Конфликт между США, Израилем и Ираном, перешедший в открытую военную фазу 28 февраля 2026 года, не был внезапной вспышкой — он стал закономерным продолжением противостояния, которое тлело годами и вылилось в полноценную войну еще летом 2025-го. Тогда, в июне, мир наблюдал за 12-дневной войной, которая, по сути, стала генеральной репетицией нынешних событи.
Уже в 2025 году стало очевидно, что все ставки сделаны и стороны готовятся к реваншу. Израиль, несмотря на заявления о достижении всех целей и уничтожении ядерных объектов, по сути, не смог сломить волю Тегерана к сопротивлению. Более того, эксперты ещё осенью предупреждали: ирано-израильский конфликт возобновится в ближайшие месяцы, как только международная обстановка позволит это сделать. Иран, в свою очередь, лихорадочно восстанавливал разрушенные объекты, наращивал производство ракет и дронов, делая ставку на асимметричный ответ и затяжную войну на истощение.
США также не собирались смещать фокус интересов. Для Дональда Трампа победа над Ираном стала не просто военной задачей, но и инструментом внутриполитической консолидации, возможностью войти в Историю как победитель Ирана. Вашингтон видел в падении исламского режима шанс кардинально изменить расклад сил на Ближнем Востоке и даже повлиять на глобальные энергетические маршруты, создав угрозу для Китая — крупнейшего импортера иранской нефти. Нынешняя война — это не новая неожиданность, а лишь второй, более жёсткий раунд противостояния, которого нельзя было избежать.
Подготовка сторон к конфликту
Коалиция США и Израиля: ставка на блицкриг и смену режима
Подготовка американской и израильской сторон базировалась на убеждении, что комбинация подавляющей воздушной мощи и точечного уничтожения иранского руководства способна вызвать коллапс Исламской Республики. Этот подход опирался на опыт операций последних десятилетий, но, как показала история, плохо работал в отношении государств со сложной идеологической структурой.
Военно-техническая подготовка. Коалиция развернула в регионе беспрецедентную группировку. К началу марта численность американских войск была доведена до более чем 50 тысяч человек, включая два авианосца и группу боевых кораблей УРО. На сухопутные базы в регион было переброшена большая часть стратегических бомбардировщиков В-1В. Ставка делалась на высокоточное оружие и массированное применение крылатых ракет. Однако разведданные США не содержали убедительных доказательств наличия у Ирана программ создания межконтинентальных баллистических ракет, угрожающих непосредственно американской территории, что ставило под сомнение заявленную причину начала войны.
Стратегический план. Изначально операция планировалась как быстрая, продолжительностью около 72 часов. Основная цель формулировалась как уничтожение ракетного и военно-морского потенциала Ирана, ликвидация высшего руководства и стимулирование народного восстания против режима. Президент Трамп публично призывал иранскую армию к капитуляции, обещая иммунитет, что отражало уверенность в скором крахе противника. Важной частью плана был расчет на внутреннюю оппозицию и "пятую колонну", которая должна была выйти на улицы после первых ударов.
Разногласия в стане союзников. Но несмотря на единство действий, стратегические цели США и Израиля не были полностью идентичны. Для Вашингтона приемлемым результатом могло стать серьёзное ослабление Ирана и смена руководства на более умеренное и лояльное США. Израиль же, для которого иранская угроза является экзистенциальной, был настроен на полную и безвозвратную ликвидацию не только военного потенциала Тегерана, но и сокрушение Ирана как страны. Это различие в понимании "успеха" закладывало мину замедленного действия под коалицию.
Иран: стратегия выживания и асимметричного ответа
Иран, в отличие от своих противников, сразу сделал ставку на длительную войну на истощение. Подготовка к этому велась годами и учитывала как военные, так и политические аспекты.
Доктрина "наступательной обороны". Иранские стратеги понимали, что прямое противостояние с технологически превосходящим противником в классическом бою бессмысленно. Вместо этого была разработана доктрина, нацеленная на повышение цены войны для агрессора до неприемлемого уровня. Кодовое название этой стратегии — "Операция Безумец" (Operation Madman) . Её суть заключалась в расширении географии конфликта и нанесении ударов не только по Израилю, но и по американским базам и союзникам США в Персидском заливе, чтобы вызвать экономический шок и политическое давление на Вашингтон .
