Теперь, кажется, усе мало кто сомневается, что ситуация в России, во все времена ее существования определявшаяся вопросом быть ей или не быть, дошла до крайне опасного предела и многих из ее жителей волнует вопрос о спасении страны. В числе вариантов обсуждается и такой: спасти Россию может только православный царь.
Но многие ли из приверженцев этой версии понимают, что такое царская власть и чем царь отличается от других людей. Сможет ли принять царя народ, с кем он должен будет исправлять создавшуюся ситуацию в случае прихода к власти, на чью помощь он может рассчитывать? Скорее всего - лишь на самого себя, так как опереться ему в современном русском обществе в силу многих и слишком понятных причин будет не на кого.
Эта гипотетическая ситуация довольно подробно была рассмотрена в давней пьесе известного русского драматурга Владимира Малягина «После волка пустынного», написанной еще в середине девяностых годов прошлого века. Тогда, в тревожное для распадающейся России время, Малягин задался вопросом, кто и как может переломить кажущейся безнадежной ситуацию. Признав, что таковым может быть только промыслительно избранный и поставленный во главе страны царь, он, вместе с тем, понял и другую очевидную вещь: если царь каким-то образом и будет явлен в современных условиях, то отнюдь не как выдвиженец из высших или даже низших эшелонов власти, но из самой глубины страны и народа.
По пророчествам православных святых, Россия должна возродиться перед пришествием антихрихриста. Малягин уверенными штрихами рисует реальность этого ближайшего грядущего, насыщая её деталями настоящего, вроде бродящих по России смертников с рюкзачками, наполненными взрывчаткой, вымирания городов, охоты за скрывающимися в лесах верующими (а ведь именно к такой ситуации как никогда близка была Россия во время ковидного террора).
Действие пьесы происходит после только закончившейся «великой гражданской войны» в маленькой деревушке в двухстах верстах к северу от Москвы, где живет небольшая группа людей , скрывающихся от всемирной переписи, часть из которых – верующие. Перепись, впрочем, по ходу действия пьесы отменяется в связи с прекращением послевоенной смуты, созывом православного Собора и избранием на нём русского царя посредством трех православных старцев.
Малягин предлагает для рассмотрения простейший, но такой напрашивающийся вопрос: хватит ли ума и воли у современного русского человека воспринять личность царя как Помазанника Божьего и сознательно предать себя под его власть?
Рисуя образ царя, Малягин, исходит из тоже достаточно простого предположения, что никто из его современников не знает, какими качествами он должен обладать. Для того, чтобы был царь, нужно, по меньшей мере, доверять ему по причине того, что он поставлен Богом и поэтому ответственен за страну и за всех ее жителей. Царь появляется в пьесе анонимно до того, как его избирает Собор – и это появление становится испытанием для людей, которые его окружают: по ходу действия пьесы герои то и дело демонстрируют абсолютное непонимание того, о чём он их предупреждает. Сама личность царя видится им в рамках неких давно сложившихся стереотипов, например, что помазание человека на царствование не обязательно подразумевает знатность происхождения, или, допустим, из ряда вон выходящую ученость, или даже какого-то особо выдающегося ума, оно ограничивается одним единственным критерием - способностью подчинить себя Божьей воли, а значимость личности царя вовсе не в его качествах - она в венце, возложенном на него Богом, который он обязан нести ради вверенной ему страны. Во время революции утеря этого понимания привела к всеобщему отречению русского общества от своего законного венценосного Государя, а отречение последнего русского императора от данной ему Богом власти стало лишь фиксацией этого очевидного факта.
Новоизбранному царю в пьесе Малягина предстоит более тяжелое бремя, чем всем царям, когда либо правившим в России: возвращения уважения народа, отвыкшего от мысли об избранном Богом помазаннике и к самой Царской власти – мысли, которая в значительной мере все таки была свойственна глубинному русскому сознанию во все предыдущие времена, но при этом даже и тогда то и дело выпадала из памяти.
Тем более в наши дни вряд ли кто способен в полноте осознать сакральную значимость такой власти, ибо кому придет в голову увидеть в каком-нибудь внешне невзрачном и незаметном человеке будущего Государя, предназначенного на высокое поприще. Другое дело, если бы это был человек происходящий из древнего и знатного рода, умный, ученый, уверенный в себе – тогда еще была бы надежда на признание. Такой человек есть и в пьесе Малягина, только он особо не задумывается над тем, готов ли он к будущим испытаниям, которые могут ждать его на царском поприще.
Примечателен разговор между двумя претендентами на трон в день, когда три старца должны назвать имя царя. Один уверен, что именно он и есть будущий царь и потому относится к этому как к должному, другой же, точно зная, что ему предназначено им стать, страшится этого.
