У меня появилось желание в очередной раз выдвинуть историческую гипотезу. Обосную её вескими доказательствами. Речь идёт о процессе закрепощения крестьян в России с конца XVI по начало XVIII веков. Понятное дело, что закрепощение шло сложно и разнообразно. Но одну из тенденций я вам хочу показать.
Итак, в 1637 году в Елецком уезде после смерти сына боярского и помещика Семёна Лобынцова, его поместье дано было недавно повёрстанному (принятому на службу) сыну боярскому Фёдору Колосову, а люди, обрабатывавшие землю Лобынцова, Колосову вместе с поместьем не были переданы. Большинство из них в соседнем городе Ефремове приняты были на воинскую казачью службу. Колосов силой их пытался вернуть, чего он не мог сделать, из-за того, что он был один, а казаков – шестеро или ещё больше. Они, в свою очередь, пытались следовать букве закона. И вот, в их челобитной на имя царя проскальзывает очень любопытная для нас формулировка: «И по даче прошлого РМЕ (1636-37) году то Семеново поместье Лобынцова дано ельчанину Федору Трофимову сыну Колосову (…) И хочет де их взяти за себя во крестьяне напрасно. А они де за Семеном Лобынцовым во крестьянех не живали (…) За Семеном Лобынцовым стариных крестьян в поместье иво ни одново человека не было. А они новоприходные люди из розных городов. И живали за Семеном Лобынцовым дети боярские по свойству ему братья и племянники» (РГАДА, ф.210, оп.13 е.хр.112, л.59, л.68).
В своей книге «Белгородская черта» советский историк Владимир Павлович Загоровский сообщает, что после специального указа царя Михаила Фёдоровича, гласящего о том, что бывшие служилые люди, временно перешедшие в крестьянство, не подлежат закрепощению, большое количество крепостных крестьян посчитали, что этот указ касается и их. В первые годы XVIII века Пётр I издавал специальный указ, запрещающий закрепощать служилых людей по отечеству (дворян того времени). Но в данном случае, прошу обратить ваше внимание, кто именно шёл в хлебопашцы к сыну боярскому: «живали за Семеном Лобынцовым дети боярские по свойству ему братья и племянники». Можно предположить, что в других подобных ситуациях более упорному и влиятельному новому помещику всё-таки удавалось добиться своего и закрепостить родственников помещика, земля которого ему досталась.
У меня есть ещё один пример, когда младший брат обрабатывал землю старшего. Казачий атаман Афонька Кума в 1615 году был задержан под Калугой князем Дмитрием Пожарским. Да, тем самым, под предводительством которого в 1612 году была освобождена русская земля от поляков. Кума разорял селения и убивал крестьян под Калугой. В расспросе под пыткой сообщил, что до Смутного времени «до казачья чину жил он у брата своего у Трофима во крестьянех» (РГАДА ф.210, оп.13, д.2, л.403). То есть, хлебопашество на старшего брата не было редкостью в то время.
Приведу ещё один пример. В книге «СВО XVII века» я пишу о двух предках Захара Прилепина. Известно, что прародитель по одной из женских линий Захара Алексей Прилепин успел побывать во всех возможных воинских походах, которые застал по возрасту. Он значится в списках участников Крымских походов Василия Васильевича Голицына. Азов под началом юного царя Петра I Алексей Прилепин тоже брал. Получилось весьма успешно. А его младший брат – предок писателя по мужской линии Андрей Прилепин ни в одном воинском списке не замечен. Минимум тридцать лет он пахал землю, сначала на старшего брата, потом на родственников жены.
Кстати, среди тех, кого пытался закрепостить елецкий сын боярский Колосов, был родственник сына боярского Лобынцова ефемовский казак по фамилии Страхов. У Захара Прилепина в родовом древе есть ельчане Страховы. Очень велика вероятность, что ефремовский казак Страхов был роднёй прилепинских Страховых.
Имеется у меня ещё один пример: близкий по смыслу, но всё же отличающийся от предыдущего. Его смысл в том, что по дружбе люди тоже шли в крестьяне, обрекая потомков на крепостное рабство. В книге «Предки Бунина. Тайны и открытия» мы с соавтором – с Н.В. Межовой, сообщаем, что в конце XVII века в Мценске предок Ивана Бунина Савелий Бунин служил пушкарём. Вместе с Савелием Буниным в одном сообществе мценским пушкарём служил человек по фамилии Пирошков. У пушкарских детей судьба сложилась по-разному. Один стал мценским подьячим, а потом московским дворянином (звали его Яковом Буниным), а второй пошёл в крестьяне к Бунину, то есть, по знакомству устроился на неплохую, как могло показаться, работу. В 1861 году среди крестьян, живших в бунинских местах севернее Ельца, Пирошковы тоже встречались. В данном случае, речь идёт не о правильности выбора жизненного пути, отразившегося на потомках, а о тенденциях в сложном и многоплановом процессе закрепощения крестьян в России с конца XVI по начало XVIII веков. Были среди закрепощённых и пленные из вражеских армий, и должники, просрочившие кабальные записи, и вольнонаёмные. Но видимо имелись в той полноводной реке и потоки людей, попавших в крепостные по родству и по дружбе.
Советский историк Степан Борисович Веселовский в книге «Род и предки А.С. Пушкина. XIII-XVII века» указывает на слабое место в традициях наследования отцовских владений у князей и у бояр Великого княжества Московского и других русских княжеств. Традиции наследования сложились ещё во времена Средневековья. Князья и бояре делили свои земельные владения, отдавая их наследникам. Даже женщинам, пусть и на время, полагалось прожиточное поместье. Из-за этого владения дедов и прадедов дробились на очень мелкие части и некоторые потомки крупных землевладельцев из-за этого беднели и становились мелкопоместными землевладельцами.
Имела место и другая тенденция. В XVII веке у служилых людей южного русского приграничья дети часто получали отдельное от отца поместье, когда поступали на службу, либо заменяли отца на службе и получали его поместье. Но не редкими были случаи, когда младшие братья пахали землю, чтобы обеспечить службу старшего брата, дяди, свояка, дальнего родственника. Одни традиции не исключали другие, и в XVII веку все они были в ходу.
Документ, процитированный выше, подтверждает одну из тенденций в землевладении и в найме в землепашцы. Возможно, об этом обо всём и ранее сообщали учёные. В таком случае, в данной статье примеры ухода в крестьянство по родству были проиллюстрированы ещё раз. Если ранее учёные не сообщали о фактах землепашества на служилого родственника, тем лучше. Значит, я первым об этом написал и обосновал свою гипотезу, приведя существенные доказательства.
Кстати, С.Б. Веселовский также утверждал, что отсутствие потомства у некоторых веток из пушкинского родового древа, восходящего к первому предку Ратше, не говорит о том, что у кого-то из потомков Ратши не рождались сыновья или же, что эти сыновья не оставили потомства. Во многих случаях, по утверждению учёного, представители древних родов по каким-то причинам покидали ряды элиты. Елецкий случай с Колосовым, Лобынцовым и его родственниками, как нельзя лучше иллюстрирует этот процесс.
