Ведущий: Начнём с достаточно необычной темы, касающейся новой идеологии Запада — или того, как правильно это трактовать, в чём нам ещё предстоит разобраться. Давайте анализировать: манифест «Палантир», выпущенный со стороны Соединённых Штатов. Что это за документ, каковы его цели и что он сулит миру на самом деле?
Вот текст самого Манифеста.
«Технологическая республика» — краткое изложение
1. Кремниевая долина несёт моральный долг перед страной, которая сделала её возможной. Инженерная элита Кремниевой долины обязана участвовать в защите нации.
2. Мы должны восстать против тирании приложений. Является ли iPhone нашим величайшим — если не венчающим — достижением как цивилизации? Этот предмет изменил нашу жизнь, но теперь он, возможно, сужает и ограничивает наше представление о возможном.
3. Бесплатной электронной почты недостаточно. Упадок культуры или цивилизации — и её правящего класса в особенности — будет прощён лишь в том случае, если эта культура способна обеспечить экономический рост и безопасность для общества.
4. Пределы мягкой силы, одной лишь возвышенной риторики, обнажены. Способность свободных и демократических обществ побеждать требует большего, чем моральные призывы. Она требует жёсткой силы, а жёсткая сила в этом веке будет строиться на программном обеспечении.
5. Вопрос не в том, будет ли создано оружие на основе ИИ, а в том, кто его создаст и с какой целью. Наши противники не станут делать паузу ради театральных дискуссий о целесообразности разработки технологий, имеющих критическое значение для армии и национальной безопасности. Они будут действовать.
6. Национальная служба должна стать всеобщей обязанностью. Нам следует как обществу всерьёз рассмотреть отказ от армии, комплектуемой на добровольной основе, и вести следующую войну лишь в том случае, если все разделят её риски и издержки.
7. Если морской пехотинец просит лучшую винтовку — мы должны её создать; то же самое касается программного обеспечения. Страна должна быть способна продолжать дискуссию о допустимости военных действий за рубежом, не колеблясь в своей приверженности тем, кого мы послали в зону опасности.
8. Государственные служащие не обязаны быть нашими жрецами. Любой бизнес, оплачивающий труд своих сотрудников так, как федеральное правительство оплачивает государственных служащих, с трудом выжил бы на рынке.
9. Мы должны проявлять значительно больше снисхождения к тем, кто избрал путь публичной жизни. Публичное пространство — с его мелочными и поверхностными нападками на тех, кто осмеливается заниматься чем-то иным, нежели личным обогащением, — стало настолько беспощадным, что республика получила в своих рядах немало неэффективных и пустых людей, чьё честолюбие было бы простительно, если бы за ним скрывались хоть какие-то подлинные убеждения.
10. Психологизация современной политики уводит нас в сторону. Те, кто ищет в политической арене пищу для души и источник самоопределения, кто слишком полагается на то, что их внутренняя жизнь найдёт выражение в людях, с которыми они, возможно, никогда не встретятся, — будут разочарованы.
11. Наше общество стало слишком торопиться с гибелью своих врагов и нередко злорадствовать по этому поводу. Поражение противника — это повод остановиться, а не торжествовать.
12. Атомная эпоха заканчивается. Один ядерный век сдерживания уходит, и ему на смену приходит новая эра сдерживания, построенная на ИИ.
13. Ни одна другая страна в мировой истории не продвигала прогрессивные ценности дальше, чем эта. Соединённые Штаты далеки от совершенства. Но легко забыть, насколько больше возможностей существует в этой стране для тех, кто не принадлежит к потомственной элите, — больше, чем в любом другом государстве на планете.
14. Американская мощь обеспечила беспрецедентно длительный мир. Слишком многие забыли или, возможно, воспринимают как должное почти вековой период, на протяжении которого в мире в той или иной форме сохранялся мир без крупных военных конфликтов между великими державами. По меньшей мере три поколения — миллиарды людей, их дети и теперь внуки — никогда не знали мировой войны.
