Известный политик, бывший знаменитый и очень успешный губернатор Белгородской обл. Евгений Савченко в статье «Тепло родного дома» наметил Программу усадьбизации России. Это очень правильная и благотворная идея – вернуть народ на землю, изменить характер расселения на более здоровый, гуманный, экологичный. Эту идею надо горячо поддержать, и не просто поддержать на словах, но и постараться реализовать на практике.
Это нельзя сделать иначе как в виде государственного проекта. Поэтому не может не радовать, что инициатива исходит от авторитетного государственного человека. Разного рода частные инициативы в этом направлении, которые наблюдаются у нас уж лет тридцать, всерьёз ни к чему не приводят. Это что-то вроде фаланстера Фурье, который когда-то построил помещик Петрашевский (да-да, тот самый!) в собственном имении.
Давным-давно…
Вообще-то идеи о том, что жить лучше и здоровее не в городе, а в поселении сельского типа – об этом говорили, наверное, с момента возникновения больших городов и особенно развития в них фабричной промышленности, появления скученных масс пролетариата и всего того, что этому сопутствует. Энгельс в известной работе «Положение рабочего класса в Англии» показывает, что в крупных промышленных городах, таких как Манчестер и Ливерпуль, смертность от болезней в четыре раза превышала смертность в окружающей города сельской местности, от судорог (так у автора – Т.В.) — в десять раз. Общая смертность в Манчестере и Ливерпуле была значительно выше, чем в среднем по стране.
В качестве реакции на такое неказистое положение на рубеже XIX и ХХ веков родилась и быстро набрала популярность идея города-сада.
В 1898 г. англичанин Э. Говард опубликовал книгу «Завтрашний день. Мирный шаг к подлинной реформе» (при переиздании в 1902 г. книга получила новое название – «Города-сады завтрашнего дня»). Там он развил идею нового поселения – соединяющего достоинства города и села без их недостатков. Неудивительно, что идею города-сада высказал англичанин: англичане в глубине души всегда считали, что единственно нормальная жизнь – это жизнь в коттедже, окружённом садом, а многоквартирный дом – это нечто, отклоняющееся от нормального порядка вещей.
В России эта идея быстро нашла понимание. В 1913 г. было запланировано строительство таких городов в Центральной России и в Сибири; а на Дальнем Востоке в 1912 г. был заложен такой город – Алексеевск, названный в честь наследника престола. Город-сад начали строить и на месте нынешнего Жуковского в Московской обл.
После Революции и Гражданской войны развернулась т.н. «градостроительная дискуссия» (собственно, их было две: в 1922-23 г. и в 1929-30). Обсуждалось, как должен жить победивший пролетариат: в коттедже, в многоквартирном доме, в доме-коммуне? Каков должен быть тип и размер поселения? Возможностей строить было мало, архитектура часто оставалась «бумажной», и это, может быть, даже способствовало идейному творчеству и полёту фантазии.
Среди множества идей и проектов город-сад занимал почётное место. Даже такой неоклассик, как И.Жолтовский, спроектировал в 1921 г. небольшое поселение. Так что памятные всем строчки Маяковского: «Через четыре года здесь будет город-сад» - это план, а не утопия. «Рабочий город-сад», «красный город-сад», «город-деревня»- термины того времени.
Вообразите: вокруг холод, голод, идёт Гражданская война, а люди думают о новом типе расселения! В 1918 г. в газете «Правда» появилась заметка: «В президиум Московского Совета поступил проект комиссара Елизарова об устройстве поселков-садов для рабочих. Согласно проекту, поселки должны быть начаты постройкой еще зимой, с таким расчетом, чтобы к весне можно было переселить туда часть рабочих Москвы с семьями».
Идея преодоления противоположности города и деревни была близка уму всех социалистов, начиная от Оуэна и Фурье. Известный социалист Август Бебель писал: «Никто не станет считать современный рост больших городов здоровым явлением. ... этот рост больших городов можно сравнить с человеком, у которого объём живота беспрерывно увеличивается, тогда как ноги делаются всё тоньше и, в конце концов, не в состоянии более выносить тяжесть тела... Они постепенно должны рассеяться, так как население тогда переселится, наоборот, из больших городов в деревню, образуя там новые общины, соответствующие изменившимся условиям, и соединяя свою промышленную деятельность с сельским хозяйством».
