурных» (то есть, направленных на слом традиционной цивилизации) учений: марксизм, мондиализм, неолиберализм, неоконсерватизм, фрейдизм, франкфуртская школа, боасианская антропология (отрицающая всякие расовые и национальные различия), американский троцкизм, «семья нью-йоркских интеллектуалов», или постмодернистская философия (политическая программа которой в сущности идентична «франкфуртцам») – нельзя не видеть их единой в сущности природы.
Известный американский философ Джон Дэвид Капуто замечал по поводу центральной идеи постмодернистской философии Жака Деррида (выходца из семьи испанских марранов): смысл деконструкции «состоит в том, чтобы деконструировать функционирование сильных государств-наций с их развитой иммиграционной политикой, деконструировать риторику национализма, политику своего отечества, метафизику родной земли и родного языка... Идея состоит в том, чтобы разоружить бомбы... идентичности, которую создают государства-нации для своей защиты от посторонних лиц, евреев, арабов и иммигрантов... Вопреки утверждениям легкомысленных критиков Деррида, увлечение деконструкцией является глубоко политическим занятием, поскольку деконструкция представляет собой непрестанный, иногда косвенный, дискурс демократии, наступающей демократии. Демократия Деррида – это плюралистическая политика, которая противостоит террору органичного, этнического духовного единства, естественных, врожденных уз нации (natus, natio)»[8].
То же можно сказать о «теории критики» Франкфуртской школы, сочетающей марксистский анализ с психоанализом Фрейда:
«Теория критики представляла собой, по существу, деструктивную критику основных элементов западной культуры, в том числе христианства, капитализма, власти, семьи, патриархального уклада, иерархии, морали, традиции, сексуальных ограничений, верности, патриотизма, национализма, наследования, этноцентризма, обычаев и консерватизма», - пишет в работе «Истоки политкорректности» Реймонд Раен.[9]
Однако чтобы весь несметный рой апокалиптической саранчи контркультурных учений мог взлететь, затмив солнце и все горизонты сознания и пожрав все плоды двухтысячелетней европейской цивилизации, необходимы были орудия столь же апокалипсической силы.
Продолжение следует
Примечания:
[1] Макдональд, Кевин. Культура критики. Системный анализ еврейского участия в интеллектуальных и политических движениях ХХ столетия.
[2] Gay, P. A. Godless Jew: Freud, Atheism, and the Making of Psychoanalysis. New Haven, CT: Yale University Press. 1987.
[3] Rothman, S., & Isenberg, P. Sigmund Freud and the politics of marginality, 1974, р.62.
[4] Фрейд, Зигмунд. Толкование сновидений // Rothman, S., & Isenberg, P. Sigmund Freud and the politics of marginality, 1974 // Макдональд, Кевин. Культура критики. Системный анализ еврейского участия в интеллектуальных и политических движениях ХХ столетия.
[5] http://www.1917.com/Marxism/Trotsky/CW/Trotsky-XXI/XXI-03-01-02.html
[6] Макдональд, Кевин. Культура критики. Системный анализ еврейского участия в интеллектуальных и политических движениях ХХ столетия.
[7] Там же.
[8] Caputo, J. D. The Prayers and Tears of Jacques Derrida: Religion without Religion // Bloomington: University of Indiana Press, 1997
[9] Раен, Реймонд. Истоки политкорректности // Raymond V. Raehn. The Historical Roots of “Political Correctness”.