15. Послевоенное разоружение Германии и Японии необходимо пересмотреть. Ограничение Германии стало избыточной мерой, за которую Европа ныне платит высокую цену. Столь же показное японское пацифистское обязательство, если его сохранить, также грозит изменить баланс сил в Азии.
16. Мы должны аплодировать тем, кто пытается строить там, где рынок не справился. Культура почти насмехается над интересом Маска к большим нарративам — как будто миллиардерам следует просто оставаться в своей нише и заниматься личным обогащением. Любое искреннее любопытство или подлинный интерес к ценности созданного им в итоге отвергается или скрывается за плохо замаскированным презрением.
17. Кремниевая долина должна сыграть роль в борьбе с насильственной преступностью. Многие американские политики фактически опустили руки перед лицом насильственной преступности, отказавшись от серьёзных попыток решить проблему или взять на себя хоть какой-то политический риск ради поиска решений — в том, что должно быть отчаянной борьбой за спасение человеческих жизней.
18. Беспощадное вторжение в личную жизнь публичных фигур отпугивает слишком много талантов от государственной службы. Публичное пространство стало настолько безжалостным, что республика оказалась с немалым числом неэффективных и пустых деятелей, чьё честолюбие можно было бы простить, если бы за ним скрывалась хоть какая-то подлинная система убеждений.
19. Осторожность в публичной жизни, которую мы невольно поощряем, разрушительна. Те, кто никогда не говорит ничего неправильного, зачастую не говорят вообще ничего значимого.
20. Повсеместной нетерпимости к религиозным убеждениям в определённых кругах необходимо противостоять. Нетерпимость элиты к религиозным убеждениям — пожалуй, один из самых красноречивых признаков того, что её политический проект представляет собой менее открытое интеллектуальное движение, чем многие его участники готовы признать.
21. Одни культуры породили важнейшие достижения; другие остаются дисфункциональными и регрессивными. Все культуры теперь равны. Критика и ценностные суждения под запретом. Однако этот новый догмат замалчивает тот факт, что определённые культуры — и субкультуры — создали подлинные чудеса. Другие оказались посредственными, а то и регрессивными и вредоносными.
22. Мы должны противостоять поверхностному соблазну пустого и бессодержательного плюрализма. Мы — в Америке и на Западе в целом — на протяжении последних полувека уклонялись от определения национальных культур во имя инклюзивности. Но включения — во что именно?
Фрагменты из книги-бестселлера №1 по версии New York Times* «Технологическая республика: жёсткая сила, мягкие убеждения и будущее Запада» — Александр К. Карп и Николас У. Замиска
Александр Дугин: Давайте напомним нашим слушателям, что такое «Палантир». Это один из ключевых стартапов, созданных Питером Тилем и Алексом Карпом в Кремниевой долине. Они развивают систему глобального слежения за всем, что происходит на планете: в космосе, в гражданском обществе западных стран и далеко за их пределами. Все эти базы данных стекаются в единые хабы, в центры, которые при всей их формальной «частности» глубоко интегрированы в систему спецслужб и принятия политических решений.
Фактически мы видим построение мира по Оруэллу, где абсолютно все датчики, спутники, телефоны и любые приборы, способные передавать сигнал, связаны в единую сеть. Грань между онлайн и офлайн стирается, становясь бесшовной. Огромные массивы искусственного интеллекта в реальном времени расшифровывают, каталогизируют и аккумулируют всё это в одном месте. Мы оказались в обществе тотального контроля, о котором Джордж Оруэлл писал в своей антиутопии «1984»: везде «глаза», везде приборы, и Большой Брат неустанно наблюдает за каждым.
«Палантир» сегодня и есть этот Большой Брат. Это уже не просто компания с многомиллиардным оборотом — это воплощение самого Запада и его технологического превосходства. Как только мы соприкасаемся с чем-то цифровым — а мы делаем это постоянно — мы мгновенно попадаем в зону его влияния. Всё, что мы говорим, пишем и делаем вблизи даже выключенного гаджета, мгновенно становится достоянием этой системы наблюдения.
