1. «Носов второй»
Писатель-фронтовик, артиллерист ефрейтор Евгений Иванович Носов (воевал с 1943 по 1945 гг., годы жизни:15.01.1925–12.06.2002), чьё 100-летие со дня рождения отметила страна в 2025 году (весьма скромно отметила…), говорил так: «Я не вижу для себя резких границ между темой войны и темой мирной повседневности. Ибо всё это входит в понятие главенствующей темы: человек и земля».
Если спросить читателя, знакомого с его творчеством, какое произведение он считает главным, то подавляющее большинство назовёт повесть «Усвятские шлемоносцы» (1977), после которой автор был признан советским классиком. Кто-то укажет и рассказ «Красное вино победы» (1969), ранее принёсший писателю всесоюзную известность. Затем были созданы десятки других произведений, полюбившихся широкому читателю. Государство высоко оценило военные и литературные заслуги писателя. В войну он был награждён орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени, медалями «За отвагу» и «За победу над Германией», после войны: звание Героя Социалистического Труда (1990), два ордена Ленина (1984, 1990), ордена Трудового Красного Знамени (1975), «Знак Почёта» (1971) и второй орден Отечественной войны II степени (1987), звание лауреата Государственной премии РСФСР имени М. Горького и многие другие награды.
Евгений Носов является представителем поколения «лейтенантской прозы» (хоть и воевал в звании ефрейтора), к которому относят Виктора Некрасова, Григория Бакланова, Юрия Бондарева, Василя Быкова, Бориса Васильева, Константина Воробьёва, Вячеслава Кондратьева, Виктора Курочкина, Владимира Богомолова и ряд других писателей.
Несмотря на народную любовь и признание, никто из них не был включён в школьную программу, а ведь сохранись СССР лет на десять-двадцать дольше, то «лейтенантскую прозу» (включая «Усвятских шлемоносцев» Е.Носова) изучали бы на уроках литературы. Тем не менее в программе внеклассного чтения тех лет произведения вышеназванных писателей всё же присутствовали благодаря публикациям развёрнутых рецензий и типовых планов уроков в журнале «Литература в школе». А уж найти требуемую повесть или роман было нетрудно: вначале они публиковались в «толстых» литературных журналах, которые были в каждой библиотеке СССР (тиражи журналов – от нескольких сотен тысяч экземпляров до нескольких миллионов), а затем выходили отдельными книгами (от десятков до сотен тысяч экземпляров). Поэтому писателей-фронтовиков, без преувеличения, знала вся страна.
Евгению Ивановичу Носову немного не повезло – у него был знаменитый однофамилец Николай Николаевич Носов (он не участвовал в Великой Отечественной войне) – автор повести «Приключения Незнайки и его друзей», весёлых рассказов «Живая шляпа», «Огурцы», «Затейники», «Мишкина каша» и др., по его рассказам и повестям снято несколько художественных и мультипликационных фильмов. Произведения фронтовика Евгения Носова тоже были экранизированы, пьесы по повести «Усвятские шлемоносцы» шли в театрах по всей стране, включая Москву, но кто же сможет сравниться по популярности с автором трилогии о Незнайке и его друзьях!
Когда Евгений Иванович Носов приезжал на встречу со взрослыми читателями и видел, что к нему пришли и ребятишки, то он объяснял детям, что он не тот Носов, которого они очень ждали. Но при этом обещал рассказать им интересные истории (а детских рассказов у писателя-фронтовика достаточно), и они оставались слушать второго Носова. Евгений Иванович обладал блестящим чувством юмора и самоиронией, а потому называл себя «Носовым Вторым», отдавая пальму первенства «Носову Первому» – автору приключений Незнайки.
2. «Усвятские шлемоносцы»
Впервые эта повесть была опубликована в апреле 1977 г. в журнале «Наш современник» № 4-5 тиражом 205 тыс. экз. Успех был оглушительным, поэтому в октябре того же года журнал «Роман–газета» № 20 публикует её, но уже тиражом 1 миллион 600 тыс. экз. Вы можете себе сейчас представить такие тиражи?! Отдельной книгой повесть вышла в 1980 году в издательстве «Молодая гвардия» (150 тыс. экз.), затем – в «Лениздате» тиражом 400 тыс. экз. и далее – многократно переиздавалась до нашего времени.
