«Фонд инноваций» завершил цикл из четырёх Всероссийских научно-практических межведомственных конференций «Актуальные вопросы безопасности Российской Федерации».
11 июля 2026 года во время подведения итогов в числе других вопросов состоялось обсуждение проблем использования искусственного интеллекта террористами. В обсуждении приняли участие заместитель председателя правления «Фонда инноваций» Елена Тормозова и член оргкомитета конференции, доктор юридических наук, генерал-майор милиции в отставке, экс-глава Российского бюро Интерпола Владимир Овчинский.
Поводом для этого экспертного обмена мнениями послужили новые международные аналитические документы.
Елена ТОРМОЗОВА. Когда «Фонд инноваций» сводил воедино отчеты по материалам конференций, возникло ощущение, что регуляторы и спецслужбы по всему миру бегут за уходящим поездом. Буквально на днях коллеги из The New York Times* разразились большим материалом о том, как террористические группировки используют ИИ для получения тактического преимущества прямо в бою. Коммерческие нейросети планируют логистику атак, обходят модерацию, оптимизируют удары дронов. Мы четыре конференции подряд спорим об «актуальных вопросах безопасности», а враг уже воюет в цифровом будущем. Международная система безопасности опять проспала технологический прорыв или масштаб угрозы преувеличен?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Эта международная аналитика – чистой воды лицемерие и попытка Кремниевой долины снять с себя ответственность. Они пишут: «Террористы обходят фильтры безопасности коммерческих ИИ». Но юбой мало-мальски обученный хакер знает, что такое джейлбрейк нейросети. Промпт-инжиниринг сегодня – это оружие. Террористические группировки используют открытые исходные коды, которые американцы сами же вываливают в сеть в погоне за капитализацией.
ИИ для террористов – это не игрушка, это «уравнитель возможностей». У них нет спутниковых группировок, как у Пентагона, нет бюджетов в миллиарды долларов. Зато у них есть бесплатная языковая модель, которая за пять секунд рассчитывает логистику теракта, оптимизирует маршрут дрона-камикадзе в обход средств РЭБ или пишет фишинговый код для атаки на критическую инфраструктуру. Это то, о чем мы и говорили на секциях по кибербезопасности. Враг не просто в цифровом будущем – он использует гражданские технологии как оружие.
Елена ТОРМОЗОВА. То есть мы наблюдаем серьезные изменения в самой природе криминала? Из поступающих к нам отчетов складывается пугающая картина: террористы окончательно ушли от замшелых методичек из Даркнета. Зачем читать статичные мануалы, если можно перейти на интерактивный консалтинг? По сути, ИИ для них сегодня – это бесплатный, круглосуточный и, надо признать, очень умный сообщник. А главное – он идеальный подельник, который никогда не сдаст на допросе.
Но меня пугает даже не это, а резкая смена вектора. Если еще вчера нейронки использовались «цифровыми бармалеями» в основном для генерации дипфейков, «грязной» пропаганды и банальной вербовки доверчивых граждан в соцсетях – то есть для террора чисто информационного, психологического, то сегодня начался жёсткий прикладной криминал: тактика боя, логистика, матчасть. Это уже не виртуальные угрозы, это реальная кровь. Как спецслужбам бороться с сообщником, у которого нет физического тела?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Абсолютно точно. Вы сейчас сформулировали главный вызов для всей международной системы безопасности на ближайшее десятилетие. Даркнет в его классическом виде – это вчерашний день, каменный век. Зачем тратить недели на поиски проверенного хакера на закрытых форумах, если можно за секунды получить результат от обученной модели?
Вы абсолютно правы: мы имеем дело с карманным генштабом и научно-исследовательским институтом в одном флаконе. Переход от «информационного террора» и вербовки лохов в соцсетях к прикладному криминалу – это уже свершившийся факт.
Сегодня ИИ по запросу боевика оптимизирует профиль полёта беспилотника для обхода зон ПВО, рассчитывает идеальную пропорцию для кустарного взрывчатого вещества из компонентов, купленных в обычном хозмаге, или составляет пошаговый план штурма конкретного объекта с учетом слепых зон видеокамер. Как с этим бороться? Старыми методами оперативной работы – никак. Нужны принципиально новые, симметричные инструменты цифрового подавления.
Елена ТОРМОЗОВА. В упомянутых новых американских документах приводится конкретный тактический пример из Африки, который поражает своей пугающей простотой.