Так что идея города-сада, где люди живут и трудятся и в сельском хозяйстве, и в промышленности, вовсе не нова.
Учиться… у себя
Русские города до революции состояли на 90% из одноэтажной застройки. Только глубоко въевшееся во все поры нашего национального организма низкопоклонство перед Западом мешало нам видеть очевидное: идея города-сада уже была осуществлена в наших русских городах. Пусть в не до конца проработанном, не во вполне развитом виде. В сущности, и городов-то у нас почти не было, а были – большие деревни. Не в уничижительном, а во вполне даже положительном и едва ли не в хвалебном смысле.
В детстве я любила ездить в Тулу к бабушке, которая жила в центре города, на ул. Льва Толстого, в деревянном традиционном доме с огромным, соток в 30, садом. Жила она в доме на два входа вместе с сестрой: каждая наособицу, а двор и сад – общие. Мне тамошняя жизнь казалась замечательной, гораздо привлекательнее нашей городской жизни «на этажах». А сколько было малины летом и яблок по осени! А ведь Тула с незапамятных времён, с Петра I, была промышленным, и вовсе не захолустным, городом. Помню, мы с бабушкой ходили пешком в театр, а бабушка – на работу в школу.
В городе Гусь Хрустальный Владимирской обл. по сегодняшний день сохранились т.н. «мальцовские дома» - кирпичные коттеджи, выстроенные фабрикантом хрусталя и стекла Мальцовым для своих работников. Русские рабочие слободки часто бывали полусельскими, где люди отчасти работали на земле, в отличие от западноевропейских многоэтажных «рабочих казарм». Наш тип расселения гораздо здоровее.
Выстраивая новые модели жизни, в том числе и расселения по территории, нам нужно всего-навсего вернуться … к себе.
Зелёный город Моисея Гинзбурга
В рамках второй градостроительной дискуссии 1929-1930 г. на страницах журнала «Советская архитектура» архитекторы М.Барщ и М.Гинзбург опубликовали довольно детально проработанный план т.н. зелёного города. Зелёный город даже начали было строить в ближнем Подмосковье, по Ярославскому направлению, но потом победила иная точка зрения, а проект Гинзбурга «задвинули», объявив «забеганием вперёд».
Возможно, это связано с тем, что Гинзбург был конструктивист (москвичи хорошо знают его конструктивистский Дом Наркомфина, ныне отреставрированный). А в 30-е годы конструктивизм активно замещался неоимперским стилем. Но дело не в этом. Очень полезно перечитать преамбулу к проекту Гинзбурга.
«1. Социалистическая реконструкция Москвы
Когда человек болен — ему дают лекарство. Но вернее и дешевле — предотвратить его болезнь. Это социалистическая медицина — профилактика. Когда город плох, — т. е. когда город есть город, со всеми своими атрибутами: шумом, пылью, отсутствием света, воздуха, солнца и пр. — обращаются к лекарству: даче, курорту, — ГОРОДУ ОТДЫХА — ЗЕЛЕНОМУ ГОРОДУ. Это — медицина. Она при наличии города — нужна, необходима и нам от нее просто не отмахнуться. Но нечего закрывать глаз — эта двойственная система яда и противоядия — это капиталистическая система противоречий. Ей, однако, должно противопоставить социалистическую систему — профилактику, систему уничтожения города со всеми своими специфическими атрибутами урбанизма и создание такого способа расселения человечества, который бы разрешил проблему труда, отдыха и культуры как единый непрерывный процесс социалистического бытия. И уезжать из места своего расселения человек должен будет тогда не за лекарством — светом, воздухом, солнцем и зеленью, — а лишь толкаемый любознательностью, потребностью в смене места, в разнообразии природы, обуреваемый жаждой видеть новое, расширить свой кругозор, раздвинуть границы своего сознания. (Выделено мною – Т.В.) Но исчезает ли совсем задача «города отдыха»? Сегодня может быть еще нет. Но она уже и сегодня должна стать частью другой более широкой задачи — ЗАДАЧИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ СУЩЕСТВУЮЩЕГО ГОРОДА и задачи разгрузки огромного скопления зданий, вещей и масс.
