Во весь голос!

Владимир Маяковский в своей поэме «Во весь голос» вещал о «шершавом языке плаката», подразумевая жёсткую и часто неудобную прямолинейность. Плакат – всегда аллегория, доступная к пониманию. Главное, что он должен быть визуально привлекательным, о чём бы ни шла речь – о борьбе за успеваемость или о покупке мыла. Привлекательность – необязательно красота, но именно то, что фокусирует внимание созерцателя. Интенсивность, яркость, чеканность – вот критерии плакатного мастерства. Маяковский утверждал, что он «себя смирял, становясь на горло собственной песне» - дескать, хотелось писать лирику для Лилечки, а эпоха требовала: «Вперёд!» Его агитпроповский пафос и двустишья для Моссельпрома оказались не менее дивны, чем любовные строки. А ведь поэт-агитатор ещё и рисовал! Создать плакат иной раз даже сложнее, чем картину, ибо он – концентрированная реальность, данная в символах. И - во весь голос!

Плакат, как графическая форма, появился с развитием прессы ещё в XIX веке – шло бурное становление производств и массовой торговли, а заодно множились партии, движения, идеи. Всё кричало о себе: «Купите! Вступайте! Читайте! Берите!» Шли десятилетия - менялись линии да почерки, на смену изящным отрисовкам приходила схематичность, а затем в моду входило декоративное оформление.

В Музее Москвы сейчас проходит выставка «Век в лозунгах и красках» с подзаголовком «Из истории московского плаката». Это уже не впервой, когда Музей Москвы подвёрстывает общую концепцию исключительно к теме столицы. Возникает вопрос: эти афиши и призывы бытовали в пределах одного-единственного города? Впрочем, это единственное замечание – экспонаты отлично подобраны и охватывают все стороны бытия. Встречаются и знаковые изображения, и те, что экспонируются довольно редко.

Очаровательны дореволюционные образцы – в них дух Модерна с его прихотливыми виньетками и стремлением к изысканности. Тому пример – киноафиши, зазывающие на очередную ленту о роковой вакханке или о несчастной девице. «Где правда?» - вопрошали создатели драмы в пяти частях, а художник выдал изображение страдающей фемины. 1900-1910-е годы – всплеск товарной рекламы. Перед нами – плакаты, демонстрирующие пиво-воды завода Корнеевъ, Гортановъ и Ко. Москва», конфеты «Утиные носы» Товарищества А. И. Абрикосова сыновей и печенье от Эйнема. Всё – с величайшей выдумкой и с ненавязчивым юмором. Так, на рисунке «Мой первый шаг к печенью Эйнем» показана девочка, перепрыгивающая реку в направлении эйнемовской фабрики. Бутылки с пивом и газированными водами несёт аэроплан – а тогда все бредили воздухоплаванием. Спорт – наимоднейший моцион, и поэтому на объявлении «Московского общества велосипедистов» запечатлены идеальные мужчины 1900-х – атлетичные брюнеты с лихо подкрученными усами. Плакаты заявляют об эталоне – присоединяйся и станешь не хуже.

Постреволюционные годы – это принципиальная, наступательно-дерзкая новизна. В понятие «старорежимный» вкладывается не только социально-политический смысл, но и культурно-эстетический. «Мы создали новые представления о красоте и расширили само понятие искусства», - утверждал Александр Родченко. Плакат 1920-х содержит в себе громкое обращение, не терпящее отказа.

Столпы русского авангарда энергично включились в процесс переустройства галактики. Отличительная черта – лапидарность. Красный цвет – лидировал. Это и революционный окрас, и будящая агрессия нового мира. Потому-то пролетарий, громящий чёрно-белого буржуина, изображался алым. В экспозиции можно увидеть уникальный вариант – плакат, созданный Кузьмой Петровым-Водкиным. Массы идут на субботник, а вдали – схематичное и ярое солнце. Мощен и плакат Дмитрия Моора – люди в красных одеждах у наковальни. Как пелось в те годы: «Мы кузнецы, и дух наш молод, / Куём мы к счастию ключи! / Вздымайся выше, тяжкий молот, / В стальную грудь сильней стучи!». Если ты молод – вот тебе молот.

Плакатный рабочий звал в прекрасное далеко, а, чтобы оного достичь, надо работать, в том числе, над собой. Популярна коллажная техника, взятая у дадаистов, но, если французские коллеги делали свои коллажи безо всякой мысли, то наши супрематисты-конструктивисты – Эль Лисицкий, Михаил Черемных и всё тот же Александр Родченко, вкладывали горячую идею. Совмещение фото и рисунка давало ощущение жизни и бурлящего потока.

Особливая страница – реклама товаров. Вот – совместные творения Родченко и Маяковского. «Нигде кроме, как в Моссельпроме» - этот манифест государственного пищевого треста выступал символом качества и доступности. Цель – отучить потребителя от частников. Не менее интересен плакат Нижегородской ярмарки, выполненный Яковом Рубанчиком – этакое созвучие дореволюционной «изящной» манеры с лозунговыми конструкциями 1920-х, словно бы перекинут мостик от купеческих торжищ – к кооператорской торговле. На плакатах 1920-х постоянно звучит слово «смычка» - знак единения города и деревни, спецов-инженеров – с цеховым руководством или, как здесь – промышленности с кооперацией.

