Противостояние России в войне с «коллективным Западом» набирает обороты. Однако формат «коллективного Запада», а именно состав стран и объединений под эгидой «глубинного государства», неоднороден и изменчив. «Завтра» публикует перевод беседы норвежского политолога Гленна Дизена с греческим экономистом Янисом Варуфакисом. Основная тематика обсуждения – зависимость Европы от «глубинного государства» США, технологический колониализм и финансовое будущее Китая.
Гленн ДИЗЕН. Учёный-политолог Дэвид Митрани писал ещё в ХХ веке, что Европу ждёт два разных будущих. Он противопоставлял функционализм и федерализм. Функционализм — это подход, где функции объединенной Европы будут сводится к улучшению безопасности, созданию общей экономической системы и к развитию демократии. Федерализм же, напротив, задаёт форму через централизацию власти, которая уже потом определяет конкретные функции. Главное опасение Дэвида Митрани заключалось в том, что из-за чрезмерной концентрации власти Европа, в итоге, станет напоминать Советский Союз. Почему я сейчас говорю об этом? На сегодняшний день, я не вижу чёткой экономической модели ЕС или какой-то выстроенной демократической системы. Как вы считаете: экономические проблемы выходят за рамки структуры ЕС? Не грозит ли современному Европейскому Союзу гипертрофированная централизация власти?
Янис ВАРУФАКИС. Насколько я понимаю, у Европы никогда не было никакой экономической модели собственной разработки. Европеисты любят рассказывать историю о наднациональной интеграции в форме Европейского объединения угля и стали, о том, как был создан европейский общий рынок, или Европейский Союз как европейский проект. Это никогда не было так.
Европейский проект всегда был американским проектом, навязанным и реализованным Соединёнными Штатами Америки. Да, мы верили, что это наших рук дело. Нет никаких сомнений в том, что после Второй мировой войны подавляющее большинство европейцев хотели единой Европы. Они мечтали о Европе, которая сделает войну неактуальной, а мир неизбежным. Но, если вы посмотрите на европейский крупный бизнес, изучите его историю, то как он возник? Кто ему дал шансы на развитие? Знаете, я потратил немало времени и работал в академических кругах, занимаясь исследованиями на эту тему. У меня есть книга «Глобальный минотавр», и ещё одна работа «И слабые страдают, что они должны?». При написании этих работ я много провел времени в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, изучая стенограммы заседаний комитетов Сената конца 1940х годов и 1950х.
Проект Европейского Союза был в этих документах. Он был разработан не в Европе, он был разработан в Вашингтоне. Ведь, когда Соединённые Штаты выходили из Второй мировой войны, американские политики были сторонниками нового курса. Они больше всего боялись, что Великая депрессия вернётся в 1949 году. Ровно через 20 лет после начала кризиса 1929-го, и этот страх был обоснован. США производили огромное количество промышленных товаров, в основном вооружение, опасались, что как только война закончится, все эти заказы иссякнут. Были дополнительные риски падения совокупного спроса в результате окончания войны, возвращение солдат могло увеличить предложение рабочей силы, что привело бы к росту безработицы. И политики опасались, что 1949-й год мог бы стать ещё одной версией 1929. Поэтому их первоочередной задачей стало понять, как переоборудовать заводы с производства пуль, пулемётов и бомбардировщиков на выпуск бытовой техники, пассажирских самолётов и легковых автомобилей. Второй вопрос заключался в том, откуда возьмётся спрос на новую гражданскую продукцию? Потому что эти заводы после перевода с военных рельсов на гражданские могли выпускать гораздо больше автомобилей, стиральных машин, холодильников и кондиционеров, чем было нужно американцам.
Поэтому ответ был таким: мы должны продавать европейцам. Но после войны у европейцев не было денег. Европа лежала в руинах, и наши денежные системы были уничтожены. Не было никакой возможности, чтобы Европа могла обеспечить необходимый совокупный спрос, которого не хватало американской экономике.
Поэтому американцы решили долларизировать нас, фактически предоставив нам доступ к американскому доллару. Это была Бреттон-Вудская система. Но чтобы это масштабно заработало, им нужно было создать что-то вроде Европейского Союза, так что созданный в 1952 году картель по углю и стали был чисто американской идеей. У него было экономическое, военное, политическое и геополитическое измерение. Целью плана Маршалла было по сути финансирование этого объединения. При этом банкиры с Уолл-стрит приходили, чтобы пополнить все эти фонды кредитами, и форсировали долларизацию.