Так и «зеленый город» Москвы должен влиться в общую систему реконструкции Москвы, — должен стать первым звеном в мероприятиях по ее разгрузке.
Когда человек болен — ему дают лекарство. Но вернее и дешевле — предотвратить его болезнь. Это социалистическая медицина — профилактика. Когда город плох, — т. е. когда город есть город, со всеми своими атрибутами: шумом, пылью, отсутствием света, воздуха, солнца и пр. — обращаются к лекарству: даче, курорту, — ГОРОДУ ОТДЫХА — ЗЕЛЕНОМУ ГОРОДУ. Это — медицина. Она при наличии города — нужна, необходима и нам от нее просто не отмахнуться. Но нечего закрывать глаз — эта двойственная система яда и противоядия — это капиталистическая система противоречий. Ей, однако, должно противопоставить социалистическую систему — профилактику, систему уничтожения города со всеми своими специфическими атрибутами урбанизма и создание такого способа расселения человечества, который бы разрешил проблему труда, отдыха и культуры как единый непрерывный процесс социалистического бытия. И уезжать из места своего расселения человек должен будет тогда не за лекарством — светом, воздухом, солнцем и зеленью, — а лишь толкаемый любознательностью, потребностью в смене места, в разнообразии природы, обуреваемый жаждой видеть новое, расширить свой кругозор, раздвинуть границы своего сознания. Но исчезает ли совсем задача «города отдыха»? Сегодня может быть еще нет. Но она уже и сегодня должна стать частью другой более широкой задачи — ЗАДАЧИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ СУЩЕСТВУЮЩЕГО ГОРОДА и задачи разгрузки огромного скопления зданий, вещей и масс.
Так и «зеленый город» Москвы должен влиться в общую систему реконструкции Москвы, — должен стать первым звеном в мероприятиях по ее разгрузке».
Дача и квартира
Гинзбург пишет здесь об очень важном аспекте жизни, который во всех обсуждениях обходят и словно бы даже боятся затрагивать, поскольку выводы могут оказаться столь далеко идущими и неудобными, что лучше сделать вид, что никакой проблемы нет. А она – есть. Я говорю о даче как физическом и, главное, социальном явлении.
На самом деле, самый феномен дачи – это порождение уродства жизни в городах и форма приспособления к этому уродству.
И главная мысль Моисея Гинбурга – вот она. Город и вообще поселение должно быть таким, чтобы из него не требовалось выезжать, чтобы глотнуть свежего воздуха и увидеть живую природу. Сегодня люди живут в бетонных клеточках, дышат бензином и пылью, не могут существовать без кондиционера, страдают от непрерывного шума. Потом, по несколько часов толкаясь в пробках, они едут на дачу, где тоже неудобно, но неудобно по-своему, по-другому. Большинство т.н. дач простых людей – это убогие городульки на шести сотках. Там что-то непрерывно разваливается, постоянно возникают ссоры с руководством СНТ, нужно вкладывать деньги, которые не дают никаких заметных улучшений… Не случайно многие молодые люди просто ненавидят дачу, куда их заставляют ездить обычно старшие родственники. В результате человек нигде не живёт с удовольствием, в здоровой и приятной среде.
Вас ещё удивляет, что общение с психологом и психиатром, питьё успокоительных пилюль и т.п. стало совершенно бытовым и почти безальтернативным явлением?
Феномен дачи и дачной жизни возник, кстати сказать, ближе к концу XIX века, когда в городах (главным образом, в двух – в Москве и Петербурге) сложился некий средний класс: служащие, инженеры, учителя гимназий. Вот они-то и ездили на дачи. Но тогда это было менее обременительно: дачи (как и квартиры) были съёмными. Под дачи использовали земли помещиков, которые после отмены крепостного права не сумели работать в новых условиях и продавали свои владения. В «Вишнёвом саде» и многих других произведениях тогдашней поры об этом говорится. Подмосковный посёлок, где я живу сейчас, исторически эволюционировал из такого поместья.
