Евгений ДАНИЛОВ. Выставка "Светлая седмица" объединяет 160 работ: произведения, связанные с православной темой, поездками на Святую землю, исторические полотна, в том числе об Афганистане, и пейзажи разных лет. Как вы подходили к этому проекту и отбирали работы, ведь, насколько я понимаю, их у вас значительно больше?
Дмитрий БЕЛЮКИН. Вы правы, у меня довольно большой выставочный фонд. Из тысячи работ оформлено примерно девятьсот, а потому я в любой момент готов к персональной выставке, причём значительно большего размаха. Выставка — это не только демонстрация работ, но и благодарность зрителю за его внимание. Не выставляясь, художник лишается этой подпитки, и начинается своего рода самоедство: он пишет картины, ставит их в мастерской, а если мастерская, как это часто бывает, небольшая, она постепенно заполняется работами, которые уже негде хранить. Так художник невольно переходит на меньшие форматы, уже не дерзая писать большие картины, чтобы порадовать зрителя. Кого радовать, если зрителей нет, а устроить выставку безумно сложно? Художник практически не может самостоятельно заниматься организационными вопросами, не будучи ещё и профессиональным менеджером. Поэтому я, безусловно, благодарен за каждую возможность показать работы. В Академии акварели и изящных искусств Сергея Андрияки я преподаю уже восемь лет, и эта крупная экспозиция была предложена именно её руководством. К сожалению, два года назад мы потеряли Сергея Николаевича, замечательного мастера, но созданное им пространство продолжает жить. Поскольку выставка открывалась на Светлой седмице, я предложил назвать её именно так и отобрать работы, радостные по духу и колориту. Наверное, в этом и заключается её особая ценность.
Евгений ДАНИЛОВ. Вы много где бывали: и на Афоне, и на Святой земле. Что из этих поездок особенно запомнилось? Случались ли с вами чудеса, духовные явления, встречи с чем-то незримым?
Дмитрий БЕЛЮКИН. Со временем у меня сложилась определённая традиция. Я часто бывал в Иерусалиме в командировках от Фонда Андрея Первозванного, в частности для работы над серией картин. У Фонда была программа "Просите мира Иерусалиму", поэтому я летал туда довольно часто, останавливался в монастыре Марии Магдалины. Хотя это женский монастырь очень строгого устава, меня селили в отдельном его уголке, где обычно останавливаются приезжие епископы и духовенство. Матушка Елизавета сама пишет акварелью, сёстры тоже работают в этой технике. Так сложилась традиция: когда я приезжал в Иерусалим, сначала работал в городе, а потом матушка Елизавета усаживала нас в микроавтобус, и мы выезжали на этюды. Одна из таких поездок запомнилась мне особенно. Мы остановились в Капернауме, у храма Двенадцати Апостолов с красно-розовыми куполами. За ним присматривает греческий монах: он служит там и ведёт небольшое хозяйство, где есть павлины и удивительные цветы. Все гостевые комнаты тогда были заняты, и он предложил нам ночевать в палатках на берегу озера. Для меня не было ничего счастливее. Плещется Генисаретское озеро, тихо идёт волна, на другом берегу почти нет жилищ, видны только редкие огоньки. Неподалёку находится древняя Сусита, развалины которой мы тоже ездили писать с матушкой Елизаветой. Луна отражается в воде, слышен плеск, рядом — наша трапеза около святого места. И возникает ощущение, что ты не один, что рядом есть большая светлая сила, которая всё видит, помогает тебе и словно способствует тому, чтобы завтрашний день тоже был счастливым. Чтобы ты встал на рассвете полный сил и написал один, другой, третий этюд. Похожее чувство было у меня и в совершенно другом месте — на Афоне. В 1997 году я оказался там с группой художников. Это была командировка от Министерства туризма Греции. В Пантелеимоновом монастыре я случайно встретился с Василием Нестеренко, который прибыл туда независимо от нашей группы. Мы вместе поднимались на вершину Святой Горы и ночевали примерно на середине пути, у храма Панагии. По преданию, до этого места дошла Пресвятая Богородица, благословляя Афон и говоря, что он станет местом её молитвы. Почти у вершины есть удивительный колодец с водой и небольшой притвор храма, устроенный специально для ночлега паломников. На рассвете мы поднялись наверх. Там стоял храм Преображения. Сейчас, говорят, на этом месте построили большой храм. Тогда нам казалось, что мы ещё обязательно вернёмся на Афон, снова поднимемся сюда и напишем пейзажи. Сейчас я всё больше в этом сомневаюсь. Не потому, что стало меньше физических сил, а потому, что иногда понимаю: Господь уже даровал нам это восхождение как одно из самых сильных впечатлений жизни. На вершине Святой Горы мы поняли, что такое благодать. Монахи знают это состояние и знают, как грустно его терять. А мы, мирские люди, просто стояли, улыбались, смотрели вниз, и нам не хотелось покидать это место.