Теперь давайте обсудим немецкое послевоенное чудо. Немецкие инженеры всегда были гениальными. Были гениальными со времён Кайзера. Это не новость. Но что произошло? Вспомните, после Второй мировой войны союзники, особенно британцы и французы, договорились, а американцы поначалу согласились, что Германия будет деиндустриализирована и превращена в пасторальный тематический парк. Они действительно взорвали по меньшей мере 1 700 заводов. Потому что американцы, разрабатывая Бреттон-Вудскую систему, которую я только что описал, сказали: «Нет, мы не можем этого сделать. Нам нужно, чтобы Германия была фабрикой Новой Европы, которую мы создаём, а управлять ею будут французы». Вот почему ОЭСР находится во Франции и французам предоставили гораздо больше доступа к управлению институтами европейского сообщества. Поэтому, когда мы говорим об экономической модели Европы, мы говорим, прежде всего, о срежиссированном американцами проекте. Германия согласилась с ролью фабрики Европы, а Франция была вполне довольна тем, что руководит дипломатической службой и остатками европейского сообщества в Брюсселе, что французский язык стал доминирующим в Европе. И всё было хорошо, до тех пор пока функционировала Бреттон-Вудская система. Ее изначальный смысл заключался в поддержании и воспроизводстве американских профицитов, чистый экспорт заводов США в Европу, снабжая европейцев долларами для оплаты товаров. То есть финансирование от продавца, верно? Но с 1968-69 годов из-за войны во Вьетнаме, социальных трений в США и программы «Великое Общество» Линдона Джонсона Америка стала страной с дефицитом.
Когда Бреттон-Вудская система перестала работать, европейцы были совершенно ошеломлены. Они не понимали, что произошло. Помните, министр финансов США Джон Коннали, разрушивший Бреттон-Вудскую систему 15 августа 1971 года, приехал в Бонн, Париж и Лондон. Он заявил: «Доллар — это наша валюта, но с сегодняшнего дня он стал вашей проблемой». И тогда европейцы, зависевшие от навязанной американцами модели пятидесятых, к началу семидесятых годов окончательно запаниковали, пытаясь зафиксировать обменные курсы. Американцам было уже всё равно, они пошли своим путём, сделав ставку на доллар и финансовизацию через Уолл-стрит. А у европейцев было много попыток выстроить хоть какую-то финансовую систему, в итоге, они сдались и решили ввести единую европейскую валюту.
Гленн ДИЗЕН. Вы упомянули общую валюту, и евро часто критикуют за то, что у этой валюты нет чётких экономических основ и что её часто рассматривают скорее как политический проект. Как могут обычные люди понять, в чём заключается основной изъян евро?
Янис ВАРУФАКИС. Хорошо, я не против того, чтобы денежная система была политическим проектом. Деньги — это политика. Любому, кто думает, что деньги аполитичны или могут быть аполитичными, нужно серьёзно пересмотреть своё понимание того, что такое деньги. Нет ничего более политического, чем деньги. Так что я не виню ЕС за попытку создать денежную систему как политический проект. Я говорю лишь о том, что всё это было сделано крайне глупо. В любой другой стране мира есть два гигантских столпа, на которых держится экономика. У вас есть Центральный Банк и Казначейство (или Министерство финансов), и они поддерживают друг друга.
Это как гигант на двух огромных ногах, верно? Казначейство выпускает долг от имени всей экономики государства. Центральный банк выпускает деньги, и они прикрывают друг друга. Поэтому, когда возникает денежная проблема, банковская проблема и так далее, казначейство приходит на помощь. Как это происходит в Соединённых Штатах, происходит в России, происходит в Китае, происходит в Соединённом Королевстве, в Канаде, в Австралии и т.д. Это происходит в каждой стране. Что было сделано в Европе? Мы поставили телегу впереди лошади. Валютный союз появился раньше фискального и политического союзов. Мы создали одну ногу — Европейский Центральный Банк, но не вторую. Казначейства у нас нет. Вам не нужно быть учёным или иметь опыт в политической экономии, чтобы это понять. Мы создали Центральный банк без государства и казначейства, и у нас есть около двадцати казначейств и государств без Центрального банка.
Вспомним 2008 год, когда Лондонский Сити или Уолл-стрит потерпели крах, или когда в Скандинавских странах в 1992 году массово рушились банки. Всегда происходило следующее: Центральный банк приходил на помощь государственному казначейству, верно? Чтобы спасти банковский сектор, государство может национализировать банки, это обеспечит их работу и выдачу наличных, ведь Центральный банк поддерживает государство.
