В московской галерее «Солянка» проходит выставка «Это всё», подводящая промежуточный итог десятилетней работы проекта «После иконы». Художники обращаются к христианскому наследию, но не стремятся воспроизводить его в привычных формах. И это, пожалуй, самое интересное. Потому что копировать традицию гораздо проще, чем продолжать её.
Может ли современное искусство говорить о вере, не прибегая к привычному набору религиозных символов? И если может, то в какой момент мы перестаём иметь дело с продолжением традиции и начинаем наблюдать её произвольную интерпретацию?
Вопрос не праздный. За ним стоит куда более существенная дилемма: что именно мы собираемся сохранять, когда говорим о наследии. Форму, содержание или саму возможность художественного высказывания, которое когда-то эту форму породило.
Выставка «Это всё» предлагает рассмотреть опыт проекта «После иконы» именно с этой точки зрения. Живопись, графика, керамика, скульптура, вышивка, видео, цифровые изображения и инсталляции объединены здесь не столько общностью художественного языка, сколько попыткой ответить на один и тот же вопрос: что остаётся от традиции, когда художник перестаёт её копировать?
От иконы к иконе
Формула проекта «Придерживаясь традиций, не пишем копии» звучит почти как манифест. И в ней заключено противоречие, которое определяет всю проблематику выставки.
Иконопись — не просто исторически сложившаяся техника изображения. Её композиция, цвет, жест и символика связаны с определённым пониманием мира, человека и божественного. За формой стоит система смыслов, которая не исчерпывается эстетикой. Поэтому икона — не столько изображение религиозного сюжета, сколько способ его осмысления в рамках определённой традиции.
И здесь возникает первая трудность. Если художник воспроизводит узнаваемую композицию, использует привычные символы и сохраняет внешнюю стилистику исторического образца, означает ли это, что он продолжает традицию. Или он всего лишь воспроизводит её оболочку.
Ведь копия может быть безупречной технически и при этом оставаться художественно мёртвой. Она сохраняет то, что уже было создано, но ничего не добавляет к самому опыту творчества.
Разумеется, традиция не существует без преемственности. Но преемственность и повторение — вещи разные. Первое предполагает передачу и развитие опыта, второе может ограничиваться воспроизведением результата. История искусства, в том числе религиозного, показывает, что художественные формы менялись вместе с эпохами, а вместе с ними менялись способы говорить о человеке, пространстве и невидимом.
Именно поэтому обращение к христианскому наследию не обязательно должно заканчиваться стилизацией под старину. Художник живёт в собственной исторической реальности, пользуется собственным языком и неизбежно смотрит на прошлое из настоящего. Вопрос лишь в том, что он делает с полученным наследством.
Но и обратная крайность не менее сомнительна. Сам факт использования современных материалов или цифровых технологий ещё не превращает произведение в продолжение традиции. Новизна инструмента не гарантирует новизны мысли. Можно заменить темперу экраном, а доску — цифровой поверхностью и при этом остаться на уровне внешней цитаты.
Так что проблема заключается вовсе не в выборе между старым и новым. Она лежит глубже: между формой, которую можно воспроизвести, и содержанием, которое ещё предстоит осмыслить.
Matter matters
На выставке представлены работы, выполненные в самых разных техниках: от живописи и графики до керамики, вышивки, видео и цифровых изображений. На первый взгляд, такое разнообразие может показаться обычным следствием открытости современного искусства к различным средствам выражения. Но в контексте проекта оно приобретает дополнительный смысл.
Материал не всегда является нейтральным носителем идеи. Иногда он сам становится частью высказывания.
Вышивка предполагает повторяющееся ручное действие, в котором важны время, ритм и физическое усилие. Керамика связана с пластичностью материи, её изменением и сопротивлением. Скульптура вводит в произведение объём и телесное присутствие, а инсталляция заставляет учитывать пространство, в котором оказывается зритель. Цифровое изображение существует уже в другой системе производства и распространения образов.
Разумеется, не следует автоматически наделять каждую технику духовным смыслом. Вышивка сама по себе не становится молитвой, а керамика — свидетельством прикосновения к вечности. Иначе мы просто заменим один набор готовых символов другим.
Однако выбранный материал может менять само отношение к изображаемому. Он способен сделать заметными время, повторение, хрупкость, сопротивление материи или дистанцию между образом и человеком. И тогда художественная форма перестаёт быть упаковкой заранее сформулированной идеи.
В этом и заключается интерес к многообразию экспозиции. Речь идёт не о том, чтобы доказать, будто христианское искусство теперь можно создавать из чего угодно. Скорее, выставка позволяет задаться вопросом о том, какие средства действительно способны передавать духовный опыт, не сводя его к иллюстрации библейского сюжета.
Впрочем, многообразие техник ещё не означает единства художественных результатов. Коллективная выставка неизбежно объединяет разные подходы, и далеко не каждый из них обязательно оказывается одинаково убедительным. Для одних авторов важнее сохранить узнаваемость традиционного образа, для других — преобразовать его до неузнаваемости. Между этими полюсами возникает пространство поиска, но сам по себе поиск не гарантирует удачи.
И это важная оговорка. Современное искусство не получает индульгенцию на художественную несостоятельность только потому, что работает со сложной духовной темой.
Сакральное без готового ответа
Есть ещё один вопрос, который неизбежно возникает при переносе религиозной темы в галерейное пространство. Что происходит с сакральным, когда оно становится предметом художественного высказывания?