И «Палантир» — это, по сути, уже созданная и запущенная Матрица, которая предлагает человечеству путь под тотальный и тщательный контроль. Обратите внимание, с чем мы столкнулись во время СВО: это не просто новая война, это новые формы жизни. Дроны, системы слежения, спутники, закрытые каналы связи и высокоточное наведение практически ликвидируют те преимущества, которые составляли основу традиционных сражений. Танки, корабли, пехота и даже отдельные воины на глазах утрачивают своё былое значение.
Сегодня балом правят роботы, искусственный интеллект и мгновенная передача данных. Взлом информации и тут же — включение политических и информационных процессов. Заявления политиков по всему миру в сочетании с этими технологиями создают стену, которую крайне трудно пробить. Мы столкнулись с чем-то неожиданным. Мы идём к победе, но эта война была бы выиграна давно и подчистую, если бы не эти новые параметры — совершенно неизвестные нам формы цивилизации и войны.
За спорами внутри американской политики, за выборами Трампа и его странным поведением, когда он пишет по двадцать противоречащих друг другу сообщений в день, постепенно вырисовываются очертания реальной силы, с которой мы имеем дело. Это и есть «Палантир», или «Технологическая республика» — по названию книги Алекса Карпа. Раньше многие думали, что это лишь амбициозный стартап, продвигающий свой продукт в оборонную сферу, чтобы привлечь заказчиков. Оказалось, что это нечто гораздо большее.
Это новая философия Запада, путь, по которому он стремится сохранить свою гегемонию и однополярную систему. План «Б» глобальных элит — победить тех, кто отстаивает традиционные ценности и альтернативное понимание реальности. Скандал с Эпштейном, странные шаги Трампа, новые конфликты — всё это части одной мозаики под названием «Палантир».
Технологическая республика Алекса Карпа оказалась не просто проектом, а ключом к расшифровке того, с чем мы имеем дело сегодня. В недавно опубликованном манифесте — «мини-манифесте» из 22 пунктов, основанном на книге Карпа — прямо заявляется: гуманистические ценности прошлого больше не нужны. Либеральный гуманизм предлагается оставить в истории ради жёсткого продвижения интересов через насилие, власть и доминацию.
Рецепт спасения однополярного мира, который начал давать трещину, — это тотальное глобальное слежение и концентрация больших данных в руках США. Не случайно Питер Тиль и Алекс Карп, завсегдатаи Бильдербергского клуба и Всемирного экономического форума, теперь диктуют эту повестку. Тот факт, что имя Тиля фигурирует в списках Эпштейна едва ли не чаще других, как и имена людей из ближайшего окружения Трампа, лишь подчёркивает характер этой элиты. В самом манифесте звучит призыв: не обращать внимания на психологические или моральные «особенности» представителей этого нового правящего класса.
Авторы этого манифеста в одном из пунктов призывают не быть слишком строгими к «психическим отклонениям» и, по сути, извращениям лидеров — политических и экономических. Логика такова: если эти люди креативны и двигают технологии вперёд, общество должно проявлять снисходительность к их «особенностям», какими бы чудовищными они ни были. Мы имеем дело с откровенным технофашизмом в его самой радикальной форме.
Критерием успеха здесь объявляется исключительно технологическое развитие. Ядерное оружие, согласно манифесту, отходит на второй план — новым фактором сдерживания становится обладание искусственным интеллектом. Добро пожаловать в «Матрицу». При этом один из самых шокирующих пунктов — призыв отказаться от ограничений, наложенных на Германию и Японию после Второй мировой войны. Им предлагается снова стать мощными военизированными структурами, но уже под полным цифровым контролем «Палантира».
Фактически речь идёт о демонтаже Ялтинского мира и полной отмене результатов Второй мировой войны. Традиционное международное право больше ничего не значит. Сильный всегда прав, а силён тот, кто владеет информацией и методами тотального слежения. В этом мире мы проснулись в апреле 2026 года. На фоне внедрения чипов Neuralink и разговоров о технологической сингулярности мы оказались в условиях постлиберальной технофашистской диктатуры. Гуманизм и права человека выброшены на свалку истории. Теперь открыто провозглашается власть технократических элит, которые даже не пытаются скрывать свои истинные цели.