Теперь в Европе мы создали Европейский Центральный банк с уставом, который запрещает ему помогать государствам справляться с банковскими кризисами. Это абсурдно, потому что если вы отказываете, скажем, Франции или Германии или Греции в помощи Центрального Банка в спасении банковской системы, то альтернатива для государства, у которого нет доступа к деньгам Центрального банка, заключается в том, что ему приходится занимать средства. Заставлять своих налогоплательщиков брать в долг, чтобы переложить банковские убытки с балансов банков на баланс государства. И тогда вы получаете катастрофу. Самое простое сравнение. Знаете, как мы поступили? Представьте, что мы сняли амортизаторы с машины, а потом влетели в яму. Это самая лучшая метафора для валютной системы ЕС.
Гленн ДИЗЕН. Вы отметили, что именно США изначально спроектировали европейский картель. Но уже в восьмидесятых годах 20 века мы увидели, что у Европейского Союза появилась собственная промышленная политика, которая вполне могла соперничать с политикой Соединённых Штатов. Так, например, Эдвард Люттвак много пишет об этом о том, что в 1980-х годах европейцы вводили различные тарифные субсидии. Это помогло создать очень мощную автомобильную промышленность и авиакомпании. Но уже в начале девяностых годов можно было заметить, как европейское сообщество делало тревожные заявления о том, что они рискуют снова стать технологической колонией США и Японии. Это было в начале девяностых ХХ века, потому что ЕС не успевал за темпами цифрового развития этих стран. Но, конечно, если перенестись ещё на 30 лет вперёд, мы увидим, что технологии во многих странах мира стремительно развиваются, в то время как у ЕС, по сути, нет собственных технологических платформ, нет экосистем. Каков сейчас риск того, что ЕС станет технологической колонией Америки или кого-то ещё?
Янис ВАРУФАКИС. Никаких рисков нет. Европейский Союз уже колония. Вы можете задать мне вопрос: каков риск того, что на Луне не будет кислорода? На Луне просто нет кислорода! Всё кончено! Нам уже настал конец. Но позвольте мне вернуться немного назад. Вы говорили о промышленной политике 1980-х годов. Лично я не верю, что именно благодаря независимой промышленной политике наш бизнес, особенно в Германии, был таким мощным и конкурентоспособным.
Я вернусь к тому, о чём говорил ранее, о разрушении Бреттон-Вудской системы американцами. Этот процесс перераспределения излишков и дефицитов был обращён вспять, причём кардинально. Итак, к 1980-м годам происходило следующее. У американцев возникли огромные дефициты товаров, хотя в 1950-1960х годах они были страной с профицитом. 1970-1980-1990е всё происходило с точностью до наоборот. Гигантский дефицит бюджета США, плюс сама экономика стала огромным пылесосом, всасывающим на территорию Америки чистый экспорт из Германии, Италии, Японии, а позже и Китая. И США за это платили? Да, платили, долговыми расписками, которые называются долларами. Они печатали доллары и расплачивались ими с Европой. Итак, причина, по которой, например, немецкая, химическая промышленность, автомобильная промышленность, электротовары – все они были на высоте, заключалась в том, что американцы обеспечивали их огромным спросом. Они просто скупали абсолютно всё, что европейцы производили и в этом контексте американцам очень нужен был единый, глобальный рынок. И этот глобальный рынок работал по следующей схеме. Все эти бесконечные доллары, которые немецкий, французский, итальянский, британский и испанский капитал так усердно накапливал, продавая всё это американцам? Что с ними сделаешь в Европе? Ничего. Поэтому немецкие, итальянские, французские и греческие капиталисты, а также судовладельцы, они их направляли…на Уолл-стрит. Они покупали американский долг, то есть финансировали федеральное правительство США, покупали американские акции и недвижимость. Вот так и произошёл разворот в цикле переработки излишков и долгов.
Это было довольно изобретательно. Это было поразительно. И мы с вами уже говорили об этом раньше. Именно по этой причине Соединённые Штаты стали первой Гегемонистской Империей, которая становилась тем могущественнее, чем глубже уходила в финансовый минус.