Место действия – условная деревня Усвяты в Центральном Черноземье России. И хотя деревня с таким названием есть в Псковской области, но говор жителей – типично орловско-курский, да и упоминается райцентр Ливны в Орловской области. Сам Евгений Носов говорил, что в облике Усвят в общих чертах проглядывает его родное селе Толмачево Курской области. Видимо, писателю уж очень приглянулось название с основой «свят», потому и назвал так орловскую деревню.
В воскресный день 22 июня 1941 года с самого рассвета все колхозники – на сенокосе, ибо сочные травы вот-вот зацветут, а значит, никаких выходных быть не может. И тут вестовой из райцентра, дальше которого никто из жителей в жизни не выезжал, приносит страшную весть: «Война!».
Дадим слово самому Евгению Носову («Литературная газета», 6 апреля 1977 г., «Касьян – и пахарь, и солдат», беседа с В. Помазневой): «Повесть... даже не о войне как таковой, не о боях, не о баталиях, а лишь о том, как весть о ней пришла в глубинное русское село, и как люди привыкали к мысли, что нужно оставить свои пашни, сенокос, поле, своих близких и идти на защиту родной земли. От момента, когда человек должен был оставить плуг, до момента, когда необходимость заставила его взяться за винтовку, большая дистанция. Дистанция тут психологического характера, связанная с мучительной ломкой устоявшихся представлений, привычек, вживанием в навалившуюся беду, перевоплощением пахаря в солдата. Вот о сложном состоянии перевоплощения, о десяти днях начала войны и написана повесть».
Тридцатишестилетний конюх Касьян – центральная фигура в повести. Через его восприятие показаны события в деревне. Семья Касьяна: престарелая мать Ефросинья Ильинична, жена Наталья (Натаха) на восьмом месяце беременности и два сыночка-сорванца: старший Сергунок, которому идёт 8-й год и младший Митюнька (чуть больше двух лет). На девятый день войны почти все мужики в деревне, в том числе и Касьян, получают повестки. Дали сутки на сборы. И читатель проживает эти сутки вместе с Касьяном, с его думами, с нарастающим беспокойством о неизбежном. Трудно вот так в одночасье из пахаря превратиться в солдата. Терзаясь тоской, спрашивает он участника прошлых войн дедушку Селивана, прошедшего Русско-японскую войну 1904-1905 гг. и Первую мировую войну (на которой получил Георгиевский крест): «Всё хочу спросить… там ведь тово… убивать придётся…». И не только Касьяна – всех новобранцев гложет эта тошная мысль. Умирать не боятся, а вот убивать не умеют. И словно благословляя крещёного, но невоцерковлённого Касьяна, дедушка Селиван по церковной книге объясняет, что имя Кассиан означает шлемоносец, воин. В другом эпизоде Касьян замирает перед семейной реликвией, доставшейся от прабабки, – иконой Николая Чудотворца с зажжённой лампадкой и будто слышится ему укоряющий голос Святителя: «Ворог идёт, идёт, а ты всё дома».
А затем – последние ласки с женой. Помывка в реке Остомле (бань в деревне нет), которая воспринимается как символ Крещения (или древнего омовения перед битвой). Невесёлые посиделки в кругу односельчан, когда и водка не вкусная, и говорить не хочется. Прощальная семейная трапеза из лучших продуктов, ибо предчувствие безвозвратности витает в воздухе. И конечно, страшная по своей силе сцена прощания дома, которая получает продолжение, когда он уже в строю, а жена, дети и старушка мать, принёсшая в качестве оберега сохранённую его же пуповину, пытаются в последний раз прильнуть к нему под взглядом строгого лейтенанта…
И когда колонна усвятских шлемоносцев уходит за окрестности деревни, как вся глубинная Россия во все века и на все войны, мы вдруг видим в небе степного орла, похожего «на распростёртую чёрную рубаху». Чёрный орёл – народная примета надвигающейся беды (в стране первый призыв на войну погиб почти весь), но в большей степени, как мне представляется, этот орёл является символом фашистской Германии из песни «Священная война» Василия Лебедева-Кумача, которая неделей раньше впервые прозвучала по радио: «Не смеют крылья чёрные / Над Родиной летать, / Поля её просторные / Не смеет враг топтать!»