Организационная подготовка и децентрализация. После 12-дневной войны летом 2025 года Иран сделал серьёзные выводы. Была создана многоуровневая система преемственности власти. Верховный лидер Али Хаменеи, осознавая уязвимость, назначил четыре эшелона замен для ключевых военных и политических фигур, чтобы гибель любого политического и военного лидера не привела к параличу управления. Военная доктрина КСИР предусматривала высокую степень автономии местных командиров. В условиях подавления централизованной связи и уничтожения верхушки, полевые командиры должны были действовать по заранее утверждённым спискам целей, что обеспечило живучесть системы.
Мобилизация ресурсов. Иран сделал ставку на оружие, которое создает критическую асимметрию. Были накоплены большие запасы баллистических ракет (по некоторым оценкам, до 200 тысяч единиц), хранящихся в подземных "ракетных городах" с шахтами и туннелями. Производственные линии, уничтоженные в 2025 году, были не просто восстановлены, а увеличены в разы и рассредоточены по стране, часть оборудования была оперативно закуплена у России, Китая и Беларуси. Ставка на дроны-камикадзе ("Шахеды") была осознанной: они дёшевы, их трудно перехватывать, и они позволяют истощать дорогостоящие запасы перехватчиков ПВО противника .
Экономическое оружие. Главным козырем Ирана стал Ормузский пролив, через который проходит около 20% мировой нефти. Иран не собирался полностью блокировать его, отлично понимая, что, даже угроза судоходству и точечные удары по танкерам приведут к росту цен и страховых ставок, ударив по мировой экономике и, что важнее для Тегерана, по кошелькам американских избирателей.
Сильные и слабые стороны сторон
Коалиция США и Израиля
Сильные стороны:
Технологическое превосходство: Неоспоримое господство в воздухе, передовые системы разведки, спутниковая группировка, высокоточное оружие и применение искусственного интеллекта для целеуказания.
Ударная мощь: Возможность наносить массированные удары с воздуха и моря практически по любой точке Ирана. За первую неделю было поражено около 4 тысяч целей.
Опыт ведения современных войн: Израиль имеет колоссальный опыт операций против иррегулярных формирований и точечных ликвидаций, США — опыт глобальных воздушных кампаний.
Слабые стороны:
Отсутствие стратегии и конечной цели: быстро выяснилось, что у коалиции нет внятного плана действий на случай, если смена режима не произойдёт в первые дни. Заявления Трампа о будущем Ирана менялись ежедневно: от призывов к восстанию до готовности принять нового автократического лидера.
Экономическая уязвимость: Война оказалась чрезвычайно дорогой. Только за первую неделю США потратили около $6 млрд, из которых $4 млрд пришлись на боеприпасы, в основном дорогостоящие перехватчики. Израиль, чья экономика чувствительна к длительным конфликтам, тратил около $800 млн в день. Это создаёт политическое давление в долгосрочной перспективе.
Дипломатическая изоляция: несмотря на формальное лидерство, США столкнулись с нежеланием ключевых союзников участвовать в конфликте. Германия, Франция, Великобритания и даже генсек НАТО публично дистанцировались от войны, заявляя, что "это не наша война".
Проблема с союзниками в регионе: Страны Персидского залива, на территории которых находятся американские базы, оказались заложниками ситуации. Они не хотели умирать за Израиль и вынуждены терпеть иранские удары по своей инфраструктуре, что подрывает доверие к США как к гаранту безопасности.
Иран
Сильные стороны:
Стратегическая устойчивость и ясность цели: Иранское руководство четко понимает, что воюет за выживание. Эта цель объединяет элиту и, как ни странно, народ вокруг руководства перед лицом внешней агрессии. Улицы Тегерана не вышли на бунт, как ожидали в Вашингтоне.
Живучесть системы управления: Убийство Хаменеи и верхушки КСИР не привело к коллапсу. Вступил в действие конституционный механизм передачи власти Совету революции, а децентрализованная система позволила сохранить управляемость войсками и промышленностью.
Асимметричный потенциал: Огромный арсенал баллистических ракет и дронов, хранящийся в защищенных подземных сооружениях. Возможность наносить удары по всему региону — от Бахрейна до Кипра. Экономическая эффективность: дешёвые дроны уничтожают радары ПРО, нефтяные терминалы или дата-центры стоимостью в миллиарды долларов.
