1. Отрыжка гормональной весны
В памяти мира 68-й остался переломным годом. Едва ли не самым удивительным во всей новейшей истории. Годом самых безумных надежд и их крушений. Годом «красного парижского мая» и «пражской весны», навсегда изменивших самосознание Запада и Востока Европы.
Танковый клин в Праге положил конец мифу о социалистическом содружестве и предопределил будущее крушение социалистической системы.
Движение, импульс которому дали события красного мая в Париже (которые сам Де Голль назвал кризисом цивилизации) продолжается и сегодня в сексуальной революции, феминизме, экологических и нью-эйдж движениях...
В конце концов, именно 68-й открыл двери в тот глобальный мир в котором мы сегодня существуем.
Студенческие волнения, начинавшиеся в университете Беркли (Калифорния) с движения студентов за свободу слова в 1964-м, подобно степному пожару охватили сперва все университеты США, а затем перебросились в Европу (Западная Германия, Швеция, Италия, Франция) и даже Японию…
Одновременно Америку потрясают чёрные бунты; Испанию, Великобританию, Францию – рабочие забастовки; и везде – пожары, баррикады, рукопашные столкновения с полицией, «коктейли Молотова» итд…
Причём всё это происходит на фоне беспрецедентного экономического роста как в США (где за первую половину 60-х безработица сократилась до рекордного уровня, валовой же национальный продукт наоборот, показывал рекордный, 4-6 % в год, рост), так и в Европе…
Но и за железным занавесом происходит нечто похожее: протестное движение в Югославии… Попытка либерализации социализма в Чехословакии… Культурная революция и разгул движения хунвейбинов в Китае… Начало правозащитного движения в СССР, первые ростки которого: демонстрация горстки диссидентов против ввода войск в Чехословакию на Красной площади и появление самиздатовского правозащитного бюллетеня «Хроника текущих событий» (просуществовавшего ни много ни мало 15 лет)…
Но и это не всё: бушуют партизанские войны во Вьетнаме, Гватемале и Анголе, бури на Ближнем Востоке, беспорядки в Мексике, Бразилии, Аргентине, Австралии, протесты в Египте и Турции, крестьянские и этнические восстания в Таиланде, Ираке, Северном Калимантане…
Одновременно, мир переживает наступление ислама и исламизацию негритянского населения Соединенных Штатов, распространение буддизма, индуистских сект и движений нью-эйдж в Европе и США, взрывной рост всевозможных религиозных и политических группировок, в том числе террористических, по всему миру…
Во Франции 68-го каждая студенческая группка считала своим долгом создать свою партию и провозгласить программу (при полной неспособности договорится с соседней организацией); подобная же картина в ФРГ и Западном Берлине, где к началу 70-х существовало уже более полутора сотен левых партий…
Наконец, невиданный рост террора: убийство лидера президентской гонки Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга в США… Угоны американских пассажирских авиалайнеров на Кубу…
Понятно, что попытки сложить весь этот калейдоскоп в единую устойчивую картину рождает недоумение: кажется, весь мир сошёл с ума, причём по всем поводам сразу. Попробуйте отыскать точку опоры в этом эпицентре хаоса…
Что-то похожее на единый взрыв (всхлип) мировой души (или её минутное окосение, – как сказал бы возможно Венедикт Ерофеев).
Словно всё вдруг достигло какой-то полноты и вдруг разом прорвалось (помянем также мировой рекорд лондонских банкиров в один день продавших более двух тонн золота и полёт «Аполлона 8», облетевшего Луну).
Так что и сам парижский Красный май кажется лишь наиболее яркой манифестацией, кульминацией этой глобальной эскалации безумия. Так что и спустя десятилетия недоумений относительно тех событий больше нежели осмыслений. Всякая революция есть эпицентр хаоса; но более того, революция, вдохновляемая лозунгами вроде: «вся власть воображению» и «Je veux dire quelque chose mais je sais pas quoi» (я хочу что-то сказать, но не знаю что)…
Тем более, что процесс, как стало известно в те дни, важнее результата – открытие, которым не пренебрегли и последующие наши перестройка с гласностью; самими именами своими предполагавшие сдвиг, движение, эскалацию, но не указующие ни смысла, ни цели...