И речь героев, и авторский текст таковы, что смакуешь их, не раз возвращаясь на несколько строк назад, дабы насладиться чистым русским словом. Но лучше один раз прочесть, для чего приведу цитату:
«Бабушка снова украдкой прослезилась какой-то остатней слезой, не одолевшей морщинок: главные свои слёзы, никем не слышанные, никем не виданные, она выплакала ещё до этого дня в одиноком своём запечье.
– Ну, дак пора мне, – опять объявил Касьян, вставая с сундука и озирая напоследок углы и стены. Миром живите.
Поочерёдно пообнимавшись с женой и матерью, которые снова ударились в голос, оделив их, не слушавших, торопливыми утешными словами, какие нашлись, какие попадя подвернулись, Касьян с перхотой в горле, стиснув зубы, нырнул в горничную дверь, схватил по пути картуз с кухонного простенка и вылетел во двор. Вслед на крыльце засумятились, запричитали, но он, кургузясь под тяжестью сумы, крепясь не обернуться, через силу порывая липучие тенета отчего дома, превозмогая хватавшую за ноги жалость к оставшимся в нём, топча её сапогами, крупно, неистово пошагал, чуть ли не побежал к задней калитке. И вдруг, уже ухватясь за спасительную щеколду, услышал звеняще-отчаянный голосок, пробившийся сквозь бабьи вопли:
– Папка! Папка-а!.. Я с тобой!.. Я с тобой, пап-ка-а-а…
Остановился Касьян, похолодел, сжался нутром, будто левым соском напоролся на вилы: перед сенечным крыльцом, отбиваясь от бабкиных и материных рук, барахтался на земле Сергунок, так и не успевший в суматохе натянуть своих покосных штанов, – крутился вёртким вьюном, бил-колотил ногами, тянул к нему руки.
– Папка-а! Я с тобой!
Касьян хотел уже было вернуться, как-то успокоить мальца, но на него замахали сразу и мать и Натаха, закричав: «Нельзя, Касьян! Не вертайся, ради Бога!»
И он поспешно рванул калитку. И когда, не обращая внимания на ветки, обдираясь вишеньем, уходил садом, и когда потом косил напрямки по чужой картошке, его долго ещё настигал и больно низал этот тоненький вскрик, долетавший с подворья:
– А-а-а…»
Повесть была воспринята как новое слово в осмыслении темы патриотизма и подвига («Комсомольская правда», 1977, 8 июня), отмечалась глубокая народность произведения, его связь с предыдущими рассказами писателя, с традициями былинного эпоса и русской воинской повести (Подзорова Н. И остаются сыновья.— Лит. газ., 1977, 8 июня) – подобных откликов были сотни. Нередко Евгения Носова называли продолжателем традиций, заложенных «Словом о полку Игореве» и Шолоховскими произведениями: «Шолоховская погружённость в стихию национального жизненного уклада, деревенского быта улавливается в повести. Мало кто из современных писателей с такой полнотой воссоздал народную явь в сопряжении многих её начал, в многоцветье и многоголосии», – пишет литературовед, доктор филологических наук, профессор Александр Иванович Хватов (Творческие заветы Шолохова. М.: Изд «Правда», 1986)
И в завершение не могу не привести отзыв Александра Солженицына, который тот опубликовал в 1983 году в США, будучи антисоветским эмигрантом: «У Носова в «Усвятских шлемоносцах» – эпическое озарение: первый зов и сплошной уход крестьянского народа на войну – с той покорностью и мужеством, с каким он уходил и уходил век за веком на столькие войны и войны. Ощутимы эта неоспорная поступь и её былинный смысл. Это впечатление усиляется тем, что хотя в повести формально и даны черты колхозной жизни, но в какой-то расплывчатости, а проступает вечность мужика на земле, в своём родном краю, и грозность предвоенного расставания с семьями, с детьми: сколькие вернутся?».
Эти глубокие и точные строки едва не принесли неприятности Евгению Носову в Курске, где местные партаппаратчики уже вынесли свой вердикт: «Тень Солженицына бродит по Курску» и начали готовить некие репрессивные меры. Но Москва одёрнула их, и всё улеглось. Зато прекрасный отзыв нобелевского лауреата остался в литературе навсегда. И кстати, Солженицын так высоко ценил творчество Носова, что в 2001 году присудил ему свою литературную премию (она до сих пор считается очень престижной) с денежным вознаграждением в сумме 25 тысяч долларов. В те годы Евгений Иванович бедствовал, поскольку государство никак не помогало писателям, а издательства и журналы, охотно публиковавшие его книги и рассказы, гонораров не платили. И такие большие деньги были очень кстати.