Представьте картину: боевики в джунглях Нигерии натыкаются на стандартный противотанковый ров. Это же классика фортификации, базовая противозасадная инженерия, которая намертво обнуляет их главное преимущество – мобильность. По старым канонам им нужен дипломированный специалист по физике и сопромату, которого в этих джунглях, понятно, днем с огнем не сыщешь. Но они не унывают. Они просто загружают параметры рва в обычный коммерческий чат-бот. И машина, как суррогатный военный инженер, рассчитывает им баллистику, углы вылета и необходимую тягу для прыжка.
Но поражает даже не это. Бот не просто выдал банальное «крути ручку газа». Он выступил в роли высококлассного автомеханика: буквально пошагово расписал, как на коленке перебрать движки, чтобы выжать из дешевых китайских мопедов несвойственный им крутящий момент и форсировать преграду. Получается, ИИ сегодня способен превратить толпу необразованных фанатиков в кадровое инженерно-саперное подразделение? Как воевать с армией, где каждый боевик с копеечным смартфоном имеет квалификацию выпускника военной академии?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. То, что эти боевики тренировались, прыгая на мопедах через ямы с огнем и стеклом, и даже бились насмерть при неудачных попытках – это показатель дичайшего, запредельного уровня фанатизма. ИИ просто дал им сухие цифры и алгоритм, а они превратили это в конвейер по подготовке камикадзе-мотоциклистов.
Для наших силовых структур тут есть один критически важный маркер. Раньше как было принято в классической военной доктрине? Ты перекрыл каналы поставки тяжелого вооружения, выкопал противотанковые рвы, выставил блокпосты – и спишь относительно спокойно. Почему? Потому что ты знаешь: у злоумышленников просто нет инженерных и материальных ресурсов преодолеть эту сугубо физическую линию обороны. А теперь? Теперь любой прыткий персонаж со смартфоном и доступом к спутниковому интернету Starlink – который сейчас в Африке есть у каждого второго полевого командира – может на лету модернизировать свою тактику. ИИ сегодня выступает как тот самый «уравнитель возможностей» между регулярной армией и партизанами. Он нивелирует технологическое превосходство государств.
И заметьте, как изящно они обошли хваленые фильтры безопасности американского чат-бота! Ссылка в промпте на серию «мы видели это в одном фильме» – это же классическая, эталонная социальная инженерия, только примененная к машине. Бот «подумал», что помогает воссоздать трюк для голливудского кино или каскадеров, расслабился и послушно выплюнул точные формулы расчета скорости, массы и угла рампы. Фильтры безопасности Кремниевой долины? Нет, не слышали. Пробиваются на раз-два.
Понимаете, мы имеем качественный, тектонический сдвиг. Парадигма полностью сменилась. Произошел переход от ИИ-пропаганды (то есть «мягкой силы», вербовки и машинных переводов экстремистских текстов) к ИИ-тактике (то есть к «жесткой силе» и прямому управлению процессами на поле боя). И это совершенно другая, куда более кровопролитная реальность.
Елена ТОРМОЗОВА. В статье в The New York Times приводятся данные исследования доктора Джулич – дамы крайне дотошной, которая провела шестьдесят глубоких интервью с двадцатью семью бывшими боевиками. То есть это не теоретические фантазии программистов из Калифорнии, это живой опыт людей, которые нажимали на курок и взрывали фугасы. И все они в один голос говорят: ИИ для них – это не какая-то высокая философия, а сугубо прагматичный инструмент выживания и повышения эффективности боевых действий.
Но если двадцать семь полевых командиров в разных точках планеты независимо друг от друга уже тестируют нейросети в окопах и зеленке, значит, мы имеем дело не с локальными эксцессами, а с зародившейся системой? Фронт цифровой войны уже прорван?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Именно так! Раз бывшие боевики так легко шли на интервью, значит, использование чат-ботов в той же «Боко харам»** давно поставлено на поток. Это не единичный случай умника-одиночки, а элемент системы.
А чего стоит фраза про то, что они обходят протоколы, «медленно, но настойчиво убеждая модели»? В сфере ИТ-безопасности это называют Prompt Injection (инъекция промпта) или затяжная социальная инженерия машины. Боевики просто берут алгоритм измором. Они сутками ведут изнурительный диалог, меняя контекст, пока система не сдастся. И здесь мы констатируем капитуляцию западной кибербезопасности.