Контроль над Ормузским проливом: Критический рычаг давления на мировую экономику, позволяющий влиять на цены на нефть и, следовательно, на политические настроения в странах Запада.
Слабые стороны:
Технологическое отставание: Системы ПВО Ирана были быстро подавлены в первые дни, авиация практически не применяется, флот уничтожен на базах.
Проблема истощения запасов: несмотря на большие запасы, ракеты и дроны не бесконечны. Производственные мощности, даже рассредоточенные, подвергаются постоянным атакам.
Риск децентрализации: автономия местных командиров чревата просчётами и ударами по целям, которые могут ещё сильнее настроить соседей против Ирана, усиливая его изоляцию.
Отсутствие союзников на поле боя: несмотря на информационную (передача разведывательных данных и части военных технологий) поддержку России и Китая, Иран воюет фактически в одиночку. Йеменские хуситы или "Хезболла" действуют в рамках своих локальных конфликтов, а не как единая армия с Ираном.
Первая неделя войны (28 февраля — 7 марта 2026)
День 1 (28 февраля): "Удар возмездия" и обезглавливание
Война началась на 12 часов раньше запланированного срока. Израиль и США получили разведданные о том, что совещание высшего военно-политического руководства во главе с аятоллой Али Хаменеи перенесено с вечера на утро. Это стало фатальным для иранского руководства. Ракетный удар по правительственному комплексу в центре Тегерана уничтожил верховного лидера и группу высокопоставленных чиновников. Среди погибших оказались и те, кого в Белом доме считали потенциальными партнёрами для переговоров. В ответ Иран запустил операцию "Правдивое обещание 4", нанеся удары по американским базам в регионе и территории Израиля.
День 2-3 (1-2 марта): Шок и переход к стратегии "Безумца"
Первые удары союзников уничтожили большую часть иранских ВМС и подавили ПВО, завоевав полное господство в воздухе. Казалось, план блицкрига работает. Однако Иран быстро оправился от шока. Стал очевиден стратегический просчёт: убийство лидера не сломило волю к сопротивлению, а преемник Хаменеи был готов к управлению с первых часов. Иран начал реализацию плана "Безумец". Удары посыпались по целям, которые должны были вызвать максимальные экономические и политические издержки: военно-морская база США в Бахрейне (штаб 5-го флота), объекты в Кувейте, ОАЭ (порт Джебель-Али), Катаре. Было объявлено о блокировании Ормузского пролива.
День 4-5 (3-4 марта): Экономическая война и "ослепление" ПРО
Иранские "Шахеды" начали систематическую охоту за ключевыми элементами американской ПРО в регионе. Было уничтожено или серьёзно повреждено не менее семи ключевых радаров, включая РЛС на базе в Бахрейне. Это привело к критической деградации системы раннего предупреждения: диапазон времени обнаружения ракет сократился с 7 минут до 50 секунд. Одновременно удары по нефтяной инфраструктуре Саудовской Аравии, Катара и Бахрейна привели к росту цен на нефть и решению Катара приостановить экспорт СПГ. Цена галлона бензина в США подскочила на 27 центов за неделю. Появились первые потери - шесть американских резервистов погибли от удара дрона в Кувейте.
День 6-7 (6-7 марта): Осознание тупика
Коалиция продолжала наносить удары, сократив ракетный потенциал Ирана примерно наполовину, но иранские пуски продолжались. Стало ясно, что запасы Тегерана гораздо больше, чем предполагала разведка США. Никакого народного восстания в Иране не произошло. Напротив, президент Пезешкиан докладывал о функционировании всех институтов власти и связи с губернаторами провинций. В западной прессе и экспертном сообществе зазвучали термины "тупик" и "отсутствие конца игры". Трамп, рассылавший противоречивые сигналы о целях войны, выступил с угрозами в адрес "районов и групп людей", которые ранее не считались целями, что было расценено как намёк на возможное применение ядерного оружия.
К концу первой недели США и Израиль потратили миллиарды долларов, уничтожили тысячи целей, убили лидера Ирана и его генералов, потопили его флот. Но стратегическая победа, которую они ожидали увидеть через 72 часа, оказалась недостижимой. Иран, понеся тяжелейшие потери, не только устоял, но и сумел перенести войну на территорию союзников США, превратив конфликт в затяжной и крайне дорогостоящий для обеих сторон.