В 1981 году по мотивам повести на киностудии «Мосфильм» режиссёром Аркадием Сиренко был снят кинофильм «Родник». Спектакль по этой повести идёт в театрах страны более 40 лет (премьера состоялась в 1980 году в Куйбышевском театре драмы, а в 1982 г. и на родине писателя – в Курском драматическом театре). В наши дни пьесу «Усвятские шлемоносцы» можно посмотреть в Псковском академическом театр драмы имени А.С. Пушкина.
3. «Окопная правда»: от жизни в оккупации до героя-артиллериста
Евгений Иванович Носов родился 15 января 1925 года в селе Толмачёво Курской губернии, скончался 12 июня 2002 году в родном Курске. На его долю выпало всё то же, что прошла большая страна за этот драматический период своей истории. Но предоставим слово самому автору. Его воспоминания «С сединою на висках» были опубликованы в «Роман-газете» № 3 за 2015 год:
«Я родился студёным январским вечером 1925 года в тускло освещённой избе своего деда. Село Толмачёво раскинулось вдоль речки Сейм, в водах которой по вечерам отражались огни недалёкого города Курска, высоко вознёсшегося своими холмами и соборами. ˂...˃ А из другого деревенского окна виделись мне просторный луг, весной заливаемый половодьем, и таинственный лес за ним, и ещё более далёкие паровозные дымы за лесом, всегда манившие меня в дорогу, которой и оказалась потом литература — главная стезя моей жизни. ˂...˃
Детство всегда впечатлительно, и я до сих пор отчётливо помню, как в Толмачёво нагрянула коллективизация, как шумели сходки, горюнились забегавшие к нам бабы-соседки и как всё ходил по двору озабоченный дед, заглядывал то в амбар, то в стойло к лошади, которую вскоре всё-таки отвёл на общее подворье вместе с телегой и упряжью. На рубеже тридцатых годов отец [Иван Георгиевич, потомственный кузнец] с матерью [Полиной Алексеевной] поступили на Курский машиноремонтный завод, и я стал городским жителем. Отец освоил дело котельщика, клепал котлы и железные мосты первых пятилеток, а мать стала ситопробойщицей. И я её помню уже без деревенской косы, коротко подстриженной, в красной сатиновой косынке. Об этом периоде моей жизни можно прочитать в повести «Не имей десять рублей…», а также в рассказах «Мост», «Дом за триумфальной аркой», «Красное, жёлтое, зелёное».
Общаясь в детстве с родителями мамы – бабушкой Варварой Ионовной и дедом Алексеем Ивановичем, он познаёт живой язык южнорусского говора, следы которого, как определили в своё время, причём независимо друг от друга, известные земляки курян Николай Полевой, Анатолий Танков, Николай Асеев, прослеживаются в бессмертном «Слове о полку Игореве». А ещё познаёт русские приметы и традиции, учится писать буквы, общается с домашними животными – котом и псом, который однажды на «сороки» оставил его без вкусного «кулика-жаворонка». Это следует из рассказа «Аз-буки…». А в рассказе «Кто такие?..» приводится пример совместного с дедушкой зимнего похода за камышом. Да и в ночное ходил стеречь колхозных лошадей, когда дедушка исполнял должность конюха.
К началу войны он успел окончить восьмой класс. Когда 2 ноября 1941 года фашисты заняли Курск, отец уже воевал в составе Красной Армии. «Мать стала ситопробойщицей, и я её помню уже без деревенской косы, коротко подстриженной, в красной ситцевой косынке» (из официальной автобиографии «О себе»). Нетрудно догадаться, что мать была активисткой и комсомолкой. А это значит, что немцы, скорее всего, узнали бы об этом от местных предателей и расстреляли бы их. Поэтому мама с Евгением и двумя дочерьми покидают оккупированный Курск и перебираются к её родителям в Толмачёво. Кормились с огорода. 17-летнего Женю могли угнать в Германию, но ни староста, ни другие немецкие приспешники не выдали их. О своей жизни в оккупации Носов нигде не пишет, но по мнению курского краеведа Николая Пахомова (книга «Немеркнущий свет таланта), в рассказе «Синее перо Ватолина» в образе героини рассказа Марьи вполне могли отразиться черты Полины Алексеевны Носовой, также слёзно и горячо молившейся по мучительно-мрачным ночам Матери Божией и просившей её спасти и уберечь от погибели мужа и детей. А еще краеведу Пахомову посчастливилось найти в Курском литературном музее в одной из папок архивного фонда писателя написанную его рукой автобиографию, датированную 13 сентября 1951 года (предназначалась для редакции газеты «Молодая гвардия»). В ней Евгений Иванович пишет, что во время оккупации «занимался антигитлеровской агитацией среди жителей Толмачёва Стрелецкого района, где скрывался у бабушки. Перевозил листовки и читал для односельчан «Вестники с советской Родины», сбрасываемые с самолётов». Здесь же, в скобках имелось небольшое пояснение, что у автора этих строк имеются документы, подтверждающие факт его антигитлеровской деятельности.