Сегодня дачи и маятниковые миграции на дачу и с дачи представляются мне совершенным уродством, отнимающим жизненный ресурс и перегружающим дороги. Но потребность глотка свежего воздуха перекрывает все неудобства.
Гораздо умнее, приятнее и рациональнее организовать жизнь таким образом, чтобы люди постоянно жили в гуманной природной среде, а выезжали, как пишет Гинзбург, на экскурсию, ради любознательности и т.п.
Чего нельзя делать?
В статье Евгения Савченко промелькнула такая мысль, очень милая и даже романтическая: родовая усадьба станет гнездом, где будут жить вместе несколько поколений семей. Вряд ли так случится. Вернее, наверняка не случится.
С тех пор, как в России завелись более-менее богатые люди, они начали строить большие дома, рассчитанные на совместное проживание нескольких поколений. «Вот я состарюсь, а вокруг будут внучки бегать, а я стану глядеть на них да радоваться!», - рассуждает начинающий домовладелец. Я лично знала множество таких мечтателей, да и сама такая, но ни у одного (sic!) его мечта не осуществилась. Не хотят люди жить совместно, большой семьёй, хотя доказать, насколько это удобно, выгодно, благотворно для воспитания детей – пара пустяков. Но – не хотят. Во всяком случае, у этнических русских это так. Молодые семьи всё равно уходят из «родового гнезда», каким бы просторным и хорошим оно ни было. Впрочем, в нашем посёлке есть огромный дом, похожий на замок, где живёт некий армянский клан. Ну что ж, у разных народов разные обычаи.
Разумно, наверное, строить дома-дуплексы – на две семьи, с отдельными входами и всем отдельным. В одной половине могла бы жить старая семья, а рядом – молодая. Дети пришли из школы – и вот тебе бабушка, забота, внимание. Но всё надо проверять на практике. И не предаваться романтическим грёзам.
Каковы трудности?
В первую очередь надо осознать: ничего не получится без государственного плана развития территорий. Наверняка, кто-нибудь уже изготовился запальчиво возразить: «Мало ли было планов – и ничего не получилось!». Это так. Однако без плана ничего не получится наверняка, а с планом – есть шанс, что получится. Не зря американцы в своих пособиях для начинающих бизнесменов неизменно пишут: «Отсутствие планирования – это планирование провала».
Люди должны получить не просто место под некую романтическую «родовую усадьбу», а среду обитания, место работы и учёбы и т.п. Просто кусок земли – не работает. Я знаю одного многодетного отца, который получил гектар или даже больше в Калужской обл. Он был очень увлечён идеей жизни на земле, экологически чистых продуктов и т.п. Что в итоге? Он снимает небольшую квартиру в г. Обнинске, где теснится его большая семья, а в родовое поместье выезжает летом, как на дачу. При этом два дня в неделю работает в Москве.
В статье Евгения Савченко есть такой пассаж: «…практически у каждой российской семьи, наряду с квартирой в городе (по желанию), обязательно должен быть собственный родовой дом-усадьба, и расстояние между ними не имеет значения».
Вот это кажется мне крайне странным и мало реальным. Усадьба, коттедж, загородное жильё должно быть альтернативой городской квартире, а не дополнением к ней. Это должно быть ПМЖ, а не странное расширение дачи, да ещё «расстояние не имеет значения»! Жить, работать, учиться где этот человек будет? В квартире или в усадьбе? Если в городской квартире, то усадьба не улучшит, а усложнит его жизнь. Когда, при каких обстоятельствах и условиях он будет там проживать? Мне думается, без внятного ответа на этот вопрос ничего не получится.
Если нам суждено провести новую индустриализацию, то новые заводы и фабрики разумно окружить поселениями коттеджного типа. Его жители смогут сочетать занятия сельским хозяйством с работой в промышленности. Одни члены семьи смогут заниматься сельским хозяйством, другие – работать в промышленности.
