Сейчас идёт переосмысление взаимодействия русской культуры с культурой стран Европы. Надо сказать – это не первый пример такого переосмысления. И, увы, с прискорбием можно заметить, что такое стремление – совершенно естественное как в свете событий нашего времени, так и вообще при сопоставлении данных культур – приводит порой к весьма странным результатам. Проще говоря, люди, довольно аргументированно выявляющие слабые места евроцентризма и показывающие неоднозначность наших отношений с Европой, впадают в другую крайность – начинают превозносить иные, с позволения сказать, «влияния» – а точнее, бедствия, обрушившиеся в своё время на наших предков. При этом прокламируется некая общность нашей и иных, не-европейских, культур, представители которых некогда весьма нелюбезно обошлись с любезным отечеством. И, как показатель поисков такой общности, можно привести нынешнее кручение вокруг пресловутого «наследия Чингисхана» и будто бы имевшей место неоднозначности влияния ордынского гнёта на Русь.
Нет, дело даже не в завоевании – мало ли кто кого когда-то завоёвывал; например, история Англии может служить примером неоднозначности таких завоеваний, равно как и история Испании. Но вот в ордынском завоевании Руси трудно – и даже попросту невозможно – усмотреть что-либо неоднозначное. Прежде всего – Орда не могла принести на Русь никакой особой культуры. В своё время И. Л. Солоневич указывал на то, что мавры принесли в Испанию алгебру и алхимию, основали университет в Кордове. Что могли принести на Русь кочевники, не владевшие никакими знаниями и даже банально порой не мывшиеся всю жизнь? Требование безоговорочного подчинения? Жесточайшие наказания за малейшую провинность? Те ещё ценности. На это, конечно, могут возразить, что вот, например, Св. Александр Невский, отбивая западных завоевателей, старался сохранить хорошие отношения с Ордой. Но, во-первых, мало ли какие политические шаги порой приходится делать правителям, исходя из сложившейся на тот момент обстановки. Во-вторых, если мы даже примем, что западные завоеватели были хуже восточных – обеляет ли это восточных? В-третьих, может быть, на тот момент была возможность отбить поползновения Запада – но не было возможности отбить поползновения Орды – и Св. Александр выбрал отстранение того зла, которое мог отстранить?
Далее. Завоевание – всегда катастрофа. Но для России оно было катастрофой в кубе. Русская цивилизация, появившаяся на землях, бедных и полезными ископаемыми, и хорошей почвой, и хорошим климатом, сплошь и рядом балансировала, если так можно сказать, на грани дистрофии. Некоторое время была возможность приподняться над этим уровнем. В начальный период древней Руси центром Евразии – вроде Лондона и Нью-Йорка, вместе взятых, сегодня – был Константинополь. Там встречались Европа, Аравия, Северная Африка и Китай. Но как раз тогда, когда Русь начала организовываться (и, кстати говоря, брать дань с «Царьграда»), доступ Европы к сему городу был затруднён. Средиземное море было заполнено арабскими пиратами; юг Италии был наводнён разными эмиратами. Все эти милые образования были заинтересованы даже не столько в ограблении купцов, сколько в продаже людей (в том числе и этих самых купцов) на рабских рынках. Но Константинополь тянул к себе – и так появился знаменитый путь из варяг в греки. Русские князья, как правило, трепетно относились к заморским купцам (видно хотя бы по знаменитому Завещанию Вл. Мономаха) – что неудивительно; ведь эти «гости» оставляли деньги за провоз и прочее – и немалые. Русь богатела – и блестящая культура XI – XII веков появилась не случайно.