В феврале 1943 года Красная Армия освободила Курск и почти всю Курскую область. Носовы вернулись в город и занимались восстановительными работами, а с лета – строительством оборонительных линий для предстоящей Курской битвы. В октябре 1943 года Евгений был призван в армию и служил наводчиком орудия на передовых позициях в артиллерийской батарее истребителей танков. В автобиографии он писал: «На фронте мне выпала тяжкая доля противотанкового артиллериста. Это постоянная дуэль с танками – кто кого… Или ты его, или, если промазал, он тебя…»
Как воевал Евгений Носов понятно из того, что за год с небольшим рядовой боец (потом – ефрейтор) был награждён двумя орденами и двумя медалями (см. начало статьи). Боевые награды солдатам на фронте дают лишь за конкретные личные подвиги, мужество и отвагу, храбрость и стойкость. Но самое интересное, что Евгений Иванович в силу своей излишней скромности ни в автобиографии, ни в одном художественном произведении не рассказал о своих подвигах. 8 февраля 1945 г. под Кёнигсбергом при отражении очередной танковой атаки противника он был тяжело ранен. Осколками снаряда разворотило всю спину, сильно повреждена была и правая рука.
День Победы встречал в госпитале в подмосковном Серпухове, о чем позже написал рассказ «Красное вино победы» (опубликован в 1969 г. в журнале «Наш современник» № 11).
Кому-то удаётся встретить и шумно отметить День победы, а кто–то, как солдат Копешкин, в эти минуты уходит в мир иной, но уходит со знанием самого долгожданного: «Мы победили!» «Красное вино победы» – это второе (после «Ярославны») обращение автора к военной теме, которая все сильнее и сильнее начинает волновать его, уже зрелого и заметного в стране писателя. Как верно подметил Валентин Курбатов в статье-предисловии к пятитомнику сочинений: «Евгений Иванович написал конец войны, молодое «Красное вино победы», исполненное внутреннего счастья, которое не было омрачено даже смертью закованного в гипс солдата Копешкина, потому что и он всё-таки услышал голос Победы и согрелся освобождающей каплей красного победного вина…»
4. Первые шаги в литературе
В июне 1945 г. Носов был демобилизован по инвалидности вернулся домой в родной Курск. Там уже находился его отец, Иван Георгиевич, уцелевший в сражениях, но из-за ранений частично потерявший трудоспособность. И Полине Алексеевне приходилось проявлять заботу не только о дочерях, муже-инвалиде, но и раненом сыне, который ходил с подвязанной рукой и сочащейся раной и амбулаторно долечивавшемся в местном военном госпитале. Отец-инвалид нашёл работу, а Евгения на семейном совете отправили доучиваться, чтобы окончить десятилетку.
В «официальной» автобиографии Евгений Носов не без присущей ему иронии пишет об этом так: «К сентябрю 1945 года врачи кое-как заштопали меня, я вернулся в школу, чтобы продолжить прерванную учёбу. На занятия я ходил с ещё незажившими ранами, крест-накрест перевязанный бинтами, в гимнастёрке (другой одежды не было), при орденах и медалях. Поначалу меня принимали за нового учителя, и школьники почтительно здоровались со мной – ведь я был старше многих из них на целую войну». Директор школы, с непривычной почтительностью и, конфузясь, говорил ему: «Если во время перемен захочется покурить, то, чтобы не разлагать школьников, заходи в мой кабинет…»
В это время 20-летний Евгений познакомился с ровесницей – стройной и хрупкой девушкой Валей Ульяновой, которая оканчивала Курский техникум советской торговли. Встречались и гуляли после учёбы. Тогда он и принял решение окончить два класса школы экстерном за один год, чтобы выпуститься одновременно с Валентиной. По распределению Валентина Ульянова уехала в Казахстан в город Талды-Курган, туда вслед за будущей женой поехал и новоявленный выпускник десятилетки Евгений Носов.