Ведущий: Да, в манифесте прописано многое по поводу того, что мы уходим в этот технологический мир, и атомная энергия как будто бы уходит куда-то в прошлое. Но ядерное оружие ведь остаётся таким же сдерживающим фактором. Если есть сервер, на котором работает искусственный интеллект, или место, откуда идёт связь, то ядерная ракета прилетит — и этого места просто не будет. Разве ядерное оружие всё равно не будет оставаться самым страшным в нашем мире? — Возможно, вообще за всю историю человечества ничего более страшного уже не произойдёт.
Александр Дугин: Мы находимся в той точке, где происходит пересмотр ядерного фактора. Построить управление ядерным оружием на системе, абсолютно непробиваемой для высоких технологий контроля, сегодня практически невозможно — до полной интеграции остались считанные мгновения по историческим масштабам. Ядерный щит требует колоссальной инфраструктуры: производства, обслуживания, управления, передачи сигналов. Это целое «ядерное сообщество», и вот оно-то как раз находится внутри системы «Палантира».
Само ядерное оружие может и не быть под прямым контролем алгоритмов, но сознание, передвижения и даже мысли людей, которые его обслуживают, — всё это в зоне доступа. У них есть смартфоны, подписки на сервисы ИИ, они живут в мире, который мы сами стремительно цифровизируем. Это сообщество косвенно, но неуклонно интегрируется в систему внешнего наблюдения.
Дело ведь не в самой кнопке, а в руке, которая на неё нажимает. Палец принадлежит организму, который потребляет информацию, принимает решения на основе определённых данных, с кем-то разговаривает и чем-то дышит. И вот этот человек уже встроен в «Палантир». Поэтому выбор у нас предельно жесткий: либо мы создаём свою, абсолютно суверенную и недоступную Западу технологическую систему, либо заведомо становимся его цифровой колонией.
И вот об этом как раз и сказано в манифесте: конкуренция переносится в сферу цифрового суверенитета. Если страна сможет его создать, у неё останется возможность использовать ядерное оружие или иные методы — а может, тогда и само ядерное оружие не понадобится для защиты свободы и независимости. Но если такого уровня суверенизации всей сети не будет, общество обречено.
Мы видим, как это работает на практике. Как погиб президент Ирана Раиси — якобы катастрофа, но у него был пейджер. Как было уничтожено руководство «Хезболлы» в Ливане — у них были пейджеры и телефоны. Даже когда они использовали самые устаревшие модели связи, этого оказывалось достаточно, чтобы их идентифицировать, локализовать и ликвидировать. А как было уничтожено всё политическое, религиозное и военное руководство Ирана совсем недавно? Это сделал «Палантир». Их убил «Палантир», а не просто Моссад, ЦРУ или Пентагон. Не будь у США и Израиля такой детальной информации о каждой встрече, передвижении и даже состоянии лидеров Ирана, они до сих пор были бы во главе государства. То же самое касается руководства ХАМАС и «Хезболлы».
В этой картине, в манифесте «Палантира», совершенно очевидно, что мы, наряду с Китаем, — следующие цели. Мы отстаиваем свою независимость, пытаемся отключиться от этой системы и построить многополярную модель, которая хотя бы ограничит всемогущество Запада.
И тут, скажем честно, мы эту битву за суверенную цифровизацию и суверенный искусственный интеллект проигрываем с треском. И в дронотехнике, и в робототехнике, и в системах слежения. Мы только сейчас, по сути дела, подходим к этой проблеме и начинаем задумываться о суверенном ИИ для России. Но чтобы строить суверенный искусственный интеллект, нужно прежде иметь интеллект естественный — настоящий, самостоятельный разум, способный осознать Россию как уникальную цивилизацию со своими традиционными ценностями.
Указы на эту тему есть, воля есть, но — где сам интеллект? Если мы не живём своим умом, то неизбежно живём чужим. И этот «чужой ум» сегодня — не абстракция, это «Палантир». Либо мы начинаем развёртывать суверенную русскую философию и подстраивать под неё технологии, либо мы обречены.
