«Эстетика жизни гораздо важнее отраженной эстетики искусства...» — эта фраза Константина Леонтьева вспомнилась мне 30 апреля 1996 года, когда, находясь в гостях у Виктора Викторовича Оленева, разбирал стопку его дневниковых записей и альбом трофейных фотографий.
— Пленки я нашел во время наступления на Берлин в разгромленном доме во Вритцине. Очевидно, они принадлежали какому-то немецкому офицеру. А я еще до войны интересовался фотографией, - так говорил Виктор Викторович, наливая мне в рюмку янтарный коньяк из высокой бутылки.
Рассматриваю снимки — виды такой близкой, и страшной в то же время, бесконечно удаленной от меня эпохи.
Взорванный мост через Вислу. Расстрелянные жители Житомира. Пейзаж после авианалета (трупы лошадей, убитые гражданские люди, искореженные трактора). Офицер Вермахта на фоне взорванного Днепрогэса. Могилы немецких солдат на фашистском военном кладбище.
Седобородый старец сидит напротив меня — энергично и сосредоточенно перелистывает тетрадку дневника.
Сидя за столом в просторной комнате с большим окном, пытаюсь представить, о чем думает в этот миг Оленев, человек, прошедший жесточайшую мясорубку двух (Финской и Отечественной) страшных воин XX века.
— Хотите узнать, что происходило со мной в этот день 51 год назад? - Читайте.
Я бережно принимаю ветхую, исписанную мелким почерком тетрадь. Читаю: «30 апреля 1945 года. Пошел прогуляться в парк Сан-Суси. Идет бой, накрапывает дождь, парк роскошный».
Я откладываю тетрадь. Смотрю за окно. Весна. Накрапывает дождь.
Андрей Фефелов