Об этом периоде жизни Носова рассказывает курский краевед Николай Пахомов (книга «Немеркнущий свет таланта»). Молодожёны жили в маленькой комнатушке небольшого «низкорослого» домика под камышовой крышей, вместо двери был кусок плотной ткани – мешковины, закрывающий дверной проём. При домике имелся огородик, на котором росли подсолнухи. Евгений Иванович работу пока не нашёл, ибо в городке-то и работать было негде, и раны не зажили, но за огородом ухаживал. Супруга работала продавцом в магазине, выдавала продукты по карточкам и вела строгий учёт этим разноцветным талончикам. Евгению Ивановичу подобно тому, как в детстве маме, приходилось помогать супруге: до ряби в глазах расклеивать их на листах бумаги для отчёта.
Но вскоре удача улыбнулась Носову: областной газете «Семиреченская правда» требовался художник-ретушёр. И Евгений Иванович, имея неплохие навыки рисования, хороший глазомер, отточенный во время воинской службы (артиллеристом-наводчиком противотанкового орудия), предложил редакции свои услуги. Его приняли, и он стал работать в газете. Работа художника заладилась, в газете публиковались не только отредактированные Носовым чужие рисунки, но и свои, поскольку с детства он неплохо рисовал. Евгений Иванович стал предлагать газете и свои стихотворения. Об этом в опубликованных биографиях нигде не говорится, но первые публикации стихов Носова были именно в газете «Семиреченская правда» (к поэтическому творчеству Носова мы ещё вернёмся). Затем его повысили до корреспондента газеты, далее – до заведующего отделом промышленности, транспорта и торговли. Когда супруга отработала положенные по распределению 5 лет, то в 1951 году Евгений и Валентина Носовы вместе с трёхлетним сыном Евгением уехали в родной Курск.
5. Поэт божией милостью
В первом томе собрания сочинений Е.И. Носова в 5 томах (М.: Русский путь, 2005, 416 с.), которое вышло через три года после смерти писателя есть две удивительные странички (с. 313-314) – с его стихами, которые написаны на профессиональном уровне. Всего в книге представлено 5 стихотворений: «Счастье», «Зов весны», «Год коня!..», «В ожидании праздника», «Сонет». Когда Евгений Носов начал писать стихи, неизвестно (то ли в школе, то ли в оккупации, то ли на фронте). Но в некоторых работах писателя имеется пояснение, что печатать стихи он начал с 1947 года. Об этом же сообщает и Евгения Спасская в статье «Из архива Мастера» (альманах «Курские перекрёстки» № 16 за 2015 год). Получается, что первая публикация стихов состоялась в газете «Семиреченская правда» города Талды-Курган Казахской ССР. Названные пять стихотворений были написаны, как считают курские исследователи жизни и творчества Е.И. Носова, с конца 1940-х до середины 1990-х годов.
Евгений Иванович не считал себя поэтом, и юношеские стихи никогда не были им опубликованы, а из напечатанного есть только эти, но они не изолированы от «основного творчества», а являются его частью, представляют собой квинтэссенцию мироощущения автора – «счастье как ощущение жизни».
Счастье
Привиделось: зовут, зовут меня,
А я никак не затеплю огня…
А за окном стояла непогода,
И ветер вторил скорбному сычу.
А я, прижатый теменью у входа,
Ломая спички, разжигал свечу. –
Ну что же ты? Иди! Я недалече!
Ступай смелей! – мне голос из ночи.
Но я всё медлил вышагнуть навстречу,
Боясь не донести своей свечи…
Ловил я голос, звавший горячо,
И чувствовал, как обжигает руки
Сбегавший воск расплавленным ручьём…
Так я стоял, согбенный у порога,
Всё ждал безветрия, не чувствуя ожога,
И в затишке руки, истлев дотла,
Свеча моя покорно умерла…
И голос тот затих, и занялись зарницы,
И высветилось месяца ребро.
