Применительно к России тезис «Наша история – это наша география» по-особому многомерен в своей истинности, обретая множество различных звучаний во времени. И недавняя путинская фраза «Границы России нигде не заканчиваются» – лишь одна из его вариаций, выражающих вовсе не стремление русских к какой-то экспансии и территориальным захватам, а отмеченную ещё Ф.М. Достоевским «всеотзывчивость», «всечеловечность» нашего народа, его внутреннюю готовность идти за правдой, красотой, добром хоть «за тридевять земель, в тридесятое царство», даже «пойти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что», как это и произошло – не в сказке, а наяву – в более чем семидесятилетней истории заявленного строительства сначала социализма, а потом даже коммунизма «в одной отдельно взятой стране», с Победой 1945 года и космическим преодолением «тяги земной», мешочек с которой не сумел поднять даже былинный богатырь Святогор с его сверхъестественной силой, но поднял «оратай», то есть труженик-пахарь, Микула Селянинович. Даже между самыми известными строками русской («У Лукоморья дуб зелёный...», А.С. Пушкин) и, казалось бы, самой близкой ей по генезису украинской («Садок вишневий коло хати...», Т.Г. Шевченко) поэзии простирается непреходимая бытийная или, используя западного происхождения термин, экзистенциальная пропасть. В первом случае «центром мира» выступает чудесное Лукоморье, во втором – «хата». И эта пропасть ныне заметна уже и на политических картах.
Отмечая двухсотлетие со дня рождения Александра Николаевича Афанасьева (12 (24) июля 1826 г. – 23 сентября (5 октября) 1871 г.), выдающегося отечественного фольклориста, знаменитого своим собранием русских народных сказок с примыкающими к нему русскими народными легендами, а также созданием фундаментального труда «Поэтические воззрения славян на природу», мы не должны игнорировать тот факт, что основной объём записей этих сокровищ народного творчества был предоставлен Афанасьеву как члену этнографического отделения Императорского Русского географического общества (ИРГО) согласно постановлению Совета ИРГО от 23 февраля 1852 года. Ведь один из 17 «отцов-основателей» Географического общества К.М. Бэр указывал: «Всё, что народ сохранил от прошедшего, может повести часто к весьма важным заключениям. Сюда мы отнесём: физические свойства народа, умственные способности его, религию, предрассудки, нравы, способы к жизни, жилище, посуду, оружие, язык, поверья, сказки (выделено мной. – Авт.), песни, музыку и пр.». А первый президент общества адмирал Ф.П. Литке формулировал его задачи таким образом: «Наше отечество, простираясь по долготе более чем на полуокружность Земли, представляет само по себе особую часть света со всеми свойственными такому огромному протяжению различиями в климатах, явлениях органической природы и т. д., и такие совершенно особые условия указывают прямо, что главным предметом Русского географического общества должно быть возделывание географии России». И если допустить, что в распоряжении молодого выпускника юридического факультета Московского университета 1848 года, только в следующем ноябре принятого на службу в Министерство иностранных дел (так сказался его спор после прочтения слишком вольнодумной «кандидатской» лекции с министром просвещения графом С.С. Уваровым – тем самым, провозгласившим триаду «Православие, Самодержавие, Народность») и ещё в свои студенческие годы начавшего активно публиковаться в периодических изданиях «прогрессивного» направления (журналы «Современник», «Отечественные записки»), не оказалось бы сотен записей сказок, собранных в ходе экспедиций ИРГО (а вскоре к ним присоединились тексты из собрания В.И. Даля, тоже одного из «отцов-основателей» ИРГО, создателя знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка» (1863–1866), И.В. Киреевского, после смерти которого его младший брат П.В. Киреевский счёл необходимым немедля передать всё содержимое «бабкиной коробьи» покойного – Афанасьеву на его «прекрасное и необходимое дело», П.И. Якушкина, других учёных-фольклористов и энтузиастов-любителей русского народного творчества), то вряд ли феномен Афанасьева мог бы приобрести такой масштаб, состояться в его нынешнем, всем известном виде. Из письма Даля Афанасьеву: «У меня собрано сказок несколько стоп; конечно, тут много мусора, много и повторений. Издать я не соберусь их, потому что у меня слишком много другой работы (словарь). Как успею разобрать их, так и доставлю... Почестей не нужно мне ровно никаких, кроме того, что прошу Вас упомянуть только в общих словах, что такая-то книга сказок передана Вам; и это для того только, что было о них много речи и что вправе требовать или ждать от меня развязки этому делу».