Миня. Ты представь только несчастного этого человечка, которого царем-то изберут!.. Во всей России живого места не осталось – а как все это залечить? Это какие ж мозги надо иметь, Вася…
Василий. Да нет, не в мозгах дело… Надо, чтобы горело внутри…Чтобы его всего огонь освящал.. И чтобы ничего в мире он не боялся. Вот и все… Бог ему поможет, Миня, Бог поможет.
Миня. Бог-то Бог, да не будь и сам плох.
Будущий царь сомневается, выдержит ли испытание самодержавием Россия, а он сам – царской венцом. А вот претендент на престол преисполнен несокрушимым оптимизмом:
Василий. …Россия после любой беды вставала…
Миня. Да где она теперь, Россия? Может ее вовсе нигде нет?
Василий. Ну, ты это оставь. Вот все мы, которые здесь – разве мы не Россия?
Миня. Не знаю… Может да, может – нет…
Будущий царь недаром сомневается и насчет будущего России, и насчет людей, её представляющих. Ко времени этого разговора он уже успел убедиться в полнейшем их непонимании настоящего и будущего и почти наверняка знает, что в делании возрождения России ему рассчитывать не на кого. И, следовательно, он вынужден будет осуществлять дело возрождения страны в полном одиночестве.
Ведь уже на подступах к своему будущему деланию, несмотря на то, что ощущает в себе направляющего Духа Божия, помогающего распознавать и изгонять бесов, прозревать грядущее, определять своего духовного отца и предназначенную Богом жену, он терпит регулярные фиаско: девушка, которой предназначено было стать царицей, увлекает, а потом и соблазняет у него на глазах нравящегося ей молодого человека, которого будущий царь видел вначале монахом, а там и своим духовником. Лишь привезённая двумя военными, посланниками собравшегося в Костроме Собора весть об избрании царём Мини, которого теперь именуют Его Величеством Михаилом Павловичем, приводит их в чувство и только тогда они прозревают грядущее одиночество царя:
Старший военный. Мы присланы Земским Собором…Нам нужен… Кто из вас Михаил Павлович?
Миня. Я.
Лиза(еле слышно). Миня?..
Военный. Михаил Павлович… Собор просит вас… Собор нижайше просит вас…Машины ждут…
Лиза в ужасе отступает, вжавшись в дверной косяк.
Михаил Павлович. Машины что ж… машины ничего… (Делает несколько неуверенных шагов вперед, но останавливается и прикрывает глаза рукой).
Военный. Вам плохо, Михаил Павлович?
Михаил Павлович. Мне страшно, генерал…
Военный. Что же делать, ваше величество…такой уж у вас жребий.
Михаил Павлович. Такой жребий…
В финале – диалог двух предавших царя людей с попыткой проекции на будущее:
Лиза. Федор, а если и другие все будут как мы? Если никого достойного рядом с ним не будет, Федор?
Федор. Ты что? Ты что? Да так не может быть.. Так просто нельзя! Ну мы, ладно, мы такие…Но другие – нет! Они должны быть достойны! Иначе что ж?.. Иначе опять мы все его предадим как тогда?.. Нет! Нет, Лиза…Нет.
Здесь вроде бы брезжит какая-то надежда на то, что предательство в будущем не должно повториться, но ведь по существу-то Малягин говорит о другом: нет и не будет других людей, кроме таких, как в его пьесе - бестолковых, своевольных, самолюбивых, гордых, не способных признать кого-либо выше себя. И - способны ли мы стать иными, чем есть и сумеем ли таковыми стать? Никому не позволительно руководствоваться прекраснодушными мечтаниями о православном царстве и о царе, который в одиночку спасет страну и всех нас, сплотившихся вокруг него в единодушном порыве, прежде обретения понимания сути самодержавия. В противном случае царь даже если и придёт, то даже не будет нами замечен и никогда и ничем не проявит себя на предназначенном ему поприще. И тогда, может статься, не станет ни России, ни нас всех.
Нужен ли нам вообще православный государь? Уже то, что возврат нынешних русских к некогда утерянному ими православию идёт натужно и со скрипом, служит показателем настроений тех, кто нынче без особых на то оснований именует себя народом. А ведь Россия без самодержавия не Россия и наличие в ней царя - это какой-никакой, но шанс на восстановление страны. Если царь нам действительно станет нужен – то Бог нам его пошлет. Даже теперь, когда связь поколений, следовательно и времен разорвана почти полностью. И это, пожалуй, единственный шанс на то, чтобы гибели России, а следовательно и всего мира, можно избежать. Или, по крайней мере – на то, чтобы отсрочить её хотя бы на некоторое время.