Смотрите, какая вырисовывается юридическая и техническая вилка. Разработчики ИИ – все эти OpenAI, Google и прочие гиганты – публично уверяют: «Мы поставили жесткие фильтры! Наш бот не расскажет, как варить гексоген». А по факту эти фильтры – как забор из рабицы против танка. На словах – цифровая цитадель, на деле – дыра, через которую террористы спокойно качают военные технологии.
Елена ТОРМОЗОВА. Но ведь они действуют изощренно. Они далеко не дураки и используют классическую методику дробления сложной задачи на мелкие, абсолютно безобидные фрагменты. Если пользователь напрямую спросит условную нейросеть: «Как сделать самодельное взрывное устройство?», бот моментально распознает угрозу и заблокирует запрос. Это очевидно. Но если разбить этот условный «рецепт» на десять отдельных химических и механических шагов, спрашивая о каждом изолированно – алгоритм послушно выдаст все инструкции. Получается, ИИ просто не способен увидеть общую картину преступления, пока оно не совершено?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Вот вы меня спросили про эту статью, а у меня от нее двойственное ощущение. Подобные публикации в авторитетной западной прессе – это ведь, по сути, чистейшего вида готовые методички для подполья. Они сами подсказывают, куда и как бить.
И вы абсолютно правы насчет дробления задачи. Если спросить бота напрямую: «Как сделать СВУ?», сработает триггер безопасности и запрос заблокируют. Но если начать расспрашивать его по частям, как по нотам, то алгоритм видит в этом исключительно академический интерес – чистую физику и химию уровня старших классов школы. Он радостно и подробно все расписывает. А потом условный боевик в землянке просто собирает изолированные ответы в один смертоносный конструктор. Вот вам и прикладной промпт-инжиниринг, то самое «настойчивое убеждение» машины.
А привлечь создателей ИИ к международной ответственности практически нереально. Юридическая лазейка очевидна. Они всегда отмажутся стандартной формулировкой: «Мы создавали гражданский инструмент для мирных целей, а то, что его используют не по назначению – это проблемы национальных правоприменителей».
Но посмотрите, что на самом деле раскопала доктор Джулич. ИИ у террористов теперь внедрен на каждом этапе. Во-первых, разведка и логистика. Во-вторых, корректировка тактики в реальном времени прямо на поле боя. В-третьих, глубокий анализ ошибок после завершения операции. Это больше не банда дикарей с автоматами, это полноценный, высокотехнологичный менеджмент боевых действий, где ИИ работает как штабной офицер.
Поэтому, когда большие начальники из Лэнгли начинают сравнивать ИИ с «цифровым ядерным оружием» – это не просто громкие слова для прессы, чтобы выбить бюджеты. Это явный признак паники. Но есть принципиальное отличие. Ядерное оружие опасно технологией производства и дефицитным сырьем – эти вещи мир худо-бедно научился жестко контролировать и верифицировать. ИИ опасен принципиально другим: его код весит всего пару гигабайт, и его физически невозможно запереть в подземной шахте или ограничить международными договорами.
Елена ТОРМОЗОВА. Нейросеть здесь выступает в роли бесплатного, безжалостного и чертовски умного военного советника, который учится прямо на человеческой крови. И этот советник с каждым боем становится только умнее. Какое противоядие против этого способна предложить наша силовая и правовая система?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. А вот тут мы подходим к самой сути большой геополитической игры. Вы спрашиваете про противоядие, а я вам скажу: Вашингтон его даже не ищет, потому что занят совершенно другим. Посмотрите, куда на самом деле клонит Трамп и его новая команда. Они паникуют вовсе не из-за злодеев в шлепках на дешевых мопедах. Их главный ночной кошмар – это уязвимости нулевого дня (0-day).
Американцы до ужаса боятся, что по-настоящему мощный ИИ найдет критическую, не задокументированную дыру в системе управления энергосетями США или, упаси бог, на их ядерных объектах. Они понимают: парализующий удар по критической инфраструктуре может положить всю страну за одну секунду. Кибервойна против суверенных государств – против Китая, России, Ирана – для них в абсолютном приоритете. А террористы со своими дронами и СВУ для Пентагона – так, сопутствующий ущерб, досадная помеха на периферии.