Ключевым стратегическим просчётом Вашингтона стала недооценка способности Ирана нанести болезненный асимметричный удар не по самой территории США, а по их региональному присутствию и репутации. Тегеран сделал ставку на расширение географии конфликта, превратив войну из двустороннего противостояния в кризис, затронувший всех союзников Америки в Персидском заливе.
Впервые в истории Иран нанёс массированные удары не только по Израилю, но и по военным объектам США на территории шести стран региона: Бахрейна, Катара, Кувейта, ОАЭ, Иордании и Ирака. Целями стали не просто базы, а ключевые элементы американской военной инфраструктуры. В Бахрейне удар пришёлся по штабу Пятого флота США, и был уничтожен дорогостоящий радар AN/TPS-59. В Катаре иранская ракета поразила уникальную РЛС раннего предупреждения AN/FPS-132 на базе Эль-Удейд. В Кувейте под обстрел попал лагерь Арифджан, где, по данным КСИР, погибли и получили ранения до 200 американских военных. Удары наносились также по портам и аэропортам, включая международный аэропорт Дубая и порт Джебель-Али.
Эта тактика привела к трём критическим последствиям.
Во-первых, США продемонстрировали неспособность обеспечить защиту ни своих баз, ни территории союзников. Выяснилось, что запасов противоракет Patriot, которые считались основой региональной ПВО, хватило лишь на несколько дней интенсивной войны. Американские гарантии безопасности, на которых десятилетиями держался порядок в Заливе, оказались фикцией. Союзники США – страны Залива, вложившие миллиарды в закупку американского оружия, остались фактически беззащитны перед иранскими дронами и ракетами, которые продолжают наносить удары по их инфраструктуре.
Во-вторых, Вашингтон оказался в дипломатической изоляции. Трамп публично призвал союзников по НАТО и азиатские страны присоединиться к конвоированию танкеров в Ормузском проливе, но получил отказ от Великобритании, Франции, Китая и Японии. Даже традиционные партнёры не захотели втягиваться в конфликт, который США развязали в одиночку. Это вынудило Трампа унизительно менять риторику, заявляя, что Америка "никогда не нуждалась в помощи", хотя всего неделей ранее он требовал её от всего мира.
В-третьих, Иран нанёс сокрушительный удар по престижу США как глобального лидера. Американский "зонтик безопасности" дал фатальную течь на глазах у всего мира. Арабские монархии Залива, чья нефтяная инфраструктура и небоскребы Дубая горят от иранских ударов, теперь вынуждены давить на Вашингтон с требованием остановить войну, угрожающую их существованию. Как отмечают западные обозреватели, именно союзники первыми сломаются и заставят США пойти на уступки, поскольку Вашингтон оказался не в силах защитить их от возмездия.
Таким образом, асимметричная стратегия Ирана сработала. Не имея возможности победить американскую армию в открытом бою, Тегеран создал ситуацию, при которой продолжение войны стало для США неприемлемым из-за политических и репутационных издержек, а не военных потерь.
Отказ иранского общества от массовой поддержки оппозиции после гибели аятоллы Хаменеи и начала войны стал одной из главных неожиданностей для американских и израильских стратегов, рассчитывавших на быстрый коллапс режима изнутри. Этот феномен объясняется сложным переплетением нескольких факторов: культурно-религиозных особенностей иранского общества, инстинкта самосохранения на фоне внешней агрессии, институциональной устойчивости самого режима и стратегических просчётов оппозиции.
Анализ причин, по которым иранское общество не пошло за оппозицией в критический момент:
1. Эффект "мученической смерти" и культурный код шиизма
Гибель Али Хаменеи в результате вражеского удара парадоксальным образом укрепила легитимность режима в глазах многих иранцев, даже тех, кто ранее был к нему критичен.
Трансформация восприятия. Смерть верховного лидера от рук внешнего врага, особенно во время священного для мусульман месяца Рамадан, автоматически возвела его в пантеон мучеников. В шиитской традиции, где история самой веры начинается с мученической гибели имама Хусейна, обстоятельства смерти человека зачастую важнее, чем то, какую он прожил жизнь. Это вызвало сочувствие даже у некоторых его противников.
