Ещё при жизни его называли "художником книгоиздательского дела" и "человеком, приучившим Россию читать". Применительно к выходцу из крестьян, который имел за плечами только три класса церковноприходской школы и до конца жизни так и не научился без множества ошибок писать по-русски, эти утверждения выглядят явным преувеличением, но они, тем не менее, более чем справедливы. В данном случае "чукча не читатель" и даже не писатель, а издатель. Что называется, "от бога". Ни одного деятеля отечественной культуры, сколь бы образованны и начитанны они ни были, нельзя признать по масштабу своему в сфере книгоиздания и книгораспространения превосходящим Ивана Дмитриевича Сытина (1851–1934) или хотя бы близким к нему.
О масштабах его книгоиздательской деятельности говорят даже обычно считающиеся сухими цифры. К 1917 году общий тираж книг, выпущенных в свет под маркой "Товарищество И.Д. Сытина", не считая другой печатной продукции (в том числе настенных отрывных календарей, которые Иван Дмитриевич характеризовал как "первое печатное слово, предтеча газеты и предшественник книги", единственно способное проникнуть в "толщу народную", где таится "эмбрион русского читателя", и "примитивных" лубочных картин, с которых, собственно, и начиналось его "дело": "Очень давно известны в нашем народе лубочные картины — не менее 300 лет. Может быть, за эти три века эта картина дала русскому деревенскому человеку гораздо больше, чем книга", — писал он в своих мемуарах "Жизнь для книги"), составил около 500 миллионов экземпляров. Ко Дню печати 5 мая 1945 года газета "Правда" рапортовала, что тираж изданных в Советской России и СССР книг достиг 10 миллиардов экземпляров — это, условно говоря, всего двадцать "Сытиных", при куда более мощной типографской базе государства, к тому же дополнительно "заточенной" на полную ликвидацию неграмотности, "культурную революцию", научно-технический прогресс и так далее.
Надо сказать, что "самая читающая страна мира", как характеризовали после Второй мировой войны Советский Союз, — это во многом наследие и И.Д. Сытина. По отчётам Русского отдела Международной лейпцигской выставки печатного дела и графики, на долю "Товарищества И. Д. Сытина" в 1914 году приходилось более четверти всей книжной продукции страны. "Я шёл на риск — приглашал лучших рисовальщиков и первоклассных мастеров, никогда не торговался с ними в цене, но требовал высокого качества работы. Я, наконец, следил за рынком и с величайшим старанием изучал вкусы народа. Вот, в сущности, и всё, что я внёс в дело. Но результаты это дало поразительные", — в этом сытинском описании своих заслуг, конечно, напрочь отсутствуют такие его черты, как внимание к новейшим технологиям полиграфии и внедрение их в производственные процессы, умение создавать творческие команды на всех этапах книгоиздания: от авторских коллективов до сетей распространения, умение мгновенно распознавать, какой проект — "жилец", а какой — "не жилец", и многие другие качества, позволявшие выпускать интересные для читателя книги и печатную продукцию максимально качественно и дёшево (его правилом было: "Дорогую книгу удешевить, а дешёвую — улучшить"). В этом отношении Сытин не просто "обладал живым, пытливым умом, практической сметкой, чуткостью ко всему новому, полезному…" — он был чрезвычайно близок к идеальному "плакатному" образу капиталиста, создающего "прилив, который поднимает все лодки". Примерно такими же качествами — в другой стране, в другое время и в другой сфере деятельности — обладали Томас Эдисон и Генри Форд, а уже в современной истории можно привести пример Илона Маска, который возродил электромобили, а также сделал тысячи космических спутников, выведенных на околоземную орбиту его же компанией "Спэйс-Икс", ретрансляционными башнями своей глобальной сети связи "Старлинк".
