К 80-м годам XX века организованная преступность в западно-индийских штатах Махараштра и Гуджарат, а также в союзной территории Диу и Даман, — иначе говоря, на обширных прибрежных просторах Аравийского моря на западе страны, — трансформировалась в могущественную теневую мафиозную структуру, оказывающую значительное влияние на многие события внутриполитической и общественной жизни этого региона. Повседневная жизнь миллионов людей, населяющих эти ключевые с точки зрения экономического развития штаты, и в особенности Бомбей (в 1995 г. переименованный в Мумбаи) стала во многом зависеть от воли людей, возглавлявших основные мафиозные синдикаты, от их сотрудничества или вражды друг с другом, а также от степени проникновения в политический и административный аппарат штата. Благодаря неуклюжим и непродуманным действиям властей, к которым приходится добавить существенную коррумпированность силовых структур, сформировалось своего рода «глубинное государство», обладающее всеми характерными чертами классической мафии, с поправкой на индийский колорит — конфессиональную специфику, кастовую иерархию, характерные для традиционного восточного общества механизмы деятельности и клановую структуру общества. Специфика этого феномена общественно-политической жизни описываемых регионов, вкупе со смертельным риском для тех, кто пытался приоткрыть тайны мафиозного «закулисья» и проследить хитроумные махинации главарей преступных синдикатов, во многом объясняют практически полное отсутствие серьезного исследовательского анализа этого явления в Индии на ранних этапах его становления.
В 80-х годах, на которые пришлось структурное оформление бомбейской мафии, о ней можно было узнать в основном из периодических изданий, главным образом из журналов оппозиционной правящей партии ИНК(И) ориентации: Imprint, Onlooker, Gentleman, еженедельника Blitz, под редакцией блестящего журналиста Русси Каранджии (Rustom Khurshedji Karanjia; 1912–2008) и одного из старейших иллюстрированных журналов Illustrated Weekly of India под редакцией Кхушвантха Сингха (Khushwant/Khushal Singh; 1915– 2014). Эти публикации, разумеется, не были непредвзятыми, ведь политическая конъюнктура тех лет накладывала свой отпечаток — оппозиционные индусские националистические партии и группировки, тогда еще только копившие силы и стремящиеся расширить ареал своего влияния в массах, стремились дискредитировать бессменно правившую на протяжении десятилетий в стране партию Индийский национальный конгресс ИНК(И), откуда проистекало стремление преувеличить ее связи с преступным миром. Однако если отбросить крайне радикальные оценки, эти публикации дают возможность воссоздать картину формирования закулисных альянсов главных действующих лиц преступного мира с политическими деятелями и государственными служащими, выявить общие черты в развитии и функционировании преступных групп. Исследования конца 1990-х и начала 2000-х гг. позволяют дополнить и скорректировать публикации прессы, объективно проанализировать основные тенденции формирования бомбейского криминального подполья.
Зарождение организованной преступности в Бомбее
Будучи крупнейшим портовым городом, с обретением Индией независимости Бомбей достаточно быстро снискал статус финансовой и промышленной столицы страны и неизменно манил сотни тысяч мигрантов со всех ее концов. Уже в XVII–XVIII веках этот город, в силу своего выгодного географического положения стал превращаться в оживленный перекресток торговых путей, пролегающих из Азии в Европу. Процесс становления города-космополита образно описывает в ярком эссе известный англо-индийский журналист и писатель Доминик Мораес. Оживленная торговля и коммерция, вкупе с быстрым ростом промышленного потенциала, привлекала сюда в поисках удачи и быстрого обогащения не только выходцев из всех уголков Индии, но также из многих сопредельных стран. Еще в начале XIX в. соседние маратхи формировали трудящуюся прослойку; «сюда, чтобы попытать счастья, стремились многоопытные гуджаратские торговцы, в этот же город, спасаясь от преследования мусульман, перебиралась и обосновалась зороастрийская община. В поисках лучшей судьбы в Бомбей устремлялись мусульмане из Персии и Конканского побережья к югу от этого города и территории Гоа, джайны из Раджастана и Гуджарата, многочисленные представители других этносов: евреи, армяне, сикхи и китайцы. После 1947 г. (раздела страны на Индию и Пакистан) сюда хлынули потоки беженцев из провинции Синд».