Из воспоминаний сына Льва Толстого, Сергея Львовича, о Менделееве, которого он хорошо знал: «Россия должна быть не столько земледельческим, сколько промышленным государством, - говорил он, - ведь полгода зимой в России нечего делать земледельцу. Россию надо покрыть сетью мелких заводов, работающих преимущественно зимой, чтобы крестьяне имели зимний заработок». (С.Л. Толстой. Очерки былого. Гослитиздат, 1956, с. 163).
Кстати, в Белгородской области, как сообщила газета «Ведомости» летом 2017 г., по программе Правительства области на селе до 2020 г. должны были построить 500 промышленных предприятий. Интересно, удалось ли?
В сущности, нужно создать принципиально новую среду обитания – где люди заняты не только сельским хозяйством, но и промышленным производством, наукой, образованием – словом, всем тем же, чем в городах. Нужно разработать новый тип поселения – с автономной системой жизнеобеспечения, включающей (при необходимости) электростанцию, систему очистки стоков, утилизацию отходов, превращение их в удобрения и тепло. В Стокгольме в каждом муниципалитете есть свой мусоросжигательный заводик. Но шведы очень дисциплинированы: сказали разделять мусор – будут разделять. У нас – уж не знаю, будут ли… Мусорный вопрос может оказаться очень важным. Впрочем, если иметь целью решить задачу, а не доказать, что ничего не возможно сделать – всё оказывается решаемым и достижимым. Компостирование органических отходов для получения отличного органического удобрения – дело совсем простое; я это делаю лично на своём участке, и отлично получается.
Разумеется, нужны дороги, да много чего нужно…
Надо, чтобы проектные институты разработали автономные системы очистки стоков для поселений разного размера. Говорят, такие проекты уже есть? Тем лучше! Тогда их надо использовать. Но сейчас на практике дело обстоит так, что неочищенные стоки льют в окрестные водоёмы, в канавы, невесть куда, загаживая территорию собственного поселения. Я знаю, о чём говорю, т.к. имею загородное жильё в разных географических зонах. Между прочим, об этом довольно распространённом и пагубном явлении говорят крайне мало, я слышала только раз – в телепрограмме «Постскриптум» Алексея Пушкова. А дело-то серьёзное…
У нас есть все условия сделать жизнь людей более здоровой и приятной. Рурализация (обратное урбанизации) – путь к улучшению жизни. Очевидно, путь этот длинный и неблизкий, но хотя бы осознание, к чему мы стремимся, даёт шанс пройти этот путь.
Кстати, не вредно бы вспомнить забытую дисциплину, которую в СССР преподавали в школах и вузах – гражданскую оборону. Особенно в нынешней тревожной и чреватой войной обстановке. На занятиях по гражданской обороне рассказывали, как действовать населению в случае войны – ядерной, химической, бактериологической. Я помню, тогда говорили, что главным способом сохранения гражданского населения и промышленности является не эвакуация, как в Великую Отечественную, а – рассредоточение по территории. Эвакуация не эффективна, т.к. современное оружие способно достать везде. Были планы рассредоточения – кому куда ехать. Сослуживицы моей подруги по собственной инициативе съездили в ту деревню, в которой им предписано было «рассредотачиваться» и познакомились с местными жителями. Дело было в начале 80-х.
Потом все впали в благодушие, ротозейство и ничем не мотивированный оптимизм и пацифизм и о гражданской обороне забыли. Потом явился Вирус и напомнил, что лучше жить менее скученно. Но и он ушёл, и люди опять всё забыли.
Сегодня вопрос «Как жить?» встаёт по-новому актуально. Говорят, с таким вопросом ходоки являлись к Льву Толстому в Ясную Поляну. В наше тревожное время надо всерьёз подойти к этому вечному вопросу. И энергично начать его решать – без расслабленного благодушия, с верой в успех. В этом, мне кажется, главный посыл статьи Евгения Савченко.
Илл. Игорь Грабарь "На даче" (1954)