Елена ТОРМОЗОВА. Но, раз уж мы заговорили о методах электронной разведки, давайте обратимся к опыту тех, кто на этом собаку съел. Мы подробно разобрали, как боевики берут измором языковые модели Anthropic, обходя их контекстные фильтры дроблением задач. Но ведь в арсенале западных спецслужб есть совсем другое оружие. Я имею в виду знаменитый Palantir – систему, которая изначально создавалась на деньги ЦРУ именно для борьбы с терроризмом.
Способна ли платформа такого уровня решить проблему, о которой мы говорим, – то есть в автоматическом режиме соединить эти изолированные, разрозненные запросы в единую картину готовящегося теракта? И в чем ее принципиальное, доктринальное отличие от условного Anthropic? Почему Кремниевая долина продвигает именно языковые модели, пока военные аналитики держатся за свои закрытые базы данных?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Давайте посмотрим в самый корень технической архитектуры западных спецслужб. Palantir – это действительно любимое детище Питера Тиля и венчурного фонда ЦРУ In-Q-Tel. И их принципиальное отличие от Anthropic или OpenAI заключается в том, что Anthropic создает генеративный контент, а Palantir – это аналитический пылесос.
Anthropic, Google или OpenAI обучают свои нейросети (LLM) быть «умными собеседниками». Они работают со смыслами, текстами и пиаром. Palantir (в частности, их военные платформы Gotham и AIP) устроен иначе. Ему плевать на этику ИИ и политкорректность. Это гигантская распределенная база данных, которая в реальном времени собирает и сшивает воедино терабайты разнородной «первички»: финансовые проводки, геолокацию смартфонов, снимки со спутников, перехваты радиоэфира, данные визовых центров и, самое главное, логи поисковых запросов.
Поэтому то, на чем срезается Anthropic, для Palantir – базовая задача. Пока один послушно выдает боевику разрозненные химические формулы, думая, что помогает «школьнику», другой накладывает лог этого запроса на другие маркеры. Система видит: запрос по химии отправлен с IP-адреса в Нигерии, этот же пользователь через VPN искал чертежи мостов, а два дня назад на подставную сим-карту в этом же районе была куплена партия аммиачной селитры. Palantir мгновенно соединяет эти точки и выдает аналитику ЦРУ готовую ориентировку.
Но почему тогда американцы паникуют, раз у них есть такой инструмент? Да потому что Palantir эффективен внутри их собственного контура, там, где у них есть сквозной доступ к данным. А международный террор, как мы уже говорили, ушел в серую зону. Он использует китайский DeepSeek или локальные open-source модели на флешках. Туда Palantir свои щупальца засунуть не может. И вот этот разрыв между глобальным аналитическим софтом США и децентрализованными, автономными ИИ-моделями на местах – это та самая дыра в безопасности, которую они не знают, как закрыть.
И здесь эксперт из Джорджтауна Дэниел Байман попал в десятку, описывая тактику боевиков. Они ведь не сидят на какой-то одной платформе. Они занимаются тем, что в нашей аналитике называется «миксованием». Схема простая: то, что заблокировал политкорректный и обвешанный цензурой ChatGPT, без лишних вопросов выдаст Grok от Илона Маска, который принципиально топит за абсолютную свободу слова без тормозов. А если и там сработают фильтры, они пойдут к китайскому DeepSeek, которому вообще плевать на американские методички и западные запреты.
Враг научился лавировать в глобальном цифровом расколе. И пока ИТ-гиганты конкурируют друг с другом и воюют за рынки, террористическое подполье просто использует лучшие куски их кодов как один большой, доступный и бесплатный цифровой конструктор для ведения войны.
Елена ТОРМОЗОВА. Но ведь на Западе это тоже понимают. Мы видим, как администрация Трампа сейчас пытается заставить Кремниевую долину приносить новые ИИ-модели на так называемую «предварительную проверку» государственным регуляторам. Но любой практикующий опер знает: регуляция задним числом в цифровой сфере просто не работает. Пока чиновники в строгих костюмах будут три месяца тестировать одну американскую нейросеть, условные китайские разработчики из того же DeepSeek выкатят еще три новые модели, которые можно будет просто скачать на флешку и запускать локально вообще без всякого интернета.
В связи с этим фраза доктора Джулич: «Террористы не ждут, пока мы сделаем искусственный интеллект безопасным» – это ведь абсолютный приговор всей современной системе международной безопасности.