Икона существует в определённом религиозном контексте. Она связана не только с изображением, но и с почитанием, богословской традицией и практикой веры. Произведение современного искусства попадает в другую систему отношений: здесь зритель рассматривает его, интерпретирует, оценивает, сопоставляет с другими работами. Галерея превращает образ в предмет публичного обсуждения.
Но означает ли это, что духовное содержание неизбежно утрачивается?
Не обязательно. Однако было бы наивно считать, что достаточно перенести религиозный образ в современное выставочное пространство, чтобы он сохранил прежнее значение. Контекст меняет восприятие, а вместе с ним меняется и то, какие вопросы зритель задаёт произведению.
Современное искусство часто работает с идентичностью, телесностью, исторической памятью и общественными конфликтами. Религиозная тема в этом ряду может показаться обращением к уже готовой системе ответов. Но её подлинная сложность заключается в том, что она затрагивает вопросы, которые не всегда поддаются окончательному разрешению: конечность человеческой жизни, возможность прощения, природу сострадания, отношения человека с абсолютным.
Здесь художник оказывается в непростом положении. Если он слишком точно воспроизводит привычный религиозный язык, возникает риск превратить произведение в иллюстрацию известного тезиса. Если же он полностью отказывается от этого языка, появляется другой вопрос: что именно связывает его работу с традицией, кроме авторского намерения?
Универсального ответа здесь нет. И, возможно, искать его в виде единого набора правил было бы ошибкой.
Но это не значит, что любые решения одинаково оправданны. Свобода интерпретации не отменяет необходимости понимать материал, с которым работаешь. Напротив, чем дальше художник отходит от исторической формы, тем важнее становится осмысленность его жеста.
В этом смысле сакральное не обязательно должно быть обозначено прямым религиозным символом. Оно может становиться предметом переживания через материю, композицию, пространство и отношения между зрителем и произведением. Но для этого художественное решение должно делать больше, чем просто намекать на духовность.
Десять лет поиска
Выставка «Это всё» подводит промежуточный итог десяти лет работы множества авторов. Руководство проектом осуществил Антон Беликов.
Сам по себе десятилетний срок ещё ничего не говорит о художественной состоятельности проекта. В искусстве количество лет не заменяет качества произведений, а последовательность работы не гарантирует достижения окончательного результата. Но такой временной масштаб позволяет рассматривать инициативу не как единичный эксперимент, а как продолжительный поиск языка, на котором можно говорить о христианском наследии в современной культуре.
И здесь название выставки — «Это всё» — приобретает многоголосое звучание.
С одной стороны, оно воспринимается как подведение итогов, попытка собрать воедино различные художественные стратегии и обозначить пройденный путь. С другой — обозначает масштаб тем и одновременно собирает в одну точку, как одна христова заповедь собирает в себе все прежние. Но так же и в нём можно услышать почти вызывающую интонацию завершённости: вот, мол, всё, что мы можем сказать.
Но выставка, судя по самой постановке её вопросов, интересна как раз обратным. Она не столько закрывает тему, сколько показывает, насколько сложно вообще поставить в ней точку.
Разнообразие работ и подходов не позволяет свести современное христианское искусство к единой стилистической модели. И, вероятно, не стоит требовать от него такой модели. Общность духовной проблематики не обязывает художников говорить одним визуальным языком.
Галерея «Солянка» в этом отношении предоставляет подходящую площадку для разговора: религиозная тема оказывается внутри современной художественной культуры, а не за её пределами. Она становится доступной для обсуждения не только тем, кто уже разделяет определённые убеждения, но и тем, кто приходит к произведению прежде всего как зритель.
Однако открытость выставочного пространства сама по себе не решает главной проблемы. Она лишь создаёт условия для встречи различных способов восприятия. Дальше всё зависит от конкретных работ, от точности художественных решений и от того, способны ли они удержать духовное содержание, не превращая его ни в музейную цитату, ни в произвольную метафору.
Традиция как незавершённое действие
В конечном счёте выставка «Это всё» предлагает задуматься не только о будущем религиозного искусства, но и о природе самой традиции.
Мы часто представляем наследие как нечто уже завершённое, существующее в виде готового набора образцов, которые необходимо сохранить и передать следующим поколениям. Но такая модель оставляет за скобками главное: традиция когда-то тоже была живым художественным действием. Её формы возникали в конкретных исторических обстоятельствах, отвечали на определённые вопросы и выражали определённый опыт.
Поэтому продолжать традицию — не значит бесконечно воспроизводить однажды найденное решение. Но и не значит считать прошлое лишь сырьём для свободного авторского эксперимента.
Между этими двумя крайностями и находится пространство, в котором работает проект «После иконы». Его участники пытаются найти форму, способную одновременно сохранять связь с христианским наследием и выражать опыт современного человека.
Удаётся ли это каждому произведению выставки в равной степени — вопрос, на который невозможно ответить, не рассматривая сами работы внимательнее. Но сама проблема поставлена достаточно ясно.
Возможно, главное различие между копированием и продолжением заключается в том, что копия стремится сохранить уже найденный ответ, тогда как продолжение сохраняет возможность задавать вопрос.
И тогда традиция перестаёт быть музейным экспонатом, который необходимо защитить от времени. Она становится тем, что существует только в процессе нового осмысления.
Выставку стоит рассматривать не как окончательное определение современного христианского искусства, а как попытку обозначить поле, в котором оно сегодня развивается. Здесь прошлое не исчезает, но и не диктует единственно возможную форму будущего.
В конце концов, традиция, которую можно только копировать, уже перестала быть живой. Но традиция, которую можно переосмысливать, ещё не сказала своего последнего слова.
двойной клик - редактировать галерею
Загл.илл. Елизавета Червякова. Керамоны (2019)