Трезвый ум недоумевает, раздраженный вопиющей несерьёзностью происходящего: какие-то инфантильные студенты, че гевары, мао и троцкие, выкрикивающие что-то вроде: «Запрещается запрещать!», «Нет экзаменам!», «Все хорошо: дважды два уже не четыре», «Всё – и немедленно!», «Оргазм – здесь и сейчас!», и нешуточным результатом общего безумия…
Всё это было бы даже мило, будь оно действительно лишь карнавалом, спектаклем, хеппинингом, экранизацией «Праздника непослушания» и «Вредных советов». Хорош, однако, спектакль: десять миллионов бастующих, баррикады на улицах, сотни перевернутых и подожжённых машин, Биржа горит, власть растеряна, президент покидает страну…
И всё это, как уверяет сегодня Даниэль Кон-Бендит, тогдашний лидер буйной молодежи, а впоследствии солидный член Европарламента, лидер партии «Зелёных», в своей книге «Забыть 68-й» началось с требований студентов Нантера права свободно посещать общежитие подруг-студенток…
Ничего в сущности не было, – говорит постаревший, наевший брюшко, но все такой же похохатывающий «Рыжий» Дэни, называя ту революцию «не-событием», «гормональной весной», «эпизодом взрыва сексуальности».
Че гевары и прочие левые лозунги – чушь; просто других под рукой не оказалось, а Вьетнам и Латинская Америка были слуху….
Откровения Кон-Бендита вызвали в свое время настоящую бурю негодования бывших соратников, но, кажется, «Рыжий» говорит дело и кладёт верные камни в основания. Ибо, что может быть насущнее для студента в восемнадцать лет чем проблема его допуска в женское общежитие? («Секс – это прекрасно! Мао Цзэ-дун», – один из образцово– показательных лозунгов Сорбонны).
С другой стороны, едва ли десятимиллионная (!) трёхнедельная (!) забастовка французских рабочих ради 10-процентной (!) надбавки к зарплате (а с точки зрения здравого смысла, дела обстояли именно так), выглядит более серьёзно: «Будьте реалистами, требуйте невозможного!».
В мотивациях студентов разве что больше романтики. Что же до смысла… Возможно, лучший символ парижского восстания – не знаменитый поцелуй на баррикаде, а баррикада, воздвигнутая у входа в тупик: в «ночь баррикад» встречались и такие.
И как рождалась революция буквально из ничего (ex nihil), так одной строгой, краткой (четыре минуты!) речи Де Голля 30 мая хватило, чтобы положить конец безобразию. Одного-единственного уверенного движения отца нации (вытягивающего даже не пистолет из кобуры, а ремень из своих генеральских штанов) оказалось достаточно, чтобы остановить радостную вакханалию «детей Маркса и кока-колы» (по удачному выражению Жан-Люка Годара) и спасти здравый смысл заодно с цивилизацией.
Наверное, по-настоящему хороший вопрос об этих событиях мог бы звучать так: действительно ли мир свихнулся настолько, что кучка сексуально озабоченных юнцов в какие-то три недели чуть не завалила большое, серьёзное европейское государство?
Более того. То, что герои 68-го «сегодня правят миром» – сказано, пожалуй, слишком, но… они действительно доминируют в искусстве и культуре, составляют интеллектуальную элиту, заседают в Европарламенте, управляют ТВ и СМИ (во Франции шестдесятвосьмых во власть привел в свое время Миттеран, в США их проникновение в элиту связывают с именем бывшего вице-премьера США Альбера Гора)… Столпы интеллектуального кинематографа (Бертолуччи, Антониони, Форман, Вендерс и др.) снимают фильмы о молодых революционерах и т.д. и т. п. И что же, всё это лишь отрыжка «гормональной весны»?
Наверное, слишком наивно было бы ответить на этот вопрос утвердительно. Впрочем, по порядку.
2. В чудном новом мире полиморфной порочности…
Рифмы истории – великая вещь! Американская (1775-1783) и Французская (1789-1799) революции тоже шли практически параллельно, будучи (что не удивительно) направляемы одними и теми же «клубами по интересам». Нечто похоже происходило и в шестидесятых… Но, чтобы собрать всё в единое целое, нам придётся отодвинуть объективы далеко в историю: минимум – к началу Нового времени. Весь контекст которого зижделся на фундаменте «новой эсхатологии» Иоахима Флорского, учившего о грядущей «третьей эпохе духа», комплиментарной иудейскому «мессианскому веку». Той же мессианской мечтой пылала Реформация Лютера и Кальвина, а позднее (при всех конечно своеобразных моментах) – коммунистический мессианизм Маркса и Ленина… Теперь же эстафету принимали новые левые, битники, и порождённые ими вялые разноцветные стада сан-францисских хиппи…
В этом контексте кое-что можно уже нащупать: мир к 60-м гг. ХХ века стал по-настоящему глобален: таким его сделали СМИ, ТВ, международная банковская система и экономика.