А утром там какой-то дивной птицы
Я подобрал сроненное перо.
В ожидании праздника
Голубо и весело:
Солнце – целый день!
Над оградой свесилась
Майская сирень.
Струи тонкой пряности
В воздухе текут,
Будто где-то пряники
К празднику пекут…
Сонет
Лесная тишина.
Лишь дальний крик сорок.
У наших ног пылает костерок.
Снежинки робкие на ворсе тёплой шубы,
Ладошки тонкие, простёртые к огню,
И детски радуются выпавшему дню
Её зардевшиеся губы…
Но час придёт – и это все пройдёт,
И след костра сугробом занесёт.
Минувший день отложится преданьем,
И, глядя из окна в заснеженный простор,
На дальнем друг от друга расстоянье
Мы будем вспоминать погасший тот костёр…
И буду шёпотом неповторимое молить,
Чтобы оно смогло все это повторить…
Год коня!..
Эх, дайте мне поводья!
Грива-вьюга, снег из-под копыт…
Пронесусь я звёздным половодьем
По Руси, которая не спит…
Млеют огоньки среди сугробов,
Колокольный слышен благовест.
Месяц-ковш, налей вина на пробу,
Угости всех путников окрест.
Окропи коней моих на счастье,
Чтоб впотьмах не потеряли путь.
Эх, вы годы!... Кони белой масти!
Унесите прочь куда-нибудь…
Иль туда, где за чертой далёкой
В окно морозное дыша,
Свеча мерцает одиноко,
Как без Причастия душа…
Зов весны
Умчались зимние метели,
И снова выси посветлели…
И тянет к дальним берегам,
Где волны ластятся к ногам,
Желтеют вымытые дюны,
И облака чисты и юны,
И где, быть может, у воды
Я отыщу твои следы…
6. Путь мастера
В 1951 году Евгений Носов вернулся в Курск и стал трудиться в редакции газеты «Молодая гвардия», где последовательно заведовал отделами сельской молодёжи, рабочей молодёжи и комсомольской жизни. Написал десятки художественных о простых и честных тружениках создававших мощь страны на заводах и в колхозах. В это же время он стал публиковать в курских газете, местных альманахах и свои первые рассказы.
В 1957 году серьёзно занялся литературным трудом. Чтобы иметь время для творчества, вновь пошёл на должность художника-ретушёра. Выступал с небольшими рассказами в периодической печати. К началу 1958 года составил сборник «На рыбачьей тропе», и Курское литературное объединение послало его на Всероссийский семинар в Ленинград. Руководители группы во главе со Всеволодом Рождественским высоко оценили опыты молодого прозаика, по выходу книги рекомендовали его в Союз писателей СССР.
После окончания Высших литературных курсов при Литинституте им. А.М. Горького (1961-1963) Евгений Носов вернулся в Курск и стал профессиональным писателем.
Его повести и рассказы публиковались в центральных журналах «Огонёк», «Новый мир», «Наш современник» и др., книги выходили в крупных столичных издательствах: «Тридцать зёрен» (1961), «Где просыпается солнце» (1965), «За долами, за лесами» (1967) "В чистом поле за просёлком" (1967), "Берега" (1971), "Шумит луговая овсяница" (1973), за которую писатель был удостоен Государственной премии РСФСР им. М. Горького (1975). Активная творческая деятельность продолжалась и далее, наряду с которой Евгений Носов занимался и общественной, работая в правлениях союзов писателей СССР и РСФСР, членом редколлегий журналов «Наш современник», «Подъем» и «Роман-газеты».
Произведения Носова переводились на многие языки народов Советского Союза, публиковались за рубежом: Германии, Франции, Финляндии, Норвегии, Чехословакии, Венгрии, Польше, Эфиопии, Мозамбике, Танзании, Шри-Ланке, Индии, Болгарии.
Е. И. Носов умер 12 июня 2002 года. Похоронен на Никитском кладбище в Курске.
Через три года после смерти писателя, в Курске, в небольшом сквере на углу улицы Челюскинцев неподалёку от дома, где жил Евгений Носов, был установлен памятник работы мастерской курского скульптора, заслуженного художника РФ Владимира Бартенева.
_____________________
Полностью статья публикуется впервые, в сокращении была опубликована в журнале Главного военно-политического управления Вооружённых Сил Российской Федерации «Политрук» № 2 (4) за 2025 г.