Если вы хотите знать, почему Соединённые Штаты не находятся в бедственном финансовом положении, таком, как Европа, то представьте себе следующую картину. Представьте, что вся влиятельная мировая элита собрана в Нью-Йорке или Вашингтоне как раз в то время, когда фондовая биржа рухнула. 2008 год, последние дни Лиман Броверз. Капитализм рушится на глазах. Итак, Бен Бернанки, возглавляющий тогда Федеральную резервную систему, президент Буш, а затем Барак Обама, все инвестиционные банкиры (эти ребята из Джи Пи Морган и из Голдмэн Сакс) - они собираются за столом и задают себе важный вопрос: «Как нам спасти самих себя?» И они придумали, помните? У них было 800 млрд долларов, которые были переданы банкирам во время кризиса. Затем они придумали ещё один план — план Саммерса который, по моим оценкам, фактически передал 11 трлн долларов банкирам, чтобы спасти их. И в это план входили европейцы. Американцы за круглым столом решили: «Конечно, нам поможет Европа». Я был посвящён в это. Я был свидетелем. Двадцать восемь различных премьер-министров, министров и глав центральных банков собираются вместе и задают себе совсем другой вопрос. Вопрос европейцев был не в том, как нам спастись? Вопрос в том, как нам сделать вид, что правила, которые больше не работают в Европейском Союзе, всё ещё работают в США? И, по сути дела, европейцам навязали режим жесткой экономии, ведь ЕЦБ никого не может при всём желании спасти. Так что американцы создали огромную жёсткую экономию, они заняли средства у беднейших европейцев, у словенцев, у словаков, у мальтийцев. Они начали с жёсткой экономии в Греции, затем распространили её на Ирландию, Португалию, Испанию, Италию, Францию и наконец на Германию. Вольфганг Шойбле сказал мне прямо: «Я навязываю вам эту экономику, чтобы внедрить её в Германии, ведь нам нужно снизить зарплаты».
Гленн ДИЗЕН. Что происходит на финансовых рынках сейчас? Мы обсуждали облигации ранее, как они все реинвестировались и шли на покупку облигаций США, но в наши дни рынок облигаций в Соединённых Штатах переживает серьёзные трудности. Изначально мы видели, что некоторые противники Соединённых Штатов, Китай, Россия перестали покупать облигации. Но теперь мы видим, что даже союзники Соединённых Штатов, не только японцы, но и европейцы, переходят из статуса покупателей в статус продавцов. К чему это ведёт?
Янис ВАРУФАКИС. Знаете, я тут на досуге довольно внимательно изучал цифры и смотрел на текущую доходность десятилетних казначейских облигаций Соединённых Штатов. На днях они были точно такими же, как в 2001 году, в сентябре 2001 года. Я лично не верю, что европейцы вдруг возьмут и перестанут покупать облигации США. Ну а что им ещё остаётся делать? Знаете, когда такие гиганты, как БМВ или БАСФ, продают товары американцам и получают доллары, что они, по-вашему, будут делать с этими долларами? Они не собираются конвертировать их в евро ни при каких обстоятельствах. Китайцы перестали покупать американские казначейские облигации, но они не распродали ещё свои запасы. И у них огромные запасы до сих пор. Теперь ещё появились и стейблкоины, номинированные в долларах.
Гленн ДИЗЕН. Значит финансовая система всё ещё работает.
Янис ВАРУФАКИС. Система функционирует, и она не перестанет работать из-за того, что могут сделать европейцы или русские. Она перестанет работать только тогда, когда китайцы решат отделиться от американской долларовой системы. Позвольте сделать прогноз, когда американская гегемония даст сбой. Это произойдет, когда Пекин решит превратить БРИКС плюс в Бреттон-Вудскую систему. Помните, как я описывал Бреттон-Вудскую систему как систему фиксированных или квазиксированных валютных курсов, где гегемон — страна с профицитом? Когда Китай решит сделать это, сыграть в странах БРИКС плюс ту роль, которую Соединённые Штаты играли в Бреттон-Вудской системе после 1944 года, тогда у Соединённых Штатов будут серьёзные неприятности, и они это знают. Это одна из фундаментальных причин, почему они нагнетают напряжённость в отношениях с китайцами.
Гленн ДИЗЕН. Почему же они до сих пор этого не сделали? Они только что встречались с БРИКС в Индии на саммите. Многие отмечают, что китайцы движутся вперёд очень медленно.
Янис ВАРУФАКИС. У китайцев горизонт планирования составляет 300 лет, поэтому они никуда не торопятся. Для реализации своих масштабных задач они создают финансовую инфраструктуру, современную альтернативу SWIFT, которая работает на основе технологий блокчейна и цифровой валюты Центрального Банка Китая. Однако они создают это постепенно, и пока ещё не готовы раскачивать глобальную лодку.