То есть исходно таков был мощный общественный, можно сказать, соборный импульс того времени: дать русским людям возможность ознакомиться со своими народными сказками (как это сделали для немцев в 1818 году братья Гримм, а для французов ещё в 1697 году – Шарль Перро). Внушительное начало этому импульсу дал уже Пушкин со своими поэтическими сказками, к числу которых можно отнести и его первую поэму «Руслан и Людмила» (1820), насыщенную сказочными мотивами и персонажами («Русские сказки» Василия Лёвшина (1780–1783) – всё-таки артефакт, мало общего имевший и с народными прототипами, и с литературой). Но главное, это дело сразу попало в нужные руки, и если буквально воспринимать известные слова А.С. Пушкина из письма брату, Льву Сергеевичу, датированного ноябрём 1824 года: «Что за прелесть эти сказки! Каждая есть поэма!» – то Афанасьева придётся признать поэтом первого ряда, сумевшим донести до русского читателя народную сказку во всей её полноте, с ароматами слова и смысла. Юрист по образованию, привыкший по своей работе иметь дело с архивными документами (дослужившийся до должности правителя дел Комиссии печатания государственных грамот и договоров при Московском главном архиве Министерства иностранных дел и до чина надворного советника), А.Н. Афанасьев, безусловно, обладал ещё и эстетическим чувством, позволявшим ему отбирать, как правило, лучшие варианты сказок. Хотя, конечно, не обходилось и без промашек: например, Деду, Бабке, Внучке и Жучке изначально помогали вытянуть Репку из земли вовсе не ставшие впоследствии «каноничными» Кошка с Мышкой, а одна, другая и третья Ноги. Первый выпуск его «Русских народных сказок» был издан уже в 1855 году, и за восемь последующих лет увидели свет ещё семь выпусков (II и III – 1857, IV – 1858, V и VI – 1861, VII и VIII – 1863). Два последних из них вышли, когда Афанасьев уже находился под разбирательством по делу «о сношениях с лондонскими пропагандистами», то есть с Герценом, Огарёвым и их кругом, куда передавались рукописи Афанасьева для их «неподцензурного» издания. Такими были «Русские народные легенды» (1859), в 1860 году изданные и в России (почти весь тираж оказался мгновенно распродан, однако книга была официально запрещена, а «пропустивший» её цензор – уволен с работы), а также «Заветные русские сказки». Сам их составитель сразу потерял работу и казённое жильё («чиновник сей …служа в Московском архиве Министерства иностранных дел, может содействовать неблагонамеренным людям к приобретению из архива таких документов, которые без разрешения Правительства открыты быть не могут, я полагал бы нужным обратить на это обстоятельство внимание министра иностранных дел (а министром иностранных дел тогда был лицейский соученик Пушкина, впоследствии канцлер Российской империи, А.М. Горчаков. – Авт.) для зависящих от него распоряжений», – говорилось об Афанасьеве в личном докладе князя А.Ф. Голицына Александру II, царь оставил резолюцию: «Необходимо») и последние годы недолгой своей жизни провёл в более чем стеснённых материальных условиях; причиной его смерти в неполные 46 лет стала открывшаяся чахотка (туберкулёз). Впрочем, и в этих обстоятельствах он продолжал свои исследования, написав труд «Поэтические воззрения славян на природу» в трёх томах (1865–1869), послуживший основой не только для концепции «солнечного» характера языческой славянской мифологии, но и для дальнейшего развития отечественной и мировой фольклористики, включая «теорию основного мифа». Последней книгой, изданной А.Н. Афанасьевым, стали «Русские детские сказки» (1870, более трети из них вызвали замечания цензуры). Уже после его смерти вышли в свет подготовленные им, с включением аутентичных украинских и белорусских сказок, «Русские народные сказки» в четырёх томах (1873), классифицированные по их тематике (сказки о животных, волшебные, новеллистические, бытовые сатирические сказки, анекдоты), а примечания составили четвёртый том, куда вошли и «лубочные» сказки. Для полноты картины стоит упомянуть его работу «Русские сатирические журналы 1769–1774 гг.», а также издававшийся им в 1858–1859 годах и закрывшийся по цензурным причинам журнал «Библиографические записки», в котором впервые были опубликованы некоторые стихотворения и письма обожаемого Афанасьевым Пушкина (кстати, упомянутое выше письмо Пушкина с восторженным отзывом о сказках тоже было впервые напечатано полностью в этом журнале), очерки о Н.И. Новикове и о сатирах Д.К. Кантемира.