Траур vs. Праздник. Хотя западные и эмигрантские СМИ активно тиражировали кадры празднований оппозицией, внутри Ирана доминировала иная картина. Массовый траур, особенно в религиозных центрах и провинциях, был искренним и глубоким. Гибель 14-месячной внучки Хаменеи Захры при ударе стала национальной трагедией, очеловечившей потерю и переведшей её из политической плоскости в общечеловеческую. Это создало мощный эмоциональный фон, на котором призывы к свержению власти выглядели кощунственно.
2. Война как катализатор национальной консолидации
Внешняя агрессия почти всегда вызывает "эффект сплочения вокруг флага", и Иран не стал исключением.
Патриотизм vs. Недовольство режимом. Даже те, кто был недоволен социальной политикой или экономическими трудностями, восприняли удары США и Израиля как атаку на само существование иранской государственности и нации. Как отмечают эксперты, около 90% населения гордится своей трёхтысячелетней историей и идентифицирует себя с Ираном как цивилизацией. В условиях, когда ракеты падают на жилые кварталы и школы, вопрос о смене политического строя отходит на второй план перед задачей физического выживания и защиты Родины.
Сдвиг приоритетов. Оппозиционно настроенный средний класс, который мог бы стать двигателем протестов, оказался парализован войной. Люди озабочены эвакуацией из крупных городов, поиском убежищ и безопасностью своих семей, а не политической активностью. Протестующий в январе 2026 года, как точно заметил один востоковед, "точно не хотел бы ударов по школе".
3. Институциональная устойчивость иранской системы
Вашингтон, рассчитывая на то, что смерть лидера приведёт к коллапсу системы, не учёл того, как именно была выстроена власть в Исламской Республике.
Неперсонифицированность власти. Иранский режим на протяжении десятилетий готовился к выживанию и не держался на одном человеке. Конституционные процедуры передачи власти чётко прописаны. Уже в первые часы после гибели Хаменеи был сформирован временный совет из трёх человек (президент, глава судебной власти и представитель Совета стражей), который взял на себя управление страной и обеспечил преемственность.
Сохранение контроля силовиками. Ключевую роль сыграл Корпус стражей исламской революции (КСИР). Несмотря на гибель высшего командования, система управления оказалась децентрализованной и живучей. КСИР мгновенно организовал ответные удары, продемонстрировав, что силовой аппарат не просто сохранился, но и функционирует как на внешнем, так и на внутреннем направлениях. Сотни тысяч вооружённых и лояльных системе силовиков стали гарантом того, что хаоса на улицах не будет.
4. Слабость и дискредитация оппозиции
Оппозиция, как внутренняя, так и внешняя, оказалась не в состоянии предложить привлекательную альтернативу в условиях войны.
Отсутствие лидера и структуры. Главная фигура оппозиции — Реза Пехлеви — остаётся символом для диаспоры, но не имеет реальной структуры и влияния внутри Ирана. У него нет поддержки среди ключевых сегментов общества: духовенства, бюрократии и силовиков, без которых смена власти невозможна.
Связь с врагом. Для многих иранцев внутри страны оппозиция дискредитировала себя тем, что открыто поддержала военное вмешательство США и Израиля. Восприятие американских ударов как "освобождения" характерно в основном для эмигрантов, которые не несут личных рисков. Внутри же Ирана идея прихода к власти на штыках иностранных армий, несущих смерть гражданским, вызывает полное отторжение. Как метко заметил один из экспертов, Трамп, призывая иранцев к восстанию, по сути, призывал безоружных людей идти на верную смерть под пули силовиков.
Иранское общество не поддержало оппозицию из-за сложного сочетания эмоциональных, рациональных и политических причин. Гибель лидера в результате атаки врага превратила его в мученика и вызвала волну сочувствия. Внешняя агрессия переключила внимание нации с внутренних проблем на выживание и даже недовольных сплотила вокруг идеи защиты государства. А жёсткая и подготовленная система власти, опирающаяся на лояльные силовые структуры, не оставила оппозиции ни единого шанса на организацию массового выступления, превратив призывы из Вашингтона в опасную и бессмысленную иллюзию.