Евгений ДАНИЛОВ. Хотелось бы понять, отличается ли работа над православной темой от светской живописи? Даже если речь идёт не об иконе в строгом смысле, а об исторических полотнах, связанных с духовной жизнью, с изображением священнослужителей, митрополитов, людей Церкви, требует ли такая работа особого внутреннего состояния?
Дмитрий БЕЛЮКИН. Вы знаете, для меня это скорее радостное состояние, чем трудность. Самое счастливое ощущение возникает тогда, когда ты как паломник с этюдником идёшь, едешь или плывёшь куда-то и ещё не знаешь, что именно напишешь. Ты просто открыт красоте и готов перенести её на небольшой кусок картона. Иногда это состояние длится совсем недолго: удивительное облако, неожиданная тень, выделяющая святыню, особый свет. Поэтому художник должен уметь работать быстро и находиться в особом внутреннем тонусе. Нет ничего счастливее такого пути, когда ты путешествуешь по Афону из монастыря в монастырь. Помню, в 1997 году произошёл забавный случай. Старенький настоятель Пантелеимонова монастыря отец Иеремия благословил нас ехать в Иверскую обитель, выделив для этого "газик". Но оказалось, что на той же машине должны были ехать владыка Панкратий, настоятель Валаамского монастыря, братия и ещё десять человек. Когда все собрались у машины, стало ясно, что мест не хватит. Конечно, поехало духовенство, а мы пошли пешком. Путь был неблизкий. У меня тогда была мечта написать этюд в часовне Иверской иконы Божией Матери, Вратарницы, — одной из самых почитаемых мною икон. К сумеркам я буквально ворвался туда, полумёртвый от усталости, хотя часть пути меня подвёз на джипе один монах. По уставу я должен был сначала пойти в архондарик, представиться как паломник, потрапезничать с дороги, но вместо этого сразу бросился писать. Монахи смотрели на меня с удивлением, но не беспокоили. Когда стемнело, греки повели меня на трапезу, расспрашивая, чем объясняется такая торопливость. Я ответил: "Утром мы покидаем Афон". В ту ночь я почти не спал, только на час задремал. Один русский послушник, подвизавшийся тогда в Ивероне, разбудил меня и сказал: "Пойдём к Матушке". Сначала я не понял, к какой Матушке, но, стряхнув сон, сообразил. Была лунная, холодная ночь. Мы снова открыли маленький храм, где пребывает икона Вратарницы. Она воспринимается как абсолютно живая, настоящая Матушка. Понятно, что это икона, но ты ощущаешь, что она слышит и видит тебя. Там же я встретил рассвет. Позднее я много раз бывал в Ивероне: и осенью, когда шли огромные волны и начинались штормы, и весной, когда весь монастырь стоял в цвету. Но ту ночь я никогда не забуду. Так, отвечая на ваш вопрос, скажу: для художника это самое счастливое состояние, когда он пишет рядом со святыней и у него всё получается. У меня уже больше двухсот таких этюдов, они оформлены в отдельную выставку "Впечатления православного паломника". Около пятидесяти работ представлено и на этой экспозиции. Владыка Орловский, сейчас уже на покое, увидев эту выставку, сказал: "Дмитрий, я благословляю вас писать только православные этюды". Я возразил: "Владыка, но у меня ведь по Афону, по восхождению на Святую Гору написана большая картина, есть и другие большие вещи". А он ответил: "Большие картины — это хорошо, но они трудоёмкие, отнимают много времени, а в этюдах всё уже есть".
