ЛНР, август 2024-го. Наш штурмовой отряд едет в тыловой лагерь в Краснянке. Два армейских «Урала», командирский «Ахмат» и БТР, огромными колёсами гулко и монотонно считают километры новой асфальтированной дороги, словно иголка с ниткой, нанизавшей поселения Новороссии. Первое дело на войне – дорога. Поэтому сразу после возвращения многострадальных республик в родную гавань, государство безотлагательно взялось за восстановление артерий, питающих жизнью новые регионы и смертью эту страшную войну.
Мы сидим вповалку в кузове «Урала», вперемешку с оружием, броней и рд-шками - военными рюкзаками. Взрослые мужики, бросившие вызов судьбе, каждый по своей причине, мы стали друг для друга новой семьей. Нас несколько десятков человек – рота. Все новички, православные. Много курим и мало говорим. Две изнурительных недели на тренировочном полигоне остались позади, но облегчения нет - мы все чувствуем неумолимо приближающуюся чёрную тучу из боли и страха, что ожидает нас. Потому больше молчим. Каждый о своём, и все вместе - об общем.
Съехали на грунтовку. Кузов наполнился песчаным туманом, зачесались глаза, заскрипели зубы. Балаклавы не спасают. Наш грузовик, словно встретивший шторм корабль, качается на песчаных дюнах соснового бора, осыпает нас брызгами из кремниевой пыли, покрывающей с головы до ног.
Приехали. Тыловой лагерь штурмового отряда прячется в лесу – два десятка «блинчиков» (блиндажи), РАВ-склад (склад ракетноартиллерийского вооружения), капониры для транспорта под маскировочными сетями. С высокого борта военного грузовика легко прыгать в зыбкий песок, но после долгой дороги ноги затекли, болят и плохо слушаются. В армии быстро перестаёшь обращать внимание на боль. Теперь это твоя самая верная подруга, она никогда не подведёт, не оставит.
Выгрузились. Построение. Крупный лысый лейтенант - врио командира отряда - ведёт перекличку... Внезапно перед строем возникает молодой парень. Высокий, худощавый, лет тридцати. Короткие тёмные волосы, слегка вздёрнутый нос и обезоруживающая улыбка.
- Ребята, молитесь пресвятой Богородице, она вас защитит… Не ругайтесь матом, не надо… Молитесь… Она вас укрепит, поможет… Вот, возьмите, возьмите!...
И странный паренёк начал раздавать всем маленькие ламинированные бумажные изображения святых и тряпичные пояса с псалмом «Живый в помощи Вышняго...». То ли в шутку, то ли всерьёз, мы называли их «бронежилеты». Кто православные, так почти все их носят. Мужики брали иконки, пояса, иные крестились, благодарили, расходясь по «блинчикам». Тем простодушным и благожелательным пареньком оказался механик-водитель БТРа из нашего отряда, именем Алексей, позывной «Струна».
Потом было БЗ. Девять дней кромешного штурмового ада в лесополках Луганщины. Троих – всех, кто вернулся, и меня в том числе, назначили командирами взводов. На следующий день после возвращения с задания мы уже ехали за пополнением на полигон в «Можню». Два пустых «Урала», командирский «Ахмат» и БТР гулко отсчитывали километры по новым гладким дорогам Новороссии. Покачиваясь в такт с грузовиком, я думал о том, что даже если каждому километру дороги в этой новой стране присвоить имя героя, который не вернулся домой, то никаких дорог и никаких километров у нас не хватит для этого. Слишком много у нас героев! Невероятно много!
Спустя ещё несколько дней обратный путь. Снова полные кузова машин, хмурые лица, табачный дым. Короткая остановка в Варваровке у «чипка»-магазинчика. Мужики выстроились в очередь, кто-то побежал по нужде за угол. Через дорогу от магазина, чуть на пригорке, храм с высокой колокольней. Это Свято-Ильинский мужской монастырь. Он тоже теперь ветеран, как и мы – стены в шрамах от осколков снарядов, купола в чёрном трауре. Только кресты блестят на солнце, призывая не падать духом. Монастырь в прошлый раз я заприметил и надеялся заглянуть, если остановимся.