Ирано-американская война, спустя три недели: Экономическое истощение как главное оружие Тегерана
К исходу третьей недели конфликта стало очевидно: Иран последовательно реализует стратегию, заложенную ещё в декабре 2025 года, когда советники Верховного лидера публично обозначили шесть сценариев асимметричного ответа. Если кратко сформулировать суть этой стратегии, она сводится к формуле «максимальные издержки при минимальных шансах на победу в классическом бою». Тегеран сделал ставку не на разгром армии США (что заведомо невозможно), а на создание условий, при которых продолжение войны станет для Вашингтона политически и экономически неприемлемым.
Цена блицкрига: 6 миллиардов долларов за семь дней
Первая неделя операции, которую в Белом доме планировали как молниеносную кампанию по смене режима, обернулась для американского бюджета тяжёлым финансовым бременем. По данным The New York Times*, только за первые семь дней боевых действий США потратили около 6 миллиардов долларов. Из этой суммы 4 миллиарда пришлись на боеприпасы — прежде всего на дорогостоящие ракеты-перехватчики, которыми приходилось сбивать иранские дроны и баллистические ракеты.
При этом союзники нанесли по территории Ирана около 4 тысяч ударов, поразив позиции баллистических ракет, военные штабы и объекты ВМС. Однако, по данным американской разведки, Тегеран сохранил примерно половину своего ракетного арсенала и большую часть беспилотников. Это означало провал главной цели первого этапа войны: уничтожить ударный потенциал противника не удалось.
За следующие две недели «цена войны» увеличилась, по нашим оценкам, до 16 миллиардов долларов только прямых расходов, а ущерб от иранских ударов достиг 30 миллиардов. И это, не считая экономических последствий скачка цен на нефть.
Асимметричный ответ: Удары по союзникам и блокада пролива
Ключевым элементом иранской тактики стало расширение географии конфликта. Впервые в истории Иран нанёс массированные удары не только по Израилю, но и по военным объектам США на территории шести стран региона: Бахрейна, Катара, Кувейта, ОАЭ, Иордании и Ирака. Целями стали не просто базы, а ключевые элементы американской инфраструктуры:
В Бахрейне удар пришёлся по штабу Пятого флота США.
В Катаре под обстрел попала база Эль-Удейд.
Сообщалось о сбитом истребителе F-15 над ирано-кувейтской границей, хотя Пентагон позже объяснил потерю трёх F-15E дружественным огнём со стороны кувейтских сил ПВО.
Параллельно Иран приступил к блокированию Ормузского пролива, через который проходит около 20% мировых поставок нефти. Уже к 10 марта ставки фрахта танкеров выросли в разы, а цена нефти на мировых рынках превысила психологическую отметку в 100 долларов за баррель. Это стало прямым ударом по экономике не только западных стран, но и, что важнее, по благополучию арабских монархий Залива.
Давление на союзников: арабские монархии просят мира
Стратегия Тегерана начала приносить плоды уже к концу первой недели. Как отмечал военный эксперт Борис Рожин, затягивание конфликта даже на несколько дней создаёт для ОАЭ, Кувейта, Катара и Саудовской Аравии «недопустимые экономические издержки». Иранское руководство сознательно пошло на обострение отношений с соседями, чтобы те, в свою очередь, оказали давление на Вашингтон.
Президент Масуд Пезешкиан, первоначально попытавшийся принести извинения странам Залива за удары по их территории, быстро столкнулся с жёсткой оппозицией со стороны КСИР и духовенства. Под давлением «ястребов» извинения были дезавуированы, и риторика Тегерана вновь стала бескомпромиссной. Этот эпизод, однако, вскрыл наличие серьёзных внутренних противоречий в иранской элите, которые ранее подавлялись авторитетом погибшего аятоллы Хаменеи.
Стратегический просчёт Вашингтона
Сегодня уже окончательно ясно, что Вашингтон допустил «цивилизационную недооценку» Ирана, рассматривая его как слабого противника, неспособного к длительному сопротивлению и гибкой реакции на угрозы.
Ошибки США несут системный характер и были допущены сразу на нескольких уровнях: от неверной оценки ракетного потенциала до игнорирования способности иранского общества к консолидации перед лицом внешней агрессии. Эксперты считают, что президент Трамп теперь не сможет просто выйти из конфликта, поскольку Иран продолжит наносить ответные удары. При этом возможность наземной операции эксперты называют «крайне рискованной»: основная американская группировка находится примерно в тысяче километров от границ Ирана, и любое её выдвижение вперёд автоматически сделает её целью для иранских ракет и беспилотников .