Евгений ДАНИЛОВ. На выставке довольно много произведений, связанных с военной историей России. Как вы к ним подходите? Ведь здесь нужно не просто написать картину, а глубоко войти в эпоху: изучить костюмы, быт, антураж, множество исторических деталей, без которых легко допустить фальшь.
Дмитрий БЕЛЮКИН. Я отношусь к тем художникам, которые дотошно изучают исторический материал и стараются не допускать ляпов ни в обмундировании, ни в деталях быта. Для художника, на мой взгляд, позорно не разобраться в теме и, например, одеть русских офицеров в синие французские мундиры, а ведь такие ошибки в живописи бывали. Для меня в радость раскопать неожиданный исторический факт. Так, по собственной инициативе я написал картину "Битва при Молодях". Тогда эта тема ещё не была так популярна, и я сначала не понимал, почему. Потом стало ясно: Карамзин был официальным историком Романовых и Ивана Грозного — Рюриковича — мог принимать только в ранний период его царствования. Между тем битва при Молодях в 1572 году была поразительной победой. Войска крымского хана Девлет-Гирея, по некоторым оценкам, значительно превосходившие русские силы и усиленные турецкими и ногайскими отрядами, были разбиты с помощью гуляй-города, передвижного полевого укрепления. Воротынский и Хворостинин выдержали тяжёлую осаду, а затем перешли в контратаку и сокрушили войско, которое шло на Москву с полной уверенностью в победе. Когда я работал над картиной "Белая Россия. Исход", то даже представить не мог, что через несколько лет буду принят в коллектив Студии военных художников имени М.Б. Грекова. Это был 1992 год, ещё сохранялась советская инерция, и тема белогвардейцев казалась почти немыслимой. Даже когда эту работу попросили на экспозицию в Центральный музей Вооружённых Сил, звучали возмущённые голоса советских генералов: "Мы их разбили, а вы их в музей вешаете?" Сейчас в Студии им. Грекова бывают интереснейшие заказы от Министерства обороны. Для нашего коллектива, где около тридцати живописцев и несколько скульпторов, это, наверное, более счастливая ситуация: мы можем выполнять востребованные работы военно-патриотического содержания. В частности, здесь представлена моя картина "Совет в Филях". Есть и "Атака гродненских гусар", посвящённая событиям войны 1812 года у Березины. Здесь же показана работа "Утро Бородинской битвы. Выезд Кавалергардского полка на позицию". И, конечно, я не могу не сказать о пушкинской теме, которую тоже можно отнести к исторической живописи. Александр Сергеевич, эпоха Александра I, война 1812 года, тридцатые годы XIX века — всё это для меня особенно значимый круг тем, к которому я отношусь с большим трепетом и вниманием. На выставке есть новая картина, посвящённая утаённой любви Пушкина, императрице Елизавете Алексеевне, супруге Александра I. На долгие годы она стала для Пушкина музой и была воспета во многих его стихах.
Евгений ДАНИЛОВ. Дмитрий Анатольевич, спасибо за беседу!
двойной клик - редактировать галерею
Выставка Дмитрия Белюкина проходит в Академии акварели и изящных искусств Сергея Андрияки (ул. Академика Варги, 15. Тел. (495) 531-55-55)