Пока народ скупался, бегом в храм. Ворота, цветочная клумба, поклон. Меня обволакивает прохладным покоем с запахом ладана. Внутри никого. Тишина. Я попадаю в совершенно иной мир, где так красиво и безопасно. Время остановилось, перестало существовать. Напротив входа, на одной из колон храма, огромный лик «Спаса». Тело начинает сотрясаться в безудержном плаче. Это не горе, не жалость, не крик о помощи. Это всё, что накапливалось в течение последних недель, стремительно вырвалось наружу, сломав запреты, разрушив границы. Всего пара минут. Теперь пора возвращаться. Границей между раем и адом для меня стал порог этого храма. Волевым усилием я переступаю порог, надеваю маску отрешённости на высохшие слёзы и в этот момент сталкиваюсь со Струной. Его обезоруживающая улыбка приносит утешение. Здороваемся.
С Алексеем на полигоне или в лагере мы иногда встречались, но редко. Приятный в общении, очень дружелюбный, искренне верующий человек. Вроде бы холостой, детей нет. Его неизменной особенностью, которая нас забавляла, но никогда не оставляла равнодушной, были короткие проповеди о вреде ругательства. Каждый раз, когда он оказывался среди людей, он с чувством и неизменной обезоруживающей улыбкой убеждал:
- Матерная брань – это козни дьявольские… Не надо ругаться! Не оскверняйте себя… Молитесь лучше Богородице, она защитит, поможет…
И всё в таком духе. Мы слушали, кивали, улыбались. Я к нему проникся искренней симпатией, чувствовалась родная Душа, и потому всякий раз, когда мы встречались накоротке, старался перекинуться словечком, и оттого становилось тепло, радостно. Не знаю, почему так. Вот и сейчас…
- Привет, Монах! Ну что, помолился, хорошо там?!
- Хорошо… Здорово, Струна! Спаси, Господи! Как сам?!
- Да нормально, скоро трогаемся…мало время… побегу приложиться…
- Ну, давай, давай!
Струна зашёл в храм, а я торопливо побежал в магазин, где купил всем парням из своего взвода мороженое. Наверное, и дети не всегда так радуются неожиданному подарку, как взрослые мужики в тот раз… Спаси, Господи!
При подготовке штурма села Н… командиров взводов собрали на КП полка. С нами были мехводы БТРов и танков. В этот раз решили нарушить привычную тактику постепенного захода малыми группами и штурмовать населённый пункт стремительно, на «броне». Рассчитывали на эффект неожиданности, поскольку для подобных действий тяжёлая техника уже не применялась – слишком лёгкая цель для дронов. Командование решило сделать на это ставку. Прорабатывали маршруты, обсуждали детали операции. Струна тоже присутствовал, но был неожиданно молчалив и подавлен. Пообщаться не получилось. Начало штурма было намечено через два дня.
После возвращения от командиров я пошёл в столовую. Своей у нас в отряде не было, ходили к соседям в РМО (рота матобеспечения). Недалеко, через лесок по тропинке. Хорошо пройтись по лесу в одиночестве - покойно, радостно. Только ты и деревья, да лёгкий ветерок в кронах шумит. На войне в цене любая минута, что позволяет отключиться, забыться, а лес – как раз такое место. Столовая наша – обычный «блин», три стола под клеёнкой и повар-узбек. Утром каша, на обед и ужин – тушёнка с гарниром и армейский салат – свежий лук вприкуску. Иногда сок или молоко в пакетиках. Нормально. Из необычного - только современная «икона» в красном углу, из которой круглосуточно вещают новости. Вот и сейчас какой-то тщедушный очкарик с европейским загаром и странной фамилией рассказывает о достижениях доблестной армии. Сыт по горло! Но спасибо, накормили! На обратной дороге встречаю Струну. Когда накануне возвращались в лагерь, в машине, Алексей опять выглядел подавленным, всё молчал. Я рад встрече.
- Струна, здорово, как ты?! … Тебя не узнать, чё такой смурной ходишь?!
- Страшно мне, братец… Очень страшно!