Американский профессор Уильям МакНил замечает, что в 1960-е впервые за 10 тысяч лет существования нашей цивилизации число горожан превысило число крестьян на планете. В США число университетов за тридцать послевоенных лет выросло с 40 до 600, во Франции за то же время число людей с высшим образованием – с 3% до 20%.
Похожая картина наблюдалась и за железным занавесом. Резкое повышение образовательного ценза плюс доступность информации (поп-хит, подобно спутнику мгновенно облетающий мир) плюс резкое увеличение молодежи (последствие бэбибума, послевоенного всплеска рождаемости) — таковы первые условия революции.
Одновременно мир, который вдруг стал глобален, который объединили своей паутиной СМИ, ТВ и международные банки (а также процессы объединения Европы: ЕОУС, Общий рынок), стал быстро терять объединяющий его до сих пор духовный фундамент.
Второй Ватиканский собор (1962-65) оказался по сути тотальной капитуляцией Католической церкви перед духом либерализма. И, как следствие, повлёк за собой резкое ослабление католического влияния в мире.
Католические институты, которые до сих пор связывали мир своим духовным каркасом, резко ослабли, и – мир пришёл в движение; или, точнее сказать – стал скатываться в хаос.
Последнее, конечно, объясняет не всё, но, во всяком случае, многое: цунами сектантства всех видов, экспансия ислама и индуистских сект, неоязычества и нью-эйдж, успех сексуальной революции, феминизма и ЛГБТ*-движения, закон о миграции 1965 года, открывший шлюзы цветной миграции в Америку, резкое ослабление цензуры, в результате чего Америку и остальной мир захлестнул вал порнографии, беспрецедентные атаки гомосексуального лобби и стоунвольские гомо-бунты 1969-го (завершившиеся признанием нормальности гомосексуализма в 1973-м).
Наконец, в том же 1969-м мировой неомарксизм мог бы помпезно отпраздновать пятидесятилетний юбилей деятельности Франкфуртской школы социологии, которая начиналась деятельностью Дьёрдя (Левингера) Лукача в красном Будапеште 1919-го с продвижения секспросвета в венгерские школы, и вот теперь торжествовала в деятельности Герберта Маркузе – духовного светоча новых левых…
Книги Маркузе, прежде всего «Эрос и цивилизация» (1955), обрели колоссальную популярность в студенческих кругах середины 60-х. В «Эросе и цивилизации» идейный завершитель Франкфуртской школы перелагал философию Макса Хоркхаймера и Теодора Адорно, рассчитанную на культурную элиту, на понятные бэби-бумерам (то есть, первокурсникам американских университетов 1968-го) незамысловатые тезисы: «делай то, от чего получаешь удовольствие», «никогда не заставляй себя ходить на работу», «занимайся любовью, а не войной».
В подобных формулах фрейдомарксизм был уже в состоянии дойти до сознания студента-первокурсника. Сирены «Эроса и цивилизации» пели свои сладкие песни прямо в уши детишкам голосом Г. Маркузе: личность, которую порождает существующий порядок вещей, есть личность угнетённая, личность «с поднятыми руками», измученная неврозами, поскольку её сексуальность подавлена государством, церковью и авторитарной семьёй. В том светлом будущем, к которому мы идём, мы устраним существующий порядок угнетения, освободим эрос, выпустим на свободу либидо. В нашем чудном новом мире «полиморфной порочности» каждый будет делать только то, что захочет; в нём не будет работы, мы будем только играть…
Сегодня агрессивная примитивность ключевой книги молодёжной революции 60-х не может, конечно, не поражать. С другой стороны, чем эти песни о главном отличались от идеологем Тео Адорно, научившегося жонглировать более замысловатыми терминами? А ведь последние до сих пор уважительно цитируют социологические академии мира.
