Лабиринту подобный, закручивается роман, структурированный новеллами, и «Рукопись, найденная в Сарагосе» суммами своих жанров, поражает гирлянды лет множество поколений.
Тех, вернее, представителей оных, которые видят в литературе нечто большее, чем вариант досуга, столь же необязательный, сколь и занятный…
Жанр?
О, здесь алхимическая смесь: бликует и блистает плутовской роман, готический роман (собор вырисовывается на фоне небесного сумрака) предлагает свои элементы, шкатулочная повесть – одно вмещаемое в другое, и кажется, конца вмещениям не будет, - представлена виртуозно.
Всё резное, изящное.
Или – обволакивающее – тайной, игрой, оттенками полутонов.
…офицер, нашедший рукопись, погружается в чтение её: офицер читает об офицере, чьи приключения превосходят нынешние – пока Ян Потоцкий, сын графа, коронного кравчего, путешествует, поклонник музы странствий, или – подчинившись вектору неизведанного, которое хочется изведать – путешествует, задумав исторические, географически и этнографические исследования.
Собственно – он и сам был офицером, в армии Священной Римской Империи, бывал в разных странах, как часть оной армии, контактировал с орденом мальтийских рыцарей: одним из самых таинственных орденов католичества.
В Париже в собственной типографии напечатал потом свыше 200 трудов – общественно-политические памфлеты мешались со стихами, но предпочитал Потоцкий произведения патриотической направленности.
Он ещё много будет путешествовать, связанный с Россией получит чин тайного советника, будет награждён орденами, и…покончит с собой, не в силах совладать с жуткими головными болями…
Жуткими, мучительными, изнурявшими многие годы…
Пока основная рукопись его зрела постепенна, уточняясь и утончаясь, новые новеллы входили в старые шкатулки, и игра «Тысячи и одной ночи» кидала золотистые восточные отсветы на растущее произведение Потоцкого – и обеспечившее ему области бессмертия.
Тонкая его, словно завуалированная эротика – изысканное словесное плетение, прекрасная световая игра пола…
Множественность приключений, виртуозно закрученных; ненасытность к жизни заставляла Потоцкого вписывать новые и новые варианты их.
Лабиринтоподобный роман вьётся сквозь века, завораживая и ныне, заражая собою, украшая жизнь чудесными арабесками слов.