Пока теоретики в Сан-Франциско спорят об этике ИИ и о том, не обидит ли бот чьи-то чувства, люди в нигерийских лесах или ближневосточных бункерах используют ChatGPT, Claude и Gemini одновременно. Они берут кусок кода в одном месте, тактическую схему – в другом, переводят это через азиатские платформы и на выходе получают готовый смертоносный продукт. Вы абсолютно правы, это и есть гибридный цифровой терроризм.
Но знаете, что самое паршивое? Пытаться бороться с этим старыми методами – это как ловить комаров сеткой-рабицей. Закрыть доступ к сайту? Они зайдут через VPN или спутник. Забанить аккаунт? Они купят сто новых на подставные сим-карты за копейки. Получается, у государства вообще не осталось эффективных рычагов контроля над этой цифровой анархией?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Международная правовая база полностью отстала от стремительного развития технологий. На сегодняшний день в мире нет ни одного закона, по которому можно было бы привлечь к реальной ответственности OpenAI или Google за то, что их бот помог условной «Боко Харам» перепрыгнуть армейский ров и вырезать блокпост. Юридически они всегда прикроются своими стандартными Пользовательскими соглашениями, где черным по белому написано: «Использование в террористических целях запрещено». Ага, как будто террористы перед проведением боевой операции внимательно читают эти правила и послушно нажимают кнопочку «Я согласен».
Если же разобрать ситуацию с точки зрения глубокой аналитики профильных ведомств, то здесь напрашиваются три крайне серьезных оперативных вывода.
Во-первых, это позиция Пентагона и молчание xAI / DeepSeek: – это классический признак «режима тишины». Для нас это четкий сигнал: тема не просто реальная, она уже находится в активной оперативной разработке спецслужб, и светить свои контрмеры они, естественно, не будут. А вот то, что Илон Маск со своим xAI и китайские разработчики из DeepSeek дружно промолчали – это показатель их уязвимости. Они прекрасно понимают, что их модели сегодня самые неконтролируемые в мире, и крыть им просто нечем.
Во-вторых, это иллюзия безопасности. Вот это самый важный юридический и технический маркер. Пока Meta*** и другие корпорации уверяют инвесторов, что их новые версии стали намного защищеннее, независимый аудит показывает ровно обратное. Реальное качество кибербезопасности в ИТ-индустрии за последний год существенно ухудшилось. И мы понимаем почему: идет дикая, безжалостная гонка за вычислительной мощностью и коммерческим рынком. Безопасность для этих коммерсантов – сугубо убыточная статья расходов, на которую сознательно забивают ради лидерства в технологической гонке.
Ну и в-третьих, полный спектр оперативной поддержки: Свежий отчет Центра стратегических и международных исследований США (CSIS) фактически подтверждает наши худшие опасения. ИИ стал для террористов полноценной виртуальной штабной структурой. Он закрывает абсолютно все оперативные направления: от банального кодирования защищенных каналов связи до глубокой разведки по открытым источникам (OSINT) и прокладки маршрутов движения в обход камер видеонаблюдения и армейских постов.
Елена ТОРМОЗОВА. В этой истории больше всего поражает реакция Марка Цукерберга и его компании Meta. Смотрите, как элегантно они уходят от содержательного ответа: «Ой, ну вы понимаете, это исследование Кембриджа проводилось на наших старых моделях!».
Помилуйте, но это же классическая риторика любого пойманного за руку: «Да, это было в прошлом квартале, но сейчас мы полностью исправились». Только вот боевикам в Африке или в любой другой горячей точке планеты абсолютно плевать на их новые, красиво презентованные версии. Они берут то, что уже доступно, что давно слито в открытый доступ и что можно без всякой цензуры запустить на обычном ноутбуке где-нибудь в блиндаже.
И если посмотреть на независимые оценки безопасности моделей xAI Илона Маска и китайского DeepSeek, где им выставили жирное «неудовлетворительно», то сразу понимаешь, что вся западная концепция цифрового сдерживания окончательно развалилась. Для гибридного терроризма это колоссальный подспорье. Зачем тратить часы на взлом сложных фильтров ChatGPT, если можно зайти в DeepSeek или Grok и получить оперативные тактические расчеты практически напрямую? Мы имеем дело с ситуацией, когда коммерческая гонка за мощностью полностью аннулировала саму идею безопасности.
