Введение
Социально-экономические проблемы мировой Арктики в 2024–начале 2026 годов оказались несколько «в тени» масштабных политических потрясений, главным из которых стал гренландский кризис. В то же время экономика проходила интересную и противоречивую адаптацию к новым условиям, дополнительно усугублённым низкими ценами на сырьё. Следуя американской традиции, глобальные общеполитические изменения оказывали всё возрастающее воздействие на хозяйственное развитие. Руководство США, независимо от партийной принадлежности, всегда придерживалось достаточно отстранённого взгляда на Арктику (свойственного также некогда влиятельным европейским державам Швеции и Дании): она не является элементом национальной идентичности и потому представляет интерес не сама по себе, а лишь в рамках более широкого внешнеполитического или геоэкономического концепта. Например, госсекретарь У. Сьюард, лоббируя покупку Аляски в 1867 году, рассматривал её прежде всего как удобную перевалочную базу для торговли со странами Азии. В этом смысле, при диаметральных различиях подходов президентов Дж. Байдена и Д. Трампа, Арктика для обоих – не более чем одна из площадок глобального сдерживания Китая и крупная малообжитая территория. Разница в том, что Дж. Байден (как было ясно заявлено в его Стратегии США для Арктического региона 2022 года) видел США лидером НАТО в противостоянии с Россией и КНР, а Аляску – полигоном для низкоуглеродного перехода, сколь бы тяжёлым он ни был для нефтедобывающего штата. Д. Трамп, напротив, ориентируется в Арктике на узконациональные интересы США, публично заявляя о намерениях отбирать территории у союзников, наращивать добычу углеводородов и, возможно, наладить прагматичное сотрудничество с Россией.
Северная Америка
В трамповской экономической политике на Севере можно выделить несколько основных, перекликающихся между собой направлений. Первое – широкое освоение Аляски, названной им «кладовой природных богатств» (bounty of natural wealth). В первый же день своего возвращения в Белый дом Д. Трамп подписал соответствующий подробный указ, а к октябрю 2025 года добился отмены байденовского запрета на новые аукционы по продаже лицензий (в американской терминологии – прав аренды недр) в штате. Ожидается, что добыча нефти на Аляске в 2026 году впервые за много лет вырастет, причём сразу на 13%, благодаря запуску нового месторождения Пикка (Pikka, операторы – Santos и Repsol) и продолжению разбуривания проекта Нуна (Nuna, компания ConocoPhillips).
Ключевым событием стало принятие 4 июля 2025 года налогового закона, который сам Д. Трамп назвал «Большим прекрасным законопроектом» (One Big Beautiful Bill Act). Специалисты отмечали, что едва ли не крупнейшие выгоды новый закон принёс производителям ископаемого топлива в виде налоговых льгот и возобновления аукционов на недропользование на Аляске – в заливе Кука и в Национальном нефтяном заказнике (ст. ст. 50101–50105). Правда, первый же «Большой прекрасный аукцион» на восемь блоков в заливе Кука, назначенный на 2 марта 2026 года, завершился провалом, поскольку от компаний не поступило ни одной заявки. По всей видимости, учитывая длительность инвестиционного цикла освоения месторождений, нефтяники действительно опасаются вкладываться в новые проекты на Аляске в условиях высоких политических рисков. Наглядный пример – знаковый проект Уиллоу (Willow) упомянутой ConocoPhillips в Национальном природном заповеднике Аляски. Он получил в 2023 году разрешение даже от Дж. Байдена (подвергшегося за это острой критике демократов и экологических активистов), опротестованное, однако, судом штата. Работы на Уиллоу были позднее возобновлены, но, по действующим планам, выйдут на добычу не ранее 2029 года.