Ближе к середине 1930-х кардинально изменились предпочтения, а, если брать искусство в целом, то авангард уступил место неоклассике. Трансформировался и плакатный почерк – вплоть до шрифтов, которые сделались мягче, утонченнее и уже напоминали манерную каллиграфию. Сталинская фраза: «Жить стало лучше – жить стало веселее» стала отправной точкой. В афишах, рекламе и даже призывных слоганах появился лёгонький налёт буржуазности. На деле же, советский человек получил право на зажиточность, поэтому девушки из рекламы «нежных крабов», парфюма «Сирень» и пудры «Белая ночь» выглядели, как типовые красотки 1930-х, и в них не наблюдалось ничего сурово-пролетарского.

На плакате, созданном Галиной Шубиной, который так и называется «Жить стало лучше – жить стало веселее» демонстрируется первомайское гуляние около Большого Театра. Молодёжь весело танцует, а вечер подсвечен фейерверками и роскошными гирляндами. Вместе с тем, враг не дремал и потому возникло предостережение: «Болтун – находка для шпиона». В экспозиции явлен знаменитый плакат Николая Денисова и Нины Ватолиной с лаконичным приказом: «Не болтай!» и стихами Самуила Маршака: «Будь начеку! / В такие дни подслушивают стены. / Недалеко от болтовни и сплетни до измены».

Он появился летом 1941 года, в самом начале войны. Женщина в красной косынке прикладывает палец к плотно сжатым губам. Трагическая и победоносная веха отражена в плакатах, повествующих об обороне Москвы. Примечательно, что наш воин изображался со всем реализмом – высок, строен, белокур, тогда как фашисты рисовались чертями или антропоморфными чудищами, несущими смерть. Подразумевалось, что идёт битва не с обычным врагом, а с исчадиями ада, как на плакате Николая Москалёва «Прочь от Москвы, фашистская гадина!»

Проникновенен сюжет «Как в бою – так и в труде» Виктора Корецкого, где солдат и пролетарий заявлены, как соратники – без доблестного труда невозможны фронтовые подвиги. Женщины на мужских работах всё чаще становились героинями плакатов – они были строги и серьёзны. Куда подевалась блондинка из рекламы крабов? Смыла косметику и надела спецовку. «Мы поклялись своим мужьям, бойцам-героям, / Что будем им ковать оружье день и ночь, / Что по-военному все нормы перекроем, / Чтоб фронту нашему помочь!» - эти стихи Демьяна Бедного можно прочесть на одном из военных плакатов.

Победа советского народа вызвала к жизни триумфальный стиль – массивную лепнину во вкусе Людовика XIV, обилие композитных капителей, рога изобилия, украшавшие дома и станции метрополитена. Плакаты конца 1940-х – середины 1950-х – это максимальная живописность. На выставке особое внимание уделено спортивным плакатам, где всё чаще изображалась не жилистая или грубо-мускулистая молодёжь, как это было в 1920-1930-х – отныне ценилась некоторая упитанность. «Сдавайте нормы на значок ГТО!» - словно бы восклицают крепкие, светловолосые юноша и девушка с рисунка Алексея Лаврова. Нынче бы их сочли полноватыми, а в те годы худоба считалась признаком неустроенности. Столь же корпулентны матери, колхозницы, фабричные девчата и научные работницы. Дети – с непременными щеками!

Плакаты, посвящённые Фестивалю 1957 года – любопытнейшие экземпляры переходного периода. Ещё котировалось великолепие форм и оттенков, а заодно и фигуристость комсомолок, но уже наступала эра лаконизма. Велась битва с «излишествами» в архитектуре и затеялся «суровый стиль» в живописи. На приветственному плакате Мирона Лукьянова «Москва приветствует дорогих гостей» чувствуется свежий ветер, предвкушение дорог и постижение открытости мира, но в руках девушки букет пышных роз, тщательно выписанных и аристократично-капризных. Фоном – высотное здание, то самое «архитектурное излишество», о котором стрекотали газеты. В каждом из фестивальных плакатов ощущается этот стык (или спор?) хрущёвской и сталинской эстетики. В 1960-х окончательно победил минимализм – в домостроении, меблировке и дизайне.

Отдельный разговор – плакаты, обращённые к Олимпиаде-80. Это – гимн ускоряющемуся ритму и футуристическим грёзам. На рисунке Владимира Арсеньева – бегуны, устремляющиеся к заветной цели. Их тела не прорисованы, а нарочно смазаны, чтобы явить неуклонный темп. Всё подчинено секундам и мигам – уже не ветер в лицо, но атлеты сами обращаются ветром. Популярна и схематичность – пять разноцветных колец и силуэт Останкинской башни, абрис олимпийского медвежонка, контуры стадионов – и всё это предельно выразительно. Плакат Владимира Бельтюкова «Москва Олимпийская. Спортивный комплекс в Лужниках» — феерическое созвучие красок. Броско и при том – гармонично. Авторы находили баланс экспрессии, чёткости, смысловой наполненности.

Экспозиция – обширна, познавательна, да и попросту шикарна. У Валентина Катаева, который, помимо всего прочего, был неплохим поэтом, есть стихотворение «Плакат», где он обращается к нему (к плакату!), как к воину: «Иди вперёд. Стреляй. Рази. Преследуй. / Пусть блещет штык неотразимый твой. / И возвратись с решительной победой / В свой новый дом, где наступает срок / Холодный штык сменить на молоток». Выставка в Музее Москвы – точное подтверждение этих строк. Плакат помогал воевать и – трудиться, рушить и – возводить, жить и учиться, а ещё – отдыхать, наслаждаться, грезить.