Калитин Пётр. Русские ответы, или Уравнение русской идеи. — М. : Институт общегуманитарных исследований, 2026. — 696 с.
Некоторое время назад в отечественном коммуникативном пространстве, во всяком случае на его верхних (в смысле не столько властных, сколько философских) этажах, стало заметным оживление, обозначенное как поиски русской национальной идеи, то есть появился такой тренд и, не исключено даже, тендер. Возможно, благодаря исходной троичной неопределённости поставленной цели: кто такие "русские"? или уже "россияне"? нация они, или народ, или кто-нибудь ещё, например "суперэтнос", "цивилизация"? каких плодов-"идеала" нужно ожидать от такой "идеи"? ("по плодам их узнаете их"), — выглядели эти поиски не столько движением, сколько брожением (во всех смыслах этого слова) в архетипической ситуации "пойди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что". Только с началом СВО разделение "СВОй — чужой" получило хотя бы приблизительную определённость: с одной стороны — патриоты, а с другой — релоканты-иноагенты, причём с преобладанием первых в соотношении примерно семь к одному (а "семеро одного не ждут").
Вот и поиски национальной идеи из привычной области "где светлее" (с закатными отблесками западного Просвещения) мало-помалу забредают-выбраживают туда, где обозначено (как весьма мракобесное и хтоничное, уходящее "в ту реальную — апофатико-катафатическую — апофактически! — "тьму", о которой неистово-проникновенно писал ещё св. Иоанн Дамаскин"), то есть местообитание нашего народного героя Ивана-дурака, помеченное множеством порубленных змеегорынычевых головешек-головёнок (просветители — они вообще такие: от средневековых крестоносных "псов-рыцарей" до нынешних "рыцарей света", староверческие "пали" прилагаются) — по три, шесть и даже более того (как правило, число кратно трём — у нас же Бог троицу любит) на одно словоместо. Поэтому — и не вздрагивайте, когда в книге доктора философских наук, "почти 40 лет (с июня 1987-го, вполне "ветхозаветный" срок) лично ответственного за — вконец оригинальную! — проблематику русскости", встретите такие, например, слова: "безднумия (= бездны + безумного + ума) и соткровения (= сокровенного + откровения), и апофактичности (= апофатической + фактичности), и умопрозрачения (= умопомрачения + прозрения + (равно) рачительного)", или "гладостного (= гладкого + гадостного + радостного + лада + ада + ДОСТа)", — это он, автор, юродствует (одна из глав книги так и названа: "Юродство как особо святой и творческий тип восточнохристианской традиции/культуры"), сохраняя свою "тайную свободу" и решая одновременно разнонаправленную (даже противонаправленную) задачу философа-учёного (объяснить мир словами) и художника-творца-поэта (создать мир словами). Здесь "заумь", опять же по образцам не только Велемира Хлебникова и Алексея Кручёных, но и фольклора, а паче — по следу философа Николая Александровича Васильева, — одно из проверенных решений. Хотя в авторском исполнении такая "заумь" представляется порой даже анагогически избыточной.
Но может ли Иван-дурак быть заодно доктором философских наук? А как вам тем более обратный или зеркальный вариант? Ведь европейская антиномия "короля и шута" топологически неприменима к русским антиномиям "царя и юродивого", "царя и Ивана-дурака" — они, так сказать, "негомеоморфны" друг другу. Поскольку в первом случае сопоставляются две социальные функции, а во втором — социальная функция и личная сущность, то есть аргумент. А в пространстве между ними вполне ощутимо и появление "чёрных дыр" как космических ковчегов, естественно, только силой тяготения (иное проявление той же силы — игрушка "ванька-встанька", тоже упомянутая в книге) вбирающих в себя "всякой твари по паре"; и термина "антропоэксцентричность", прямиком отсылающего к известному психометрическому тесту (на чистом листе бумаги рисуется некое подобие круга; испытуемому предлагается поставить точку в любом месте); и пушкинско-блоковской "тайной свободы", абсолютно неприемлемой для иноагента Михаила Эпштейна (здесь совпадение фамилий с американским содомитом Джеффри — тоже знак метафизической связи, она же — квантовая запутанность?). Автор вполне допускает, что "придумал пятое колесо в телеге русского языка", но оно же — его, языка, квинтэссенция, да и куда можно отправляться без запасного колеса (дальше едешь — тише будешь)? "Всеотзывчивость", определённая ещё Ф.М. Достоевским в качестве основного свойства "загадочной русской души", отвергается Калитиным как неадекватное обобщение одного из весьма частных её проявлений, что-то наподобие сведения гиперкуба-тессеракта, которого вообще несть (= нет + есть!) в нашем трёхмерном пространстве, к его банальной n–2 проекции — квадрату. Образно говоря, наши "партнёры" считают нас квадратом или кубом, а Россия — фигура принципиально иных измерений. И, по автору, наличие — или, вернее, антиукон ("укон — ничто, отрицающее не только действительное, но и возможное бытие, по Шеллингу". — примечание П. Калитина) — этих измерений в нашем сознании как раз и обеспечивает победность и непобедимость нашего временно́-исторического пути.
От редакции
Поздравляем Петра Вячеславовича Калитина с выходом новой книги и 65-летием! Желаем крепкого здоровья, долгих лет жизни, новых творческих успехов!