Особое внимание администрация США уделяет проекту «Аляска СПГ» (Alaska LNG) стоимостью 44 млрд долл. США, включающему освоение газового месторождения Пойнт Томсон (Point Thomson) на Северном склоне, прокладку 1300-километрового газопровода в посёлок Никиски (Nikiski) (залив Кука), строительство там завода и порта СПГ. Это инвестпроект с очень долгой историей, который неоднократно был близок к реализации (в частности, в 2018 году в него планировала войти китайская Sinopec), но каждый раз откладывался. Американские и отечественные специалисты прямо называли его конкурентом российских ямальских проектов на рынках Восточной Азии, прежде всего японском.
Д. Трамп с первых дней своего нынешнего срока занялся активным международным маркетингом аляскинского СПГ, причём в числе целевых рынков рассматривался не материковый Китай, а Тайвань. Уже в начале июня 2025 года представитель оператора проекта Glenfarne Alaska LNG сообщил, что интерес к участию в нём проявили свыше 50 компаний из США, Японии, Кореи, Тайваня, Таиланда, Индии и Евросоюза. Их предложения в совокупности оценивались в 115 млрд долл. США. Отметим, что, хотя новые правительства Канады и Гренландии также заявляли о планах оживить разведку и добычу полезных ископаемых, реальных работ собственно в Арктике развёрнуто не было. Так, Канада в 2025 году вышла на рекордный уровень добычи нефти порядка 245 млн тонн, но весь рост был сосредоточен на месторождениях тяжёлой битуминозной нефти в провинции Альберта.
Второе направление трамповской политики – нашумевшие притязания «получить тем или иным образом» Гренландию. Остров привлекает не только своим стратегическим военно-географическим положением, но и богатыми подтверждёнными запасами редкоземельных металлов (РЗМ). В 2024 году мировая добыча РЗМ в пересчёте на окислы составила 379,9 тысяч тонн, из них 270,0 тысяч тонн (или 71,1%) пришлись на долю КНР против 45,0 тысяч тонн (11,8%) у США. Если же взять международную торговлю, то Китай по многим позициям удерживает до 90–95% рынка. Зависимость США от импорта у главного соперника воспринимается американским руководством как стратегическая уязвимость, и Гренландия, по оценкам, могла бы её заметно ослабить, обеспечивая около 9% мировой добычи. Побочным, но весьма значимым эффектом гренландского кризиса стало дополнительное ухудшение делового климата Арктики. В обоснование своих притязаний Д. Трамп и его сторонники беспочвенно, но весьма активно использовали антироссийскую и антикитайскую риторику. Например, вицепрезидент США Дж. Д. Вэнс, выступая 28 марта 2025 года на американской авиабазе Питуффик (Pituf ik) (бывшая Туле, Thule) на севере Гренландии, заявил: «Мы знаем, что Россия и Китай чрезвычайно заинтересованы в арктических военно-морских маршрутах и, конечно, в минералах арктических территорий. Нам надо обеспечить Америке лидерство в Арктике, потому что если Америка этого не сделает, то возникшую пустоту заполнят другие». Европейские партнёры США, следуя этой логике, практически свернули торгово-инвестиционное сотрудничество с Россией и КНР, порой действуя прямо в ущерб собственным интересам: американцы требуют не допускать в скандинавскую Арктику китайские компании, но явно не готовы вкладываться сами. По нашей оценке, чем бы ни кончился нынешний гренландский кризис, реальных инвестиций на остров из США можно ожидать лишь в сфере военного строительства и разработки месторождений РЗМ.
Третье направление – наращивание транспортного потенциала США. Широкую известность приобрёл президентский меморандум от 8 октября 2025 года о строительстве на верфях Финляндии четырёх сторожевых кораблей ледового класса, с последующей локализацией производства в США, где будет построено ещё семь единиц. Таким образом, Трамп намерен ускорить критически важное обновление ледокольного флота 15 и возродить утраченные судостроительные технологии. Принятие этого решения, являющегося логическим продолжением ранее заключённого трехстороннего ICE Pact с Канадой, продиктовано в первую очередь военно-политическими соображениями. Тем не менее его реализация повлечёт за собой значительные экономические последствия для региона, в частности, способствуя повышению связности удалённых территорий Аляски.