Значение бомбейского порта в экономике Индии многократно возросло после раздела Индии и Пакистана, когда другая крупнейшая морская гавань в Карачи отошла соседней стране. Эти «ворота Индии» превратились со временем в оранжерею, где пышным цветом расцвела бомбейская организованная преступность, с годами переродившаяся в классическую мафиозную структуру. Впрочем, многие ученые не разделяют эту точку зрения, не соглашаясь с мнением, что именно неслыханная волна миграции в Бомбей являлась главной причиной возникновения здесь объединенных преступных группировок, со временем трансформировавшихся в полноценную мафию. «Детальное изучение социально состава большинства преступных групп, — отмечает коллектив авторов, включающих известных индийских ученых, — не подтверждает прямой взаимосвязи между этими процессами. Некоторые группы мигрантов, не сумевшие интегрироваться в легальное экономическое пространство, конечно пополняли ряды этих криминальных банд». Подобный вывод представляется весьма спорным и оторванным от действительности: то были не просто «некоторые группы» — сотни тысяч, если не миллионы человек оказывались выброшенными на задворки жизни, и именно они, прозябавшие в печально известных трущобах города, легко рекрутировались в криминальную среду.
Многим бедным бомбейским переселенцам из штатов и регионов город представлялся чудесной страной, открывающей возможности для быстрого обретения благополучия. Как часто случается, при столкновении с жестокой реальностью мечты быстро рушились, и легионы утративших надежду на лучшее будущее молодых людей, пополняли ряды преступных сообществ. До конца 1950-х гг. преступный мир Бомбея состоял в основном из мелких банд, орудовавших на своей территории. Со временем в средоточие воровских притонов превратился район Бикулла, расположенный в южной части бомбейского полуострова, с преобладающим здесь христианским и мусульманским населением. Главарями разбойничьих сообществ стали в основном выходцы из Аллахабада и других городов крупнейшего штата центральной Индии Уттар-Прадеш.
Формирование организованной преступности в Бомбее и на прилегающих территориях подробно описывает в книге «От Донгри до Дубаи. Шесть декад мумбайской мафии» [Zaidi, 2012], вышедшей в свет в 2012 г., известный индийский журналист С. Хуссейн Заиди (Syed Hussain Zaidi; род. 1968). Методы преступного обогащения поначалу не отличались оригинальностью — на загулявших состоятельных прохожих нападали в безлюдных переулках и, приставив к горлу нож, забирали деньги и драгоценности. Отдельные шайки постепенно сбивались в более крупные банды — к концу 50-х гг. возникли так называемые «канпурская» и «рампурская» группировки, постоянно соперничавшие и делившие за сферы влияния. От уличных грабежей они перешли к рейдерским налетам на магазины, а затем постепенно стали приторговывать контрабандными наркотиками. Впрочем, к силовым структурам они тогда еще подходов не нашли, и поэтому полиция и широко известный в Индии Департамент криминальных расследований (Criminal Investigation Department; CID) сравнительно легко справлялись с этой угрозой общественному порядку. Но описанная ситуация, к сожалению, оказалось лишь робким началом. Пока банды воевали друг с другом, а полиция сравнительно успешно ловила то одного, то другого криминального авторитета, в Бомбее подспудно формировалась специфическая криминальная субкультура, ядовитая питательная среда, впоследствии обеспечившая быстрый рост могущественных и гораздо более опасных мафиозных империй, с течением времени опутавших весь мегаполис и близлежащие территории.
Процесс «кристаллизации» мафиозной структуры Бомбея оказался неразрывно связан с политикой лидеров партии ИНК(И); его можно подразделить на два основных этапа: первый, с конца 1950-х гг. и до введения в стране чрезвычайного положения в 1975 г., и второй — с прихода к власти проиндусской националистической партии «Джаната» и по 1980-е гг., когда «крестные отцы» подпольных синдикатов прочно закрепились на землях мегаполиса. Первый этап ознаменовался катастрофическим решением Морарджи Десаи (मोरारजी देसाई, 1896–1995), в те годы главного министра Бомбейского президентства (в 1961 г. преобразованного в штат Махараштра) ввести в 1954 г. «сухой закон». Это решение, продиктованное, главным образом, морально-этическими соображениями убежденного последователя взглядов М. К. Ганди, послужило мощнейшим катализатором формирования и укрепления мафиозного мира. История трагически повторилась: по аналогичному сценарию стали развиваться события в США, когда с 1920 по 1933 гг. власти решили запретить производство и сбыт алкогольной продукции.