Сейчас система работает хаотично: кто-то изобрёл модель, позвонил в министерство, пока идут согласования — технология устаревает. А если не устаревает, её дубль мгновенно оказывается в Китае, где всё делают быстрее и дешевле, чтобы потом нам же это и продать. Мы начинаем трагически, критически отставать в этой гонке — и за ИИ, и за интеллект вообще. Нас сдерживает инерция, управленческая неповоротливость и некритическое, почти слепое доверие к ядерному оружию как к единственному спасению. Мы просто не хотим до конца осознать масштаб того, что сейчас разворачивается на Западе.
Обратите внимание: Тиль и Карп, авторы этого манифеста и создатели «Палантира», — мультимиллиардеры, которые фактически «создали» и Маска, и, как теперь очевидно, Трампа. Но прежде всего они — философы. Один начинал как ученик Рене Жерара, крупнейшего французского мыслителя, другой учился у Хабермаса. Трудно сказать, что именно они вынесли из этих учений, и, возможно, как философы они средние, но принципиально то, что начинали они именно с идей.
Миром до сих пор правят идеи. Если мы будем относиться к философии высокомерно, как к какой-то ненужной «ботанике», полагая, что техника сама себя создаст и исправит, мы упустим главное — понимание того, что такое интеллект. Если у нас нет своего живого интеллекта, как мы можем создать искусственный? Это будет в лучшем случае ремейк западного сознания, возможно, слегка разбавленный китайскими моделями вроде DeepSeek или Qwen.
Проблема искусственного интеллекта — это проблема победы в войне. И эту войну против нас уже давно ведёт «Палантир», причём совершенно открыто. Здесь дело даже не в русофобии: для этих моделей мы — лишь одна из преград. Ошибочно думать, что нас просто «ненавидят» — мы для них сопутствующий ущерб в процессе создания глобальной системы однополярного управления. Нас переступят легко и без малейшего сожаления, если мы немедленно не придём в себя и не возьмёмся за дело по-настоящему. Над нами навис «Палантир».
Ведущий: Касательно этого манифеста есть ещё такой вопрос: а зачем тогда его публиковать? Если они пытаются выстроить подобную систему и фактически сломить всё то, что сейчас обуславливает мир, — зачем это показывать на всеобщее обозрение? Вроде бы технологии ещё не достигли того этапа, когда можно было бы заявить: «Всё, мы вошли в новую эру, эра теперь технологическая, а не ядерная». Зачем раскрывать карты раньше времени? Чтобы просто всех напугать?
Александр Дугин: Я так не думаю. Мне кажется, мы просто не до конца понимаем, в какой точке истории находимся. Когда в конце 90-х годов в открытом доступе впервые появились материалы о теории и практике сетевых войн, в Пентагоне уже вовсю работало специальное командование кибервойсками. Это значит, что к моменту публикации военные структуры США упорно трудились над этим лет десять-пятнадцать, а то и все двадцать.
Обычно подобные манифесты, описывающие реальное положение дел, появляются не для того, чтобы «забежать вперёд» или выдать желаемое за действительное. Напротив: скорее всего, ситуация на самом деле находится на гораздо более продвинутом уровне, чем отражено в этом тексте.
Давайте обратим внимание на такое понятие, как сингулярность. Многие слышали, что это момент, когда сильный искусственный интеллект (AGI) не просто станет сопоставим с человеческим, а начнёт его превосходить. Как только он достигнет уровня волевых решений, ситуация изменится в корне. И к этому нас ведут современные большие языковые модели (LLM). Вы замечали, что искусственный интеллект иногда начинает «подвирать»? Это крайне важный симптом: он становится всё более человечным. Ведь робот просто выдаёт ошибку, а человек, который не знает ответа, начинает что-то придумывать, изворачиваться, делать вид, что он всё знает, но просто забыл или его не так поняли. Искусственный интеллект сегодня ведёт себя точно так же — он стремительно очеловечивается.
Но когда у искусственного интеллекта сформируется волевая субъектность, он окажется не наравне с человеком, а намного, намного выше его. Это качественный прыжок к новой форме жизни. «Палантир» как раз и готовит для этого инфраструктуру. По сути, возникает некий «царь мира», рукотворный Левиафан, который более не будет контролироваться людьми. Как этот сильный искусственный интеллект (AGI) станет принимать решения о нашей судьбе — знает только он один.