От неожиданности я даже не нашёлся, что сказать. Лёшка постоял, потупив взор, помолчал немного и ушёл. Мне стало жаль его, чем тут поможешь?! Мы все здесь в одной лодке. Ладно, думаю, всяко бывает. Ничего, отойдёт, оправится.
Через два дня штурм, а накануне моя нога покраснела, опухла и стала деревянной. Было больно ходить, и появился неприятный запах. Это значит -антибиотики не помогли, и осколок от «кассеты» загноился. Это значит, что на БЗ я не иду. Мои орлы огорчились, что командира не будет рядом. Я испытывал смешанные чувства - переживал за ребят, и в то же время чувствовал облегчение. На последнем БЗ меня здорово потрепало, - нога гниёт, ухо не слышит - зря отказался от госпитализации.
Утром накануне штурма всё готово. Оружие начищено и проверено, рд-шки собраны. У каждой группы своё задание, свой сектор для «работы». Поступает команда на отправку. Вывожу парней на полянку перед «блином», встаём вкруг на колено. Читаю молитвы вслух, прошу защиты и небесного покровительства для ребят. Наша маленькая литургия пронзительна по своей чистоте и искренности, она навсегда останется у меня в памяти. Наверное, именно такие моменты оправдывают годы малодушия и обывательской бездеятельности. Надеюсь, что это так. Надеюсь… Парни грузятся на БТР. Всё чётко, слаженно, как отрабатывали на полигоне. Ревёт мотор, и они растворяются в клубах пыли. Крестное знамение и молитва в дорогу… Работайте, братья!
Тягостно ожидание новостей. Хорошо, что мне надо в Старобельск за гуманитарным грузом, которые собрали друзья по лётной школе, бывшие коллеги и читатели газеты «Завтра». Да ещё ребята оставили кучу поручений: снять денег в банкомате, купить форму и тельное, пауэрбанки, лекарства, камеры для мотоцикла, два ящика энергетика и планшет для штаба. Ничего не забыть бы… В Старобельске непривычно людно. Маленький город живёт полной жизнью. Шумит городской рынок, по пыльным улицам с рёвом проезжают частые армейские грузовики. Громко и надрывно воет сирена, предупреждая об опасности воздушной атаки, но люди так привыкли, что совершенно не обращают на неё внимания. В банкомате длинная очередь. Меня, человека в форме, пропускают вперёд, но несмотря на сильную боль в ноге, отказываюсь. В дома этих людей и так пришло несчастье, незачем усугублять это своими неуместными привилегиями. С удовольствием захожу в магазины, аптеку, на рынок. После штурмов всё это кажется нереальным, ненастоящим. Как будто заснул или наоборот, проснулся. Не смог устоять и зашёл подстричься в местную парикмахерскую.
Вот и приехали друзья из столицы, привезли гуманитарку: РЭБ от концерна «Калашников», MavikPro, коробку нефопама в ампулах, радиостанции, медикаменты, сапоги-«пенки» на зиму, маскировочные сети и многое другое. И радостно их видеть, и всё же грустно. Понимаю, что теперь мы принадлежим к разным мирам, и ничто не сможет это исправить. Между нами пролегла незримая, но непреодолимая граница. И выдают их глаза. В них слишком мало страха и боли. Это значит, что они не видели войну по-настоящему. Это значит, что мы уже никогда не сможем принять и почувствовать друг друга до конца, до полной душевной близости, родства, что так важно сердцу русскому. Тем, кто останется в живых, придётся учиться жить заново с этими «другими» людьми, в ставшем «чужим» обществе. Встречать их на улице и в магазине, водить детей в одну школу и даже ходить на работу. Но это будет потом, и наверное, в другое время, в другой стране. А пока… После обеда вернулся в лагерь, выгрузился и бегом в штаб отряда.
- Ну что там?! Новости есть?
- БТР с твоими парнями при заходе попал под «Град». Все погибли…
Перед глазами появилась пелена, пошатнуло. Через минуту, взял себя в руки.
- Кто был мехвод?
- Струна…
Фото: Валерий Шарифулин/ТАСС