Сытина оценивают прежде всего как крупнейшего книгоиздателя-просветителя, давшего России сотни миллионов доступных учебников, общеобразовательных и школьных пособий, популярных книг для народного чтения, библиотек и библиотечек по самообразованию, освоению ремёсел и искусств, развитию сельского хозяйства и промышленности. К этому надо добавить индустрию детских книг, различных энциклопедий, включая изданные на его средства 18 томов "Военной энциклопедии" (1911–1915 гг.), доведённых до словарной статьи "Порт-Артур". "Поразительная вещь: эту грозную армию (Российской империи. — Авт.), этот оплот государственного строя обслуживала жалкая, никчёмная газетка, где бездарность шла рука об руку с баснословным невежеством. Газета носила чрезвычайно характерное название — "Русский инвалид". И в самом этом названии запечатлелась как бы насмешка истории", — отмечал И.Д. Сытин. Проект военной энциклопедии, выросший из печального состояния профильной отечественной периодики, был враждебно встречен Военным министерством Российской империи, хотя, как писала газета "Новое время" (№ 133 от 20 мая 1913 г.), "потребность в таком издании, как "В. Энц.", особенно назрела после грозных событий русско-японской войны, когда призрак неизбежной и ещё более страшной борьбы встал над всем миром, когда необходимость всем готовиться к ней стала настоятельнее, чем когда-либо". Но среди всех своих изданий сам Сытин особо выделял шеститомник "Великая реформа", посвящённый 50-летию отмены в России крепостного права и вышедший под редакцией Исторической комиссии учебного отдела Русского технического общества: "Через мои руки прошли сотни тысяч книг, но ни одна меня так не волновала. …Очень может быть, что тут сказалось моё крестьянское происхождение. …Мне хотелось, чтобы русская наука спустя 50 лет поближе заглянула в русскую деревню и подвела итоги: что было сделано за 50 лет для народа и до конца ли истреблены в русской жизни остатки рабства. По себе, по личному опыту я знал, что не до конца… Эту сословную боль знает каждый крестьянин, потому что, как бы далеко ни ушёл он от своего тягла и своей полоски земли, неравноправие шло за ним по пятам и всегда различало кость белую от кости чёрной. …Я смотрел на это издание как на кровное дело Сытина-крестьянина и думал, что моё звание обязывает меня". Возможно, эти слова в сытинских мемуарах обусловлены тем, что они писались уже после Октябрьской революции 1917 года, но факт остаётся фактом: миллионер-книгоиздатель, чья "сытинская запятая" вошла в историю революции 1905 года (в целях экономии он распорядился не оплачивать наборщикам набор знаков препинания, в ответ получив забастовку рабочих своего "Товарищества", к которой присоединились рабочие других московских предприятий, и самые ожесточённые бои шли за здание сытинской типографии, в итоге полностью сгоревшее), не только принял советскую власть, но и активно и плодотворно сотрудничал с ней в своей профессиональной сфере, получив в 1928 году первую в стране персональную пенсию. Мы знаем о множестве русских промышленников и купцов, особенно из числа старообрядцев, которые поддерживали революцию в нашей стране и конкретно партию большевиков. Есть данные, что Сытин также был из числа старообрядцев, на что указывает множество разных деталей его биографии, поэтому действительный характер вовлечённости Ивана Дмитриевича в дела советской власти заслуживает большого знака вопроса (в частности, В.М. Пуришкевич постоянно, в том числе и с думской трибуны, именовал И.Д. Сытина "революционером"). Во всяком случае, не вызывает сомнения утверждение о том, что практически все большевики и сторонники других революционных партий не могли не читать книг, журналов (таких как поныне существующий "Вокруг света"), газет (таких как созданное по идее А.П. Чехова "Русское слово" с тиражом, достигавшим 1,2 млн экземпляров) и другой печатной продукции, издававшейся Сытиным на протяжении почти полувека его деятельности. Это была часть того культурного воздуха, той атмосферы, которой все они, люди того времени, в "стране, духовно голодной" (определение А.М. Горького), дышали.
Так что если труды нынешнего юбиляра объективно являются неотъемлемой частью дореволюционной "России, которую мы потеряли", то его личную роль в том, что такая потеря произошла, следует признать весьма существенной. "Россия, которую мы приобрели" оказалась другой, чем "Россия, которую мы потеряли", но в ней стали возможными и Победа 1945 года, и овладение энергией атомного ядра, и полёт в космос, и многое иное, что вряд ли могло осуществиться в России прежней. По собственным воспоминаниям И.Д. Сытина, в юности друзья из купеческой среды частенько говорили ему: "Когда же ты, Ванюша, займёшься настоящим делом? И как только тебе не надоест с таким дерьмом возиться? Всю жизнь человек чужим умом торгует, из всякой головы черпает и продаёт".
"Я, как умел, отмалчивался", — вспоминал Иван Дмитриевич. Но потом отвечал: "Кто к чему приставлен, братцы… Вот вы говорите — дерьмо, а сами ко мне в лавку за дерьмом присылаете… Значит, интересно".
И то, что предметом его деятельности стало книгоиздание и книгораспространение, а не торговля мехами или каким-нибудь другим "надёжным" и ходким товаром, было большой удачей не только для самого Ивана Дмитриевича, который прошёл выбранный им однажды жизненный путь с почти максимально возможной эффективностью и пользой, но и для нашей страны в целом.
Его биография и связанный с ней опыт представляют интерес и поныне — прежде всего, с точки зрения того, найдётся ли сегодня (или хотя бы в обозримом будущем) в нашей стране, вообще в русскоязычном пространстве, продолжающем стремительно сокращаться, "электронный Сытин", способный в современных условиях с той же эффективностью мобилизовать ресурсы для создания отечественного информационного континуума, необходимость которого подтверждают нынешние мучения с национальным мессенджером или с русским аналогом "Википедии"*.
P.S. В мемуарах И.Д. Сытина можно найти слова А.П. Чехова, сказанные на "писательской" вечеринке, собранной по поводу официальной передачи прав на газету "Русское слово": "До сих пор у нас было только "вчера" и "сегодня". Но придёт и "завтра". Придёт же оно когда-нибудь".