Кроме того, в августе 2025 года Корпус инженерных войск Армии США выдал контракт стоимостью в 400 млн долл. на реконструкцию порта Ном, который станет первым глубоководным портом США в Арктике. В октябре Д. Трамп согласовал ранее отклонённое чиновниками строительство 350- километровой автодороги к горнорудному району Эмблер (Ambler Road) на северозападе Аляски. Компания Quintillion, получившая от федеральных властей дотацию в 80 млн долл., планирует в 2026 году завершить прокладку и начать испытания волоконно-оптической линии связи (ВОЛС) Ном–Гомер длиной 1700 км по морю и суше. Это позволит подключить к широкополосному интернету ряд посёлков на юго-западе Аляски и закольцевать систему проводной связи в штате, повысив её надёжность.
Перспективы дальнейшего экономического развития Аляски не вполне ясны. Позитивными факторами являются рост добычи нефти, ожидание запуска «Аляски СПГ», устойчивая динамика горнорудного сектора и возобновляемой энергетики. Достаточно стабилен туризм: в отличие от других штатов, иностранцы редко отменяли турпоездки на Аляску в знак протеста против «тарифных войн» Д. Трампа. Сложности создают подорожание импорта, волатильность на сырьевых рынках, рост издержек (особенно в жилищном строительстве), напряжённость бюджета штата. В целом, однако, внимание федеральных властей внушает местным чиновникам и бизнесменам известный оптимизм.
Европейская Арктика
Арктические регионы Северной Европы развивались под воздействием нескольких противоречивых тенденций. Евросоюз продолжал в Арктике прежнюю линию с приоритетным вниманием к проблемам климата и НИОКР, 20 включая требование поэтапного свёртывания нефтегазодобычи. Это накладывает жёсткие ограничения на северян, стимулируя развитие низкоуглеродных решений и «синей» экономики. В декабре 2025 года Европейская комиссия объявила публичные консультации по своей арктической политике 2021 года для повышения её эффективности и отражения последних геополитических изменений. Но при этом подчёркивалось, что речь идёт лишь о внесении отдельных коррективов, а не о принятии качественно нового документа.
В то же время обострение внимания Запада к проблемам ресурсов (особенно углеводородов и критических минералов) побуждало на деле несколько смягчить подходы. В нынешней международной обстановке масштабная добыча руд чёрных и цветных металлов, а также золота на севере Норвегии, Швеции и Финляндии обрела в глазах ЕС и США дополнительную привлекательность. Особый интерес вызвали крупные (около 1 млн тонн в пересчёте на окислы) запасы РЗМ, открытые в 2023 году компанией LKAB близ Кируны в заполярной Швеции.
Норвегия, получив невиданные доходы на замещении российских нефти и газа на рынке ЕС (за один 2022 год стоимость её экспорта удвоилась), пользуется конъюнктурой для ускоренного разбуривания своего шельфа, в том числе заполярного. В 2025 году в Баренцевом море были запущены в эксплуатацию газовое месторождение Аскеладд (Askeladd) и самое северное в стране крупное нефтяное месторождение Йохан Кастберг (Johan Castberg), рассчитанное на 30 лет эксплуатации. Оператором обоих является норвежская госкомпания Equinor, активно обкатывающая на Севере инновационные технические решения. Установленное на Йохане Кастберге добычное судно рассчитано на приём нефти и с соседних залежей, с формированием нового промыслового района. В последние годы правительство предпринимало настойчивые шаги по организации глубоководной добычи минералов, включая медные, марганцевые и кобальтовые конкреции, на шельфе Норвежского и Баренцева морей. Но эти инициативы спровоцировали острую критику со стороны представителей малых парламентских партий и экологических организаций, и выдача соответствующих лицензий пока не осуществляется.