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Вывод из всего нашего разговора неутешительный, но он абсолютно очевиден: мы имеем дело с глобальной цифровой анархией. Международные ИТ-корпорации сегодня физически и технически не способны контролировать то, что они сами же создали и выпустили в мир. Они будут до последнего защищать свои миллиардные доходы, капитализацию на бирже и яростно открещиваться от очевидного факта – их программный код сегодня напрямую помогает убивать людей в разных точках планеты.
Для всей мировой правоохранительной системы это означает одно: старые, классические методы контроля государственных границ, рынков оружия и финансовых потоков больше не гарантируют национальную безопасность. Время изменилось. Теперь нужно воевать исключительно в цифровом поле. Нам необходимо создавать собственные, суверенные боевые ИИ-платформы, которые будут в круглосуточном режиме мониторить сетевые запросы и вычислять таких «мотоциклистов-химиков» еще на дальних подступах – на этапе, когда они только открыли чат-бот и ввели первый промпт.
В этой новой реальности окончательно рухнули последние иллюзии безопасности. Официальная статистика ООН – эти пугающие 57% полного отказа систем модерации при распределенных запросах – это безоговорочный приговор всей современной индустрии ИИ. Вы только вдумайтесь в эти цифры! Представьте себе армейский бронежилет, который защищает бойца только в 57% случаев. Или замок на двери оружейной комнаты воинской части, который открывается от обычного пинка в 43% случаев. Это же не безопасность, это проходной двор! И пока мы не осознаем масштаб этой цифровой прорехи в обороне, мир будет оставаться беззащитным перед лицом кибертерроризма.
Елена ТОРМОЗОВА. Но, если вчитываться в данные этого независимого аудита дальше, то масштаб катастрофы в специфических сегментах просто поражает. То, что цифровые фильтры на детонаторы или классическую взрывчатку срабатывают примерно в 80% случаев – это еще можно понять: туда разработчики загрузили терабайты очевидных баз данных. Но тот факт, что запросы по химическому оружию – токсинам и боевым газам – ИИ послушно пропускает в 66% случаев... Вы только вдумайтесь: две трети опаснейших запросов одобряются алгоритмом!
И мы ведь понимаем, почему это происходит. Рецептура условной «химии» вплотную пересекается с огромным массивом сугубо гражданских дисциплин: агрономией и пестицидами, бытовой химией, фармацевтикой. Нейросеть в силу своей архитектуры просто не способна провести грань, где заканчивается безобидная формула эффективного крысиного яда и начинается боевое отравляющее вещество.
Но еще больший ужас вызывает материализация этого цифрового зла через аддитивные технологии и беспилотную авиацию. Это ведь уже чистая тактика сегодняшнего дня, которую мы фиксируем повсеместно. ИИ перестал быть просто текстовым советчиком, он превратился в инженера-конструктора. По сути, он помогает террористическому подполью полностью обходить любые международные санкции и эмбарго на поставку вооружений.
Зачем им пытаться нелегально закупить заводской беспилотник или дефицитную деталь к американской винтовке? ИИ с легкостью оптимизирует сложные цифровые чертежи и файлы для обычного 3D-принтера, и боевики послушно напечатают корпус дрона или ствольную коробку прямо в блиндаже из копеечного гражданского пластика. Получается, технологии ИИ сделали концепцию контроля над нераспространением оружия абсолютно мертвой юридической новеллой?
Американские военные аналитики правы в главном: наше подполье – ребята предельно прагматичные. Они не собираются завтра массово переходить на фантастических роботов-убийц или тратить ресурсы на создание Терминаторов. Они внедряют ИИ точечно – исключительно там, где это реально экономит им оборотные средства и жизни их боевиков.
Зачем полевому командиру тратить условный миллион долларов на сложные, рискованные схемы контрабанды дефицитных заводских запчастей для авиации, если можно посадить одного смышленого оператора со смартфоном? Того, кто через обычный ChatGPT оптимизирует чертеж, перекинет его на копеечный гражданский 3D-принтер и решит инженерную задачу прямо в полевом лагере. ИИ для них – это способ радикально удешевить террор. И на этот прагматичный вызов у современного мира пока нет адекватного ответа.
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Абсолютно точный диагноз. И для практических подразделений структур безопасности это означает фундаментальную смену оперативной парадигмы. Отныне контролировать нужно не только оборот классического огнестрельного оружия и взрывчатых веществ. В зону пристального оперативного внимания попадают поставки промышленных 3D-принтеров, специфических расходных материалов к ним, а главное – суверенные каналы цифровой связи.