Несмотря на то что к середине 1960-х гг. преступный мир Бомбея уже обладал немалыми финансовыми возможностями и разветвленной сетью преступных связей, он еще не мог действовать открыто, не был достаточно силен, чтобы завоевать самостоятельный общественный и политический статус. Однако уже тогда начала формироваться важнейшая черта преступных синдикатов — их тесная взаимосвязь с известными политическими деятелями. В то время, правда, эти отношения носили эпизодический характер: средств, нажитых преступным путем, было еще недостаточно, чтобы диктовать свои условия, синдикаты еще не получили критически важную поддержку административного и полицейского аппаратов. Известные криминальные авторитеты, перебравшиеся в Бомбей из регионов и сопредельных стран, медленно и скрупулезно выстраивали на побережье свои империи. Любопытно, что по свидетельству компетентных источников, взаимоотношения между ними на первых порах складывались относительно мирно, открытой вражды, а тем более жестких войн, которые показывают в киносериалах, практически не было.
В 70-е – 80-е гг. Бомбей превратился в своеобразный перевалочный пункт на пути трафика запрещенных веществ из основных стран-производителей опиума-сырца в Западную Европу и Америку, входящих в состав так называемого «золотого треугольника»: Малайзии, Бирмы, Таиланда, Лаоса и Китая, а также «золотого полумесяца»: Ирана, Афганистана и Пакистана. В немалой степени это произошло благодаря принятию жесткого законодательства в странах, традиционно производящих опиум: в Сингапуре и Малайзии за хранение и сбыт запрещенных веществ стала применяться смертная казнь, в Иране и Китае были образованы специальные военизированные формирования для борьбы с торговцами опиумом. Правительства Таиланда, Бирмы и Лаоса также предприняли меры, ограничивающие производство опиума-сырца. Традиционные связи и контакты людей, занятых этим подпольным бизнесом, были пресечены в результате политических преобразований в Афганистане и Камбодже.
Интенсификация потока наркотрафика через Бомбей была, кроме того, связана с постоянным наращиванием производства опиума-сырца в Пакистане. По данным газеты Times of India Пакистан резко увеличил объемы производимого опиума — с 700 т. в 1979 г. до 1700 т. в 1984 г. Любые меры, направленные на ограничение культивации опиумного мака были обречены на провал, поскольку само пакистанское правительство и, в особенности, армейская верхушка, были вовлечены в этот приносящий колоссальную прибыль бизнес.
Увеличение потока запрещенных веществ, проходящих через индийских посредников на Запад, привело, в свою очередь, к росту числа зависимых людей внутри страны. Особое распространение зависимость получила среди молодежи средних слоев городского общества. Исследования, проведенные Всеиндийским институтом медицинских наук (All India Institute of Medical Sciences), свидетельствовали, что за период 1981–1984 гг. число молодых людей в возрасте до 30 лет, постоянно употребляющих героин, обратившихся в это учреждение за врачебной помощью, составляло 87,6%, из которых неженатых было 67,6%, а обучающихся в колледжах — 80,0%. В то же время, до 1981 г. в институт за медицинской помощью по этому поводу практически никто не обращался. К середине 80-х гг. по неподтвержденным данным прессы число зависимых в Бомбее, употребляющих так называемый «коричневый сахар» — побочный продукт при производстве героина, насчитывало от 80 до 100 тыс. человек. Казалось бы, не так уж и много на фоне многомиллионного населения города, но это было только начало — число зависимых в дальнейшем возрастало в геометрической прогрессии.