Для проведения масштабной наземной кампании, аналогичной вторжению в Ирак в 2003 году, Пентагону потребовалось бы сосредоточить в регионе группировку численностью до 350 тысяч человек, чего в настоящее время не наблюдается.
Ситуация в Тегеране: Кто реально правит Ираном?
Пока иранская армия и КСИР демонстрируют впечатляющую боеспособность, в политическом руководстве не всё так же однозначно. Гибель Хаменеи, десятилетиями выступавшего верховным арбитром, вскрыла давний конфликт между лагерем бескомпромиссных консерваторов и более прагматичными политиками.
Президент Пезешкиан, представляющий умеренное крыло, фактически утратил влияние на принятие стратегических решений, но сохраняет свой пост и, заметим, что до сего дня (время написания доклада) не являлся прямой мишенью для охоты американских и израильских «ликвидаторов». Возможно, США сохраняют надежду на Пезешкиана, но война объективно укрепляет силовиков, и это противоречие становится для Вашингтона неразрешимым. Всё это вынуждает продолжать зачистку и демонтаж иранской вертикали управления, до того уровня, когда Пезешкиан станет достаточно весомой фигурой для самостоятельных политических решений. Пока же реальная власть всё больше сосредотачивается в руках КСИР, который после гибели многих командиров только усилил свои позиции, подменяя собой гражданское руководство. Новый Верховный лидер, сын погибшего аятоллы Моджтаба Хаменеи, которого поддерживают силовики и, прежде всего КСИР, считается ещё более радикальным, чем многие из тех иранских руководителей, кто был убит американцами и израильтянами за эти недели. Тем более, что для него эта война стала глубоко личной после смерти отца и близких, убитых агрессорами. Однако он не обладает достаточным авторитетом среди старших аятолл и настроил против себя умеренных представителей системы.
Но, пока продолжается война, решающий голос остается не за президентом, а за силовиками. Пока они сохраняют единство, режим будет держаться, но любое серьёзное обострение борьбы за власть может оказаться страшнее внешних бомбардировок.
Выводы: ничья, которая пахнет поражением США
Подводя итог трёх недель войны, можно констатировать: план блицкрига провалился. Иран не только устоял, но и сумел нанести болезненные удары по престижу и экономическим интересам США и их союзников.
Военный аспект: США подавили ПВО Ирана и уничтожили часть его ракетного арсенала, но не смогли лишить страну способности к сопротивлению. Иран продолжает запуски, а его подземные «ракетные города» остаются неуязвимыми.
Экономический аспект: Блокада Ормузского пролива и удары по инфраструктуре арабских монархий создали критическое давление на мировые рынки. Американские союзники в Заливе требуют от Вашингтона деэскалации.
Политический аспект: США оказались в дипломатической изоляции. Даже традиционные партнёры не спешат ввязываться в конфликт. Внутри Ирана, несмотря на раскол элит, общество в целом консолидировалось вокруг власти перед лицом внешней агрессии.
Единственная тактика, при которой Тегеран имеет шанс выйти из войны с приемлемыми условиями, — это её максимальное затягивание и повышение ставок для всех участников. И судя по развитию событий, иранское командование придерживается именно этого плана. Война, задуманная как 72-часовая операция по смене режима, превращается в затяжной конфликт на истощение, который США, привыкшие к быстрым победам, выиграть едва ли смогут.
В этой ситуации США и Израиль, не имея продуманного плана свёртывания войны без масштабных репутационных потерь, вынуждены продолжать придерживаться своего первоначального замысла — делать ставку на обезглавливание Ирана, продолжая охоту на его руководство.
Но, если в ближайшие семь суток Вашингтон и Тель-Авив не смогут переломить ситуацию, то, по нашему мнению, начнётся лихорадочный поиск посредников, которые могли бы взять на себя роль «гарантов» в переговорах с Ираном и поиск формулы перемирия, которая позволит вылезти Трампу из «иранского капкана». Есть основания предположить, что таковым посредником может выступить Россия, которая уже провела консультации как с США (по их инициативе) так и с Ираном (после телефонного разговора Путина и Трампа). Но это уже тема другого анализа…