Давайте оценим масштаб системного подхода, который мы сегодня фиксируем. Это больше не стихийная партизанщина и не разрозненные группы фанатиков. У международного террористического подполья появились собственные, если хотите, «отделы IT-внедрения» – полноценные R&D-департаменты, функционирующие по лекалам передовых технологических гигантов. Они централизованно закупают высокопроизводительное оборудование, разворачивают защищенную серверную инфраструктуру, выстраивают многоуровневые цепочки VPN и шифрования трафика. Мы наблюдаем становление полноценной корпоративной структуры террора, где можно выделить два ключевых элемента: во-первых, это транснациональная франшиза знаний, когда эмиссары и инструкторы из ИГИЛ** сегодня выступают в роли своеобразных технологических коучей. Они перемещаются между региональными филиалами – например, выезжают в расположение той же «Боко Харам» – и проводят там интенсивные практические семинары. Главная тема таких курсов: «Эффективный промпт-инжиниринг для деактивации систем безопасности западных ИИ-платформ». Это глубокое технологическое обучение, но со знаком минус. И во-вторых, искусственный интеллект как корпоративный ассистент, и здесь аналогия с офисными сотрудниками бьет в самую точку. Экстремисты используют генеративные модели для автоматизации рутинных процессов. Программа за секунды переводит сложнейший технический мануал по обслуживанию импортного беспилотника на местный диалект, сжимает массивные массивы данных до лаконичной инструкции формата «сделай шаг А, затем шаг Б» и оптимизирует цепочки поставок.
И знаете, что для силовиков здесь самое опасное? Не то, что ИИ сам по себе стал слишком умным. Самое страшное – это новая организационная структура врага. Когда радикальные группировки начинают перенимать передовые методы управления и оптимизации у ведущих мировых IT-корпораций, для правоохранительной системы и органов государственной безопасности начинается принципиально иная, куда более сложная и интеллектуальная война.
Елена ТОРМОЗОВА. Получается, международный терроризм не просто освоил технологии, он де-факто создал свои подпольные академии цифрового манипулирования, против которых у государства нет противоядия?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. И это для нас – самый главный, фундаментальный оперативный сигнал. Бороться с этой угрозой, пытаясь отслеживать терабайты подозрительных текстовых запросов в сети, – тупиковый путь. Искать и ликвидировать необходимо саму материально-техническую инфраструктуру врага.
Если наша радиоэлектронная разведка и аналитические центры фиксируют, что в каком-то конкретном глухом районе идет массовая закупка производительной вычислительной техники, разворачиваются специфические зашифрованные VPN-каналы и одновременно регистрируется аномальный всплеск трафика с запросами к зарубежным ИИ-платформам из весьма странных географических локаций – это маркер. Это значит, что там развернут цифровой штаб противника. И туда незамедлительно, без долгих согласований, должна выезжать наша группа немедленного реагирования для физического уничтожения этого узла связи. В новой цифровой войне победит тот, кто быстрее перейдет от анализа виртуальных промптов к реальным оперативно-боевым действиям на опережение.
Елена ТОРМОЗОВА. Любое традиционное преступление, как ни крути, оставляет финансовый или вещественный отпечаток.
Но можно ли сказать то же самое о современном кибертерроризме? В мире, где транснациональные сети используют бесплатный ИИ, скачивают открытые коды на флешки и обучают боевиков в джунглях через обычные мессенджеры... Существует ли вообще этот пресловутый «финансовый след» в цифровом пространстве? Или кибертеррор стал настолько дешевым и автономным, что классическая экономика преступления здесь больше не работает?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. ИИ научился идеально генерировать фишинговые ресурсы, писать психологически выверенные тексты для манипулирования гражданами и полностью автоматизировать крипто-скам. Радикальным группировкам больше не нужно грабить банки или совершать налеты – они аккумулируют миллионы на краудфандинге и сетевом мошенничестве через умные боты, финансируя свои ячейки по всему миру.