Однако едва ли не самым значимым фактором регионального развития стала милитаризация, резко подстёгнутая вступлением Швеции и Финляндии в НАТО и нескрываемой подготовкой европейцев к войне с Россией в перспективе ближайших пяти лет. При этом скептическое отношение Д. Трампа к НАТО в целом не препятствует активным двусторонним контактам со странами Северной Европы в рамках оборонных соглашений. Местные учёные надеются, что массированные инвестиции военных в строительство новых баз (в том числе для размещения американских войск), развитие дорожной сети и линий связи помогут оживить экономику и выправить негативные демографические тенденции в регионе. Северяне при этом пытаются выгодно «продать» союзникам свои уникальные арктические компетенции. Наглядной их иллюстрацией стал спроектированный финнами круизный лайнер ледового класса Le Commandant Charcot, в сентябре 2024 года достигший всех трёх северных полюсов – географического, магнитного и, первым из надводных судов, полюса недоступности (наиболее отдалённой от всех берегов точки Ледовитого океана).
В то же время разрыв традиционных торговых и туристических связей с Россией не только сказался на текущих интересах местного бизнеса, особенно в приграничье, но и подорвал перспективы действительно масштабных проектов. Финляндия, в частности, долго позиционировалась как некий коридор для выхода Евросоюза в Арктику и через неё – в Восточную Азию, прежде всего в КНР. Финляндия активно изучала транспортные маршруты из Центральной Европы в Лапландию, планируя их продление до норвежского порта Киркенес. Это включало строительство новой железной дороги из Рованиеми, перевалку грузов для Северного морского пути, а также проекты трансарктических ВОЛС. В настоящее время все эти инициативы приостановлены на неопределённый срок.
Характерным и довольно досадным примером милитаризации менталитета служит новая редакция норвежской Стратегии «Норвегия на Севере. Политика в Заполярье в новой реальности», опубликованная 26 августа 2025 года. Все предыдущие документы этой серии содержали перечни основных целей числом от пяти до 15 (в последней редакции 2020 года – шесть), покрывавших практически весь спектр арктической проблематики с упором на международное сотрудничество, социально-экономическое развитие, экологию, науку. В нынешней формулировке указана всего одна фундаментальная цель: «В Северной Норвегии должны иметься жизнеспособные поселения, привлекательные для проживания и вносящие вклад в обеспечение безопасности и состояния готовности (к обороне и чрезвычайным ситуациям. – А.К.)». Развитие бизнеса и инфраструктуры в регионе рассматриваются как подчинённые задачи, призванные обеспечить нужды тотальной обороны и пресечь обезлюдение приграничных с Россией территорий, которое и в новой Стратегии национальной безопасности (принятой также в 2025 году) оценивается как серьёзная угроза. Продолжение сотрудничества с Россией допускается лишь по мере необходимости, в таких вопросах как режим границы, поисково-спасательные операции и управление совместными рыбными ресурсами.
Также недвусмысленно заявлена «линия на ограничение китайской активности в Заполярье». Её конкретное содержание в тексте не поясняется, но учёные и бизнесмены КНР в последние годы уже сталкивались на норвежском Севере с проблемами. Так, осенью 2024 года правительство Норвегии со ссылкой на соображения национальной безопасности фактически сорвало переговоры о возможном сотрудничестве заполярного порта Киркенес и китайской судоходной компании Cosco Shipping.
Российская Арктика: уточнение планов
Арктическая зона Российской Федерации (АЗРФ) в минувшие два года развивалась достаточно стабильно, но столкнулась с осложнением внешних условий. В данном выпуске журнала ей посвящены несколько статей, в связи с чем ограничимся указанием нескольких ключевых тенденций.