Книги Маркузе были проще и били прямой наводкой прямо в сердца детишкам из предместий индустриальных центров: твои отцы-буржуи – одномерные тупицы, отрыжка общества подавления. Но ты знаешь тайну либидо, и потому ты – элита. Так пошли подальше этот дряхлый социум, наплюй на карьеру, экспериментируй с наркотиками, делай любовь и не ходи на войну. И детишки внимали, истекая либидо и выпадая из конвергентного общества.
Если Аллен Гинзберг был живым вождём, увлекающим за собой нестройные толпы новых левых (Карло Маркс – как называл его Джек Керуак), то Маркузе стал их главным духовным ментором.
В 1965 г. опрос лидеров новых левых показал огромную популярность среди них Пола Гудмана и Маркузе в сравнении Марксом и левыми старой школы (слишком сложными и скучными).
В книгах Маркузе были, конечно, и более конкретные программные установки. Например, продолжение идей Троцкого о чёрных и иных расовых меньшинствах, как основном потенциале коммунистической революции в США.
Собственно, это и был главный тезис Маркузе: чёрные и другие меньшинства, выходцы из стран третьего мира, маргиналы, феминистки, ЛГБТ-сообщества – вот он, новый пролетариат новой культурной революции, направленной «против всего культурного истеблишмента, в т. ч. против нравственности существующего общества».
Не только радикальная переоценка ценностей, не только снятие всех табу (и в первую очередь – сексуальных), но и «лингвистический протест», то есть переворачивание с ног на голову «всех значений».
Проповедь «великого отказа» Маркузе призывала к отречению от всех завоеваний белой цивилизации. Ведь именно белые виновны в мировой эксплуатации! И прежде всего – эксплуатации меньшинств. Главным же орудием борьбы против белого мира и цивилизации и должно стать освобождение «мощной, первобытной сила секса от всех цивилизационных ограничений» («Эрос и цивилизация»).
Лозунг Маркузе make love, not war (занимайтесь любовью, а не войной) и стал главным лозунгом шестидесятых.
Кстати, непосредственной ученицей Маркузе, которую учитель наставлял в массачусетском университете была Анжела Дэвис, – символ движения «Чёрных пантер» и левого террора 60-х, а также большой друг Советского Союза (в 1980-м с ней лично встретился Леонид Ильич Брежнев).
К началу 60-х кампусы (а в большой степени и кафедры) американских университетов были захвачены ультралевой идеологией. Там царили журналы, вроде «Партизан ревю» и фрейдомарксизм. С началом вьетнамской войны культурные менторы студенческих кампусов поняли, что настало их время.
Студенческие волнения, охватившие сперва ведущие университеты США имели поводы столь же нелепые, что и последующие парижские. Лидеры повстанцев Беркли (Сан-Франциско), откуда и начал распространятся пожар, Беттина Аптекер (дочь известного коммунистического писателя) и Марио Савио, подняли детишек из-за того, что власти универа прирастили территорию кампуса сквериком, в котором те любили собирать свои политические сходки…
Парижский май 1968-го, как мы уже заметили, начинался с того, что вожак парижских бунтовщиков Дэниэл Кон-Бендит, называвший себя лидером «движения за сексуальную свободу», потребовал у министра образования, выступающего с речью в Нантере, свободного доступа в женские общежития. Эта и другие выходки «рыжего Дэни» привели к появлению «приказа об отчислении» его из университета, что в свою очередь привело к акциям протеста и созданию анархистско-троцкистской группы «Движение 22 марта»…
Как говорится: было бы желание, повод найдётся всегда.
Сам рыжий Дэни не был, конечно, случайным человеком. Его отец, юрист и пламенный немецкий троцкист Эрих Кон-Бендит, поддерживал дружеские связи с ключевыми франкфуртцами: Максом Хоркхаймером, Тео Адорно и Ханной Арендт…
А с начала марта 1968-го Дэню начинают обхаживать самые популярные газеты и радио Франции, на глазах сотворяя из него «звезду революции». Радио «РТЛ» (своего рода французское «Би-Би-Си»*) следит за ним, комментируя каждый шаг вождя восставших студентов. Дэни не сходит со страниц популярнейшего францзского еженедельник «Пари-Матч»: Кон-Бендит на кухне готовит себе кофе; Кон-Бендит играет с детьми своего брата; Кон-Бендит с чемоданом стоит перед Бранденбургскими воротами (фото украшает подпись: «теперь он идет проповедовать анархию по всей Европе»)… На машине «Пари-Матч» Дэни бежит из Франции в середине мая 68-го года, и на машине же «Пари-Матч» возвращается в страну.