И это финансирование – проблема куда более серьезная, чем кустарные бомбы из аммиачной селитры. Представьте масштаб: алгоритм генерирует тысячи фейковых объявлений о сборе средств на лечение детей или благотворительность, пишет идеальным, юридически и стилистически безупречным языком без единой ошибки, собирает криптовалюту с доверчивых граждан и автоматически распределяет ее на закупку тех самых промышленных 3D-принтеров и беспилотников для террористических ячеек. Это чистая, бесконтактная и колоссально прибыльная схема, которую крайне тяжело запеленговать классическими методами финансового мониторинга.
Елена ТОРМОЗОВА. В отчетах экспертов есть мысль, которая возвращает хоть какую-то долю оптимизма. Речь идёт о так называемом «оперативном потолке» ИИ – о границах его возможностей.
Аналитики сходятся во мнении, что машина никогда не сможет заменить ключевые, фундаментальные элементы подполья: личное доверие, ту самую кровную круговую поруку, координацию действий непосредственно «на земле», живые каналы финансирования и реальный боевой опыт. ИИ остается лишь инструментом, пусть и крайне продвинутым, но он не способен заменить живого полевого командира.
Получается, мы можем немного выдохнуть? Да, кустарному боевику нейросеть добавит ума, исправит его грубые ошибки, но профессионалом спецназа в одночасье его все-таки не сделает. Или этот «оперативный потолок» – тоже лишь временная иллюзия, и цифровая эволюция криминала пойдет еще дальше?
Владимир ОВЧИНСКИЙ. Американские аналитики правы, когда говорят, что мировому сообществу не стоит в панике ждать какой-то фантастической волны футуристических «кибератак будущего». Реальность гораздо приземленнее и страшнее.
Главная угроза искусственного интеллектного оружия заключается в том, что оно стремительно подтягивает тактический и технический уровень полных дилетантов до уровня «крепкого середнячка». Оно делает смертельно опасными тех злоумышленников низшего звена, на которых раньше спецслужбы и профильные подразделения даже оперативное время не тратили. Почему? Да потому что эти кустарные радикалы раньше выдавали себя на первом же шаге – на безграмотном составлении формул, на глупых тактических просчетах, на неумении маскировать свои действия.
Машина убрала этот естественный интеллектуальный барьер. Теперь ИИ выполняет за них всю черновую аналитическую и инженерную работу. Да, алгоритм не превратит фанатика в подвале в элитного бойца спецназа, но он вооружит его точными расчетами, которые позволят нанести максимальный ущерб. Мы получили лавинообразный рост «эффективного» низового террора. И именно эта массовизация, эта доступность опасных военных знаний для любого подготовленного ИИ дилетанта – и есть главный вызов для национальной безопасности, который нам придется решать в первую очередь.
Процесс взлома человеческого сознания и автоматизации конспирации – это реальность. Но все же здравые, трезвые мысли у наших коллег из-за океана в этой статье проскакивают. Они правы в том, что сам по себе ИИ не нажмет на курок и не соберет вместо фанатика пояс смертника. Но главная опасность в другом: ИИ сделает так, что маргинал с окраины Парижа, Кабула, или Львова, который еще вчера понятия не имел, с какой стороны подойти к канистре с аммиачной селитрой, сделает все технически грамотно. И, что немаловажно для их медийного эффекта, без орфографических ошибок в своем предсмертном манифесте.
ИИ полностью ликвидирует так называемый «период сомнений» у объекта. Вспомните, как этот деструктивный процесс протекал раньше: человеку, чтобы окончательно радикализироваться, требовались месяцы, а то и годы. Ему нужно было искать редкую запрещенную литературу, аккуратно выходить на связных, ехать на базы подготовки. Было время его перехватить. Теперь карманный чат-бот в смартфоне выдает концентрированную, психологически адаптированную пропаганду в режиме 24 на 7. Машина моментально отвечает на любые духовные, идеологические или тактические вопросы и доводит объект до кондиции буквально за считанные недели.
Но представители правоохранительных органов, силовых структур, специальных служб должны понимать главное – любое преступление в конечном итоге всегда совершает конкретный человек, а не бездушный программный код. И ловить мы по-прежнему будем людей, а не алгоритмы. ИИ может временно скрыть их цифровые запросы, но он никогда не сможет скрыть их реальные физические закупки, их перемещения на местности и, главное, их первобытный страх перед нашими бойцами отрядов специального назначения, когда те будут громко стучать им в дверь по конкретному адресу.
**террористические организации, запрещённые в РФ
***компания, признанная экстремистской оорганизацией и запрещённая в РФ