Грузоперевозки по Северному морскому пути (СМП) после многолетнего бурного роста (с 2,05 млн тонн в 2010 году до 37,89 млн тонн в 2024 году) в минувшем году немного сократились, до 37,04 млн тонн. Ранее снижение наблюдалось лишь в 2022 году на фоне резкого свёртывания экспорта в страны Запада. На сей раз причины, как представляется, носили более структурный характер, свидетельствуя о напряжённости по всем составляющим – по грузовой базе (83% которой приходится лишь на два проекта в ЯНАО, «Ямал СПГ» и Новый Порт, а ряд перспективных начинаний «сдвинут вправо»), по мощностям торгового и ледокольного флота и по рынкам из-за санкционного давления Запада. Последнее проявлялось, в частности, в понижении «ценового потолка» на российскую нефть с 60 до 47,60 долл./барр. и в попытках прямого нажима США на руководство КНР и Индии.
Несмотря на публичные обещания Белого дома «убить» проект «Арктик СПГ 2», в 2025 году он начал первые поставки, но они оказались существенно ниже плановых показателей и не афишировались. В конце года был сдан в эксплуатацию «Алексей Косыгин», первый из 15 газовозов ледового класса Arc7, заказанных для перевозки его продукции, достроенный уже в условиях санкций на российской верфи «Звезда». Судьба остальных газовозов, однако, остаётся не вполне ясной, поскольку южнокорейцы успели поставить в Россию узлы лишь для трёх, а собственных технологий страна не имеет
Кампания по борьбе с «теневым флотом», главную роль в которой играют северные и балтийские страны НАТО, затронула и Арктику. С 11 августа 2025 года Норвегия установила в своей исключительной экономической зоне (через неё проходят танкеры из Мурманска и с ямальским СПГ) режим добровольной отчётности капитанов перед Береговой охраной. Он призван дополнить аналогичные меры, введённые странами НАТО в рамках операции «Балтийский часовой» (Baltic Sentry).
Безусловным успехом России следует считать возобновление транзита по СМП – первый переход китайского контейнеровоза в Европу по маршруту Нинбо (КНР)–Феликстоу (Великобритания) 23 сентября–13 октября 2025 года. Планируется транзитный рейс из Южной Кореи. Данные события важны как прецеденты, поскольку с 2022 года подлинно транзитных перевозок не было (Росатом в своих сводках засчитывал в них рейсы из Мурманска, Архангельска или портов Балтийского моря в Тихий океан и в обратном направлении). Оживление азиатских судовладельцев даёт надежду на развитие Севморпути как водного пути глобального значения, особенно актуального в свете обострения обстановки на традиционных путях в Индийском океане.
В конце ноября 2025 года был торжественно запущен федеральный мегапроект «Синергия Арктики» по проведению ВОЛС длиной 7 тыс. км в 61 населённый пункт Якутии с населением около 50 тыс. человек. В порту Тикси она должна стыковаться с идущим вдоль трассы СМП кабелем «Полярный экспресс», который планировали закончить в 2026 году. Но фактически проложен только его первый отрезок Териберка–Амдерма (2022 год), причём лишь в сентябре 2025 года началась его «тестовая эксплуатация». Таким образом, многочисленные планы прокладки трансарктических ВОЛС, обнародованные в последние годы в России и за рубежом, остаются нереализованными.
Упомянутые проблемы фундаментально связаны с тем, что региональные планы, включая действующую Стратегию развития АЗРФ 2020 года, составлялись в кардинально иной международной обстановке и подвергались лишь небольшим корректировкам. Сейчас де-факто идёт их уточнение и поиск новых возможностей, связанных, прежде всего, с тремя масштабными разноплановыми инициативами.