С другой стороны, 24 мая 1969-го, когда комиссариат полиции 5-го округа на площади Пантеон был атакован и забросан «коктейлями Молотова», когда пылала Биржа (символ буржуазного общества), полиция никуда не поспевала, власть была растеряна, министерства и официальные здания не охранялись, то есть, когда события мая 68-го имели все шансы перерасти в полномасштабное восстание, они никуда и ни во что не переросли…
Очевидно, и не могли никуда перерасти… Предварительные ласки, стимуляция и эрекция – вот вам Жан-Поль Сартр в Сорбонне или Герберт Маркузе в Беркли. Далее – несколько минут нагнетания, выброс либидо и… нефритовый стержень революции неизбежно обмяк… Бунт, как степной огонь, захвативший в мгновение ока десятки тысяч юнцов (а затем и миллионы поднятых профсоюзами бастующих рабочих), растаял столь же безвременно и внезапно…
3. Под булыжником – пляж!
Почему революция проиграла? Видимо, потому, что коктейли Молотова и баррикады – это конечно стильно и экзистенциально, почти как в кино. Но всерьез рисковать всем… ради допуска в женские общежития? разрешения абортов и легализации марихуаны? десятипроцентной надбавки к заработной плате?
По горячим следам мая 68-го года литературный критик и писатель Пётр Равич едко высмеял парижских бунтарей в книге «С похмелья или записки контрреволюционера»: «…Запрещено запрещать!» Так они и будут малевать эти красивые слова неделю, две, три, потом устанут. Последний, чуточку менее утомленный, прибавит третью ступеньку: «Запрещено запрещать запрещать...». И будем мы все плавать в сплошных запретах. Возможно, этот менее утомленный окажется китайцем? А то и самим Мао? Во дворе Сорбонны – портрет Троцкого. И его большого друга Ленина. И их гениального ученика, достойного наследника – Сталина. Портреты господ Мао и Кастро. Но где же изображения Андре Бретона? Жарри? Лотреамона? Да уж коли на то пошло, и маркиза де Сада? Видно, Бретон, Жарри, Лотреамон, Тцара и маркиз де Сад не гонятся за тем, чтобы красоваться в этих покоях... Этим молодым людям захотелось «политики». В добрый час. Против капитализма. За социализм. Но ведь никто из них и не подозревает, что это значит... Все эти «измы», в том числе и структурализм, – как тенета, опутывающие свободу, и так не Бог весть какую, этих молодых умов».
Сегодня во Франции действительно не встретишь табличек вроде: «По газонам не ходить» и «Посторонним вход воспрещен», – великое завоевание революции! Вся же власть отдана не воображению, но – толерантности.
Но самым метафизическим лозунгом Парижа остается, конечно, этот: Под булыжником – пляж. Именно он являл всю ослепительную правду этой революции: ибо у неё в сущности не оказалось ни идеи, ни смысла, ради которого стоило идти на какие-либо жертвы, готовностью к которым и поверяется достоинство всякой вещи.
Две или три жертвы революция всё-таки взяла: в ночь на 24-е в Париже студента разорвало гранатой, а в Лионе комиссар полиции погиб под обломками грузовика, сброшенного манифестантами. 1:1 – счёт снова оказался равный.
Была и ещё одна сакральная жертва: кумир бэби-бумеров Че Гевара, чья гибель в 67-м и отозвалась, во многом, парижским карнавалом. Его жертва была принята и… тут же претворилась в успешный торговый бренд…
Одним словом, 10% надбавкой к заработной плате, обещанной Де Голлем, пролетариат был совершенно счастлив, а более у революции за душой не оказалось ничего: и она сдулась, как те воздушные шарики, что мечтатели-хиппи дарили охранявшим Пентагон солдатам…
Впрочем, 13 мая, когда во Франции началась всеобщая забастовка, рыжий Дэни с друзьями уже отдыхал на Атлантическом побережье (под булыжником – пляж!) в Сен-Назере…
Продолжение следует
из готовящейся к изданию книги «Последняя революция. Контркультурные хроники Заката Европы»
*признано экстремистским и запрещено в РФ