Но всё шло своим ходом. С юга Италии вытеснялись арабы. В Сицилии пришла к власти вообще норманская династия. И путь из варяг в греки стал терять привлекательность. Уже в конце XII века один из русских князей на княжьем съезде говорил в отчаянии: «купцы не едут!» (можете вообразить европейского феодала, ориентированного даже не на ограбление купцов – а на радушный приём их, как источников благ?). А затем пал и был разграблен и Константинополь. Русь нищала. И вот тут по и так не блещущей процветанием стране прошлись ордынцы…
Следует отметить ещё одну особенность ордынского нашествия. Основной удар пришёлся (а следующие удары приходились и потом) по городам. Сёла порой выживали лучше; народ убегал в глушь лесов, коих ордынцы побаивались (может быть, ещё и поэтому Русь сумела подняться?). Городская культура страшно упала. Тьма городов, о которых есть известия в летописях, просто перестали существовать или стали влачить жалкое существование. Исчез город Вщиж со своей блестящей культурой, известной по раскопкам; от Рязани осталось село Старая Рязань (нынешняя Рязань – переименованный Переславль Рязанский). Повторю; «Вщижей» была просто тьма – и единицы из них раскопаны. А город, как явление, это не просто место компактного проживания людей. Это и своя культура, которая, как правило, в основном и формирует культуру народа. Не зря же слово «гражданин» имеет первоначальный смысл «горожанин». Эта опора, этот становой хребет нации и государства был выбит или сильно уронен Ордой. Дореволюционный историк Е. Е. Голубинский не зря сравнивал Россию XV – XVI веков с глухой деревней. Итак, последствием ордынского ига был подрыв основ культуры русского народа. Города стали играть более-менее значительную роль на Руси лишь в XVII веке. И, кстати, именно этот век на Руси знаменит гражданственными поступками русских людей. Не только патриотическими (это было и раньше) – а именно гражданственными (вспомним, что гг. западники упрекают Россию именно в недостатке гражданственности). Гражданин Минин мог бы быть тому доказательством. Но и без него хватало таких поступков; так, при первом Романове, задумавшем поддержать в Тридцатилетней войне протестантов против католиков отправкой хлебных припасов, архангельские грузчики отказались отгружать хлеб на корабли («самим не хватает!» – похоже, первая в России стачка). И далее – сплошные протесты, бунты; то псковичи потребуют особого договора (!) с царём (1650-51 гг.), то московские бунтари добьются отмены медных денег – и т. д., и т. п.; можно сказать и про старообрядческую непокорность. Такой настрой становился достоянием всей страны; так, после бессудного убийства отца и сына Хованских крестьяне их вотчины – Ховани за Волоколамском – организовали своего рода «марш протеста» - пошли подобием крестного хода в Москву с иконой Страшного Суда (!), чтобы напомнить правителям, что и на них есть Высший Суд. Сплошная гражданственность – и это как только города поднялись после ордынских разорений! А что было бы, не будь этих разорений – или хотя бы будь они немного поменьше?
И что – прикажете теперь как-то «понять и принять» это воистину всенародное бедствие, надолго подорвавшее Россию?
Да. Порой говорят – вот, множество ордынских воинов пошло служить России – и немало из них стало родоначальниками дворянских родов. Но опять же – здесь заслуга не только и не столько этих вояк, сколько русской цивилизации, сумевшей сделать их своими. Как говорил Герцен про практику несколько более позднего времени: «Россия понимает кругом, как вода, обходит племена со всех сторон, потом накрывает их однообразным льдом самодержавия — и под ним делает из калмыков — солдат, из поклонников далай-ламы — защитников православия, из немцев — отчаянных русских патриотов». Добавим – а из ордынских грабителей – русских дворян-служак, вынесших на своих плечах создание Империи; из потомков татар, например – личностей вроде знаменитого Дениса Давыдова, который не только выпендривался в стихах типа «Блаженной памяти мой предок Чингисхан», но и писавший: «За тебя на чёрта рад, Наша матушка-Россия!». И не только писал – но и отчаянно дрался – как партизаном, так и в регулярных войсках. Но это, повторю, более заслуга русской цивилизации…
Что же сказать? Да, было у нас такое кровавое и тяжёлое прошлое. Но видеть в нём что-либо положительное – увольте. А вот отрицательные его особенности – вроде слабости гражданского духа – сказываются и до сих пор. Так что нечего всех этих Чингисов, Батыев и прочих Субудаев на щит подымать. «Герои» никак не нашего романа.