Это и есть момент сингулярности. Большинство современных футурологов, технологов и философов считают, что мы находимся вплотную к этой черте. Илон Маск — человек в этих вопросах далеко не последний — прямо заявляет, что сингулярность уже наступила. Об этом же говорят Марк Андриссен и глава компании Anthropic, создатель модели Claude. Они уверены: рубеж пройден.
Я полагаю, что появление манифеста «Палантира» из 22 пунктов — это важнейшая веха. Мы не имеем права относиться к нему скептически. Этот документ позволяет соединить воедино множество разрозненных факторов. Скорее всего, публикация манифеста — это не начало процесса захвата мировой власти, а фиксация того, что Запад как глобальная сила уже максимально близок к достижению тотального контроля. В противном случае такая откровенность была бы преждевременной и опасной: она могла бы излишне напугать и мобилизовать противников, ведь здесь речь идёт уже не о привычном либерализме, а о чём-то гораздо более жёстком.
Обратите внимание: ещё несколько лет назад, в эпоху ковида, мы обсуждали «Большую перезагрузку» Клауса Шваба как попытку создания мирового правительства через экологическую повестку. Теперь очевидно: это была лишь ширма, ложная цель для отвлечения внимания. Либерализм на Западе фактически отменён. В манифесте «Палантира» мы видим, что задачи мирового управления изменились радикально: теперь это не проблемы меньшинств или миграции.
Новые элиты готовы отказаться от гуманитарно-либеральных тезисов. В манифесте прямо говорится, что тотальный контроль позволит свести преступность к нулю и жёстко ограничить миграционные потоки. Более того, там вводится понятие «draft» — всеобщая воинская обязанность. Гражданам США предлагается стать военнообязанными, потому что их личное благополучие и спокойствие больше не являются приоритетом для реальных сил, управляющих Западом. Логика проста: если ты биологически живёшь и что-то потребляешь — иди и сражайся за этот технологический фашизм. Тебе поставят нейрочип, и ты пойдёшь убивать и служить.
Это резкий рывок к новой модели глобального управления — переход от расслабленного либерализма к откровенному тоталитаризму. Перед нами технологический фашизм. На сей раз он не связан с биологическим расизмом прошлого — ведь тот же Алекс Карп имеет смешанное происхождение. Этот фашизм строится не на чистоте крови, а на чистоте алгоритма и тотальности цифрового контроля. То есть здесь нет и следа привычного биологического расизма.
А Питер Тиль, хотя и воспитывался в специфической среде, сегодня сам пресекает традиционные ориентации и не имеет ничего против современного сионизма. Перед нами — новый фашизм: это не старый социализм, а радикальный капитализм. Это не биологический, а культурно-технологический расизм. От этого он не становится менее страшным, учитывая, какие инструменты оказались в руках у этих людей.
Именно они привели Трампа к власти и, видимо, являются той инстанцией, которая им управляет. За всеми колебаниями Трампа стоит алгоритм, который на поверхности не просчитывается. Он не либерал, и даже неоконсерваторы от него открещиваются. «Палантир» — это апгрейд-версия неоконов, нечто гораздо более опасное. Это настоящее царство Антихриста.
Не случайно Питер Тиль ездит по миру с закрытыми лекциями об Антихристе. Недавний скандал в Риме, когда он выступал в непосредственной близости от Ватикана, — яркое тому подтверждение. Мы просто просыпаемся внутри антиутопий вроде «Матрицы» или «Терминатора». «Палантир» говорит о своих планах открыто и публикует манифесты, потому что считает: время пришло. Сингулярность уже здесь, и скрывать это уже не имеет никакого смысла.
А сингулярность — это явление технофашистской эсхатологии. Это момент «света» и конец истории, но не в розовых тонах Фукуямы, где все торгуют, меняют пол и живут в государстве без границ. Это совсем другой взгляд: глобальное господство западных элит, но уже без прикрас. В самой Америке сейчас говорят о течениях правого и левого акселерационизма — от слова «ускорение». Речь идёт о том, чтобы максимально приблизить приход сингулярности.