Бесспорной и высочайшей вершиной литературных трудов Александра Николаевича остаются, конечно, русские народные сказки (а их в афанасьевском собрании – более 600!), которые не только выдержали испытание временем – а уже более полутора веков наша страна и весь мир живут со сказками Афанасьева, – но и во всё большей мере начинают формировать его дальнейшее течение. Такое вроде бы случайное совпадение: в № 7 газеты «Завтра» за 2022 год от 23 февраля (практически в день начала СВО) была опубликована редакционная презентация переиздания афанасьевских сказок издательством «Наше Завтра», где отмечалось: «Их уже не обязательно каждому помнить наизусть, но зато в любой момент можно припасть к этой живой воде нашего народного творчества. За это время они издавались десятки и даже сотни раз, предоставляя всем нам образцы того, как нужно или, напротив, как нельзя себя вести в тех или иных жизненных ситуациях, формируя тем самым общенародную систему ценностей и смыслов – тот самый "этос", с которым русские вот уже минимум тысячу с лишним лет переживают все беды и победы своей истории; который, собственно, и делает всех нас русскими, а не кем-либо ещё. Не надо думать, что Баба-Яга, Кощей Бессмертный, Змей-Горыныч о шести, девяти или двенадцати головах, точно так же, как Иван-Дурак (или же Иван-Царевич), Василиса Прекрасная (и Премудрая), Царевна-Лягушка и все иные сказочные герои, добрые и злые, – это лишь для детей. Нет, это для всех нас, и если им на смену придут герои от "Марвел" или "Уолт Дисней" (а они давно рвутся в Россию), – ничего хорошего нашу страну после этого не ждёт». Но движение истории всё же пошло по иному пути, и свою роль здесь, несомненно, сыграли сказки Афанасьева – как говорится, другого русского народа и других русских народных сказок ни у кого, ни для кого нет.
Благодаря собранию Афанасьева русская литература, вся русская культура в целом навсегда обрела свои уникальные фольклорные корни. И если словарь Даля был ключевой точкой сборки русского языка как общенародного (показательно, что издание Далем «Пословиц русского народа» предшествовало появлению самого словаря, выйдя в свет годом ранее), то сказки Афанасьева, чей первый выпуск относится, напомним, к 1855 году и считается истоком отечественной научной фольклористики («Ещё не увидели света ни песни, собранные Киреевским, ни пословицы Даля, ни былины, привезённые Рыбниковым из далёкого Олонецкого края, – афанасьевские сказки были первым в России изданием подлинного русского народного слова», – констатировал В.И. Порудоминский в своей книге «А рассказать тебе сказку?..», посвящённой А.Н. Афанасьеву), стали ключевой точкой сборки русского мировоззрения, которое до сих пор цветёт и плодоносит как в устном народном творчестве, так и в нашей литературе, а её создают люди, уже не в первом поколении знакомые с русскими сказками из собрания Афанасьева великого.