Первая – предложенная губернатором Мурманской области А.В. Чибисом и получившая поддержку президента разработка комплексного проекта по развитию Арктики и Трансарктического транспортного коридора. Данный проект призван интегрировать усилия по линии региональной, ресурсной и внешней политики, отражая произошедшие изменения. Вторая – тесное взаимодействие в Арктике с КНР, включая деятельность межправительственной Подкомиссии по СМП, утверждение совместных Плана развития перевозок по Севморпути и Протокола о сотрудничестве по проектам СПГ. Третья – обсуждение с администрацией Д. Трампа возможностей российско-американского сотрудничества, включая прокладку тоннеля под Беринговым проливом, освоение месторождений РЗМ в АЗРФ, вопросы арктического судоходства и др.
Заключение
Мощные изменения в американской внутренней и внешней политике, привнесённые Д. Трампом, не отменили, а, напротив, лишь усилили начатую Дж. Байденом политизацию экономического развития Арктики, воспринимаемого как подчинённый инструмент международного соперничества. Конфронтационный подход к Арктике оказал дестабилизирующее воздействие на другие государства региона, что негативно отразилось на его хозяйственном климате. Современная ситуация в Арктике характеризуется следующими ключевыми тенденциями: практическим сворачиванием европейского регионального сотрудничества, вытеснением китайских инвестиций, эскалацией экономических санкций (включая технологические ограничения и меры против «теневого флота»), а также возрождением военного строительства как доминирующего фактора регионального развития.
Арктический экономический совет остался едва ли не единственной полноценно работающей региональной организацией: западные бизнесмены не пытались исключить российские компании или «заморозить» контакты с ними. Однако панарктическое деловое сотрудничество, о котором так много говорилось до начала 2020-х годов, на достаточно долгую перспективу представляется нереализуемым. Страны фактически действуют разрозненно, ориентируясь на собственные интересы. Нарастает неравномерность и неопределённость дальнейшего хозяйственного развития заполярных регионов, дополнительно подстёгнутые растущей волатильностью мировых энергосырьевых рынков.
КНР, столкнувшись с жёстким блокированием своих инвестиционных и научных проектов в западной Арктике, уже приглушила риторику о себе как «приарктическом государстве» и, по данным газеты South China Morning Post, может пересмотреть политику в регионе, включая отказ от амбиций стать великой полярной державой к 2030 году. Одновременно с этим деловой интерес Китая к АЗРФ объективно возрастает, а его флот научных ледоколов, за последние годы возросший с одной до пяти единиц, ещё активнее устремится в российские моря. Сохраняется, однако, принципиальная неопределённость в отношении конечных целей Д. Трампа – намерен ли он продолжать линию на полное поражение КНР как стратегического конкурента либо допускает возможность некоего раздела глобальных сфер влияния, в том числе в Арктике. Подобные сигналы также поступали с обеих сторон. Примечательно высказывание министра финансов США Скотта Бессента (Scott Bessent), что на китайско-американском саммите в октябре 2025 года Си Цзиньпин поднимал тему «Аляска СПГ», выразив желание КНР присоединиться к проекту. России необходимо быть готовой к любому сценарию, демонстрируя успешное развитие своей Арктической зоны. Для неё было бы равно невыгодно предстать объектом как для глобальной распри, так и для трамповской «большой сделки».
Как представляется, основной вывод для АЗРФ заключается в том, что сформировавшаяся модель реализации арктических мегапроектов (импорт оборудования и экспорт необработанного сырья по трассе СМП), и ранее вызывавшая обоснованные сомнения, в новых условиях уже настоятельно требует корректировки. Прежде всего «поворот на Восток» должен сочетаться с мощным «разворотом внутрь» – воссозданием кооперационных связей АЗРФ с Центральной Россией и Югом Сибири, заметной переориентацией арктического сырья на переработку внутри страны и экспорт изделий с высокой добавленной стоимостью. Для этого весьма полезно изучение и творческое использование как отечественных наработок прежних десятилетий, так и эффективных элементов опыта региональной политики зарубежных арктических государств.
Криворотов Андрей Константинович - и.о. заведующего кафедрой МГИМО МИД России
Источник: журнал «Россия и Америка в XXI веке» № 2 2026