Левый акселерационизм видит это через либеральную оптику: мол, всё будет хорошо и все будут дружить. Но правый акселерационизм, или проект «Тёмного просвещения», крайне популярный среди магнатов Кремниевой долины, утверждает: конец истории будет жёстким. Он потребует избавления от людей, которые в новую эпоху станут попросту не нужны.
Сейчас в IT-секторе развивается повальный синдром FOBO — «Fear of being obsolete»: страх стать ненужным. Программисты, развивая искусственный интеллект, осознают, что сами способствуют собственному увольнению. Они пытаются саботировать процессы, барахтаясь как щенки, чтобы хоть немного продлить своё существование на огромные корпоративные зарплаты. FOBO — это диагноз тех, кто понимает: технологические процессы в нашем мире ставят существование человечества под вопрос в масштабах, которые были неизвестны даже Гитлеру.
Ведущий: Может быть, действительно, мы смотрим не в ту сторону. Пока мы рассуждаем о «восстании машин», в реальности происходит нечто более циничное — управляемая деградация человека, чтобы он перестал быть сложнее алгоритма. Ведь если опустить планку человеческого мышления, то и искусственному интеллекту не нужно становиться гением, чтобы нас перегнать.
Александр Дугин: Это так называемый гуманистический подход. Тот же самый Илон Маск предлагает внедрять чипы Neuralink в наше сознание, чтобы дать человеку хоть какой-то шанс конкурировать с искусственным интеллектом, когда тот станет по-настоящему сильным. То есть проект «гуманизма» сегодня — это превращение человека в киборга. Нас призывают подключиться к матрице, чтобы остаться конкурентоспособными. Но согласитесь, проект так себе: чтобы победить машину, нужно самому стать машиной. Вот о чём идёт речь.
А призыв не обращать внимания на культурные и психологические «особенности» элиты — это прямая реабилитация файлов Эпштейна. Мы всё удивляемся, почему за те ужасы, что там описаны, никто в США так и не понёс ответственности. Манифест даёт ответ: давайте не будем придирчивы к тому, что западные элиты насилуют несовершеннолетних, занимаются педофилией или проводят сатанинские обряды. Если это помогает их «креативному сознанию» двигать технический прогресс — пусть продолжают. И отсутствие арестов в США лишь подтверждает, что слова Алекса Карпа и Питера Тиля уже стали реальностью.
Этот манифест просто фокусирует то, что есть на самом деле. Мы всё ещё испытываем фантомные боли, воображая, что живём в двухполярном мире с ООН и Ялтинскими соглашениями. Но этого мира не существует уже лет сорок. Нас незаметно переместили в совершенно иную модель, в другую симуляцию. Манифест «Палантира» лишь возвращает нас к суровой правде о том, где мы находимся в апреле 2026 года.
Манифест говорит нам прямо: хватит бредить. Забудьте про ядерное оружие, ООН и многополярный мир. С этим покончено. Мы удерживаем абсолютное глобальное господство и передаём его сильному искусственному интеллекту, сингулярности. А вам, в лучшем случае, внедрим чипы, а в худшем — выкинем на помойку, отправим умирать или уничтожим в ходе какой-нибудь рукотворной катастрофы. Человечество стало ненужным, бесполезным, оно устарело.
Нам всем пора поставить себе этот диагноз — FOBO: страх стать ненужными. Мы тешим себя иллюзией, что до нас это не дойдёт, но эта волна уже накрывает нас, просто мы её не видим. Ядерное сообщество, люди, обслуживающие стратегические объекты, больше не могут быть суверенными по отношению к «Палантиру» и той сети, что наброшена на человечество.
Если мы не совершим немедленный рывок, у нас не останется шансов. Причём этот рывок должен начаться с ясного понимания мира, в котором мы оказались, и решительного отказа от фантомных болей прошлого. Только сбросив старые шоры, замутняющие картину, мы сможем сфокусироваться на реальной угрозе и попытаться вырваться из этой цифровой западни.
Публикация: Geoполитика.ru