За долгие годы участия в преступном бизнесе бомбейская мафия создала хорошо налаженную и разветвленную сеть конспиративных хранилищ запрещенных веществ. Рассредоточив запасы героина и опиума на довольно обширной территории, мафия тем самым надежно обезопасила себя от полицейских рейдов: с обнаружением одного-двух хранилищ невозможно было разрушить всю налаженную структуру подпольного бизнеса. Была создана система транзитных складов, служащих перевалочным пунктом перед отправкой наркотиков для дальнейшей переправки по морю или в аэропорт. В конце 90-х гг. в ходе проведенных полицией рейдов обнаружилось, что из 14 таких складов на территории штата Махараштра 13 располагались в различных, в основном, контролируемых мафией районах — знаменитых трущобах Дхарави и в мусульманском районе Донгри. Полиция предпочитала без лишней нужды туда не соваться. Особенно дурной славой пользовался крупнейший в Азии трущобный район Дхарави, где на площади чуть более двух квадратных километров по приблизительным подсчетам (точная перепись никогда не проводилась) проживало свыше миллиона человек. Это было, по сути, «государство в государстве» со своими порядками, управлением и службой исполнения наказаний.
Основные поставки наркотиков в Бомбей для их последующей переправки по всему миру, — а бомбейская мафия никогда не претендовала на роль менеджера международной торговли наркотиками, выступая лишь посредником между поставщиками сырья и потребителями, — осуществлялись сухопутными путями. В роли курьеров выступали водители-дальнобойщики. Так, из полицейского репортажа 1996 г. известно, что в грузовике с пшеницей, следовавшем из Амритсара в Бомбей и перехваченном полицией в районе Васаи на въезде в город, было обнаружено свыше 70 кг героина и 118 кг гашиша. Другую крупную партию обнаружили в грузовике, припаркованном на узких улочках района Донгри год спустя.
Процветанию нелегального бизнеса в немалой степени способствовала коррупция в аппарате власти и полиции. Практически каждый полицейский в районах, где были оборудованы пункты по продаже и распространению запрещенных веществ, еженедельно получал вознаграждение, именуемое «хафтой»*. Противозаконные сделки продолжались даже несмотря на участившиеся аресты: после ареста и изъятия запрещенного товара у торговцев, бизнес продолжали вести члены семей арестованных, располагавшие большие запасами товара в тайных схронах. Популярная бомбейская газета Daily, издаваемая Русси Каранджией, опубликовала серию статей, разоблачавшую связь полицейских с наркоторговцами. Об этом писали и другие издания, отмечавшие, что точки сбыта наркотических средств порой располагались в шаговой доступности от местных полицейских участков.
*Хафта — поощрение, награда за выполненное действие. Мусульмане верят, что Аллах предоставляет праведникам некую награду на земле и гораздо большую награду в Будущей жизни. Неверующие и злодеи могут быть наказаны на земле и должны подвергнуться вечному наказанию в будущем. Считается, что окончательное разделение этих двух групп будет происходить в судный день (Киямат; Yawm al-Qiyamah, «День Воскрешения»).
Тенденция превращения Бомбея в крупнейший рынок транзита опиума и героина не осталась без внимания центральных властей. В 1985 г. федеральное правительство приняло закон о наркотических и психотропных средствах*, предусматривающий комплекс мер борьбы с их распространением. За нарушение закона предусматривалось тюремное заключение сроком до 10 лет и минимальный штраф в 100 тыс. рупий — сумма по тем временам очень значительная. Бомбейский порт, охранявшийся в те годы лишь номинально, открывал широкие просторы для криминальной деятельности иного характера — здесь процветал контрабандный транзит драгоценных камней из Южной Африки по пути в Европу, а также нелегальный беспошлинный ввоз в страну дефицитных импортных товаров и золотых слитков из стран Персидского залива. Иными словами, существовала самая благоприятная среда для деятельности объединенных преступных группировок, быстро окрепших со времени обретения Индией независимости и обзаведшихся необходимыми связями и поддержкой в правительственном аппарате и силовых структурах. Постепенно они стали превращаться в полноценные мафиозные синдикаты.
*В 1985 г. парламент Индии принял закон, известный как Narcotic Drugs and Psychotropic Substances Act и запрещающий производство, продажу, хранение и распространение наркотических и психотропных веществ. В 1988, 2001, 2014 и 2021 гг. к нему принимались многочисленные поправки и дополнения.
Гангстер, никогда не бравшийся за оружие. Мафиозная империя Хаджи Мастана
Мастан Хайдер Мирза (Mastan Haider Mirza; 1926–1994), впоследствии широко известный как Хаджи Мастан, один из «крестных отцов» бомбейской мафии, родился в 1926 г. в семье мелкого мусульманского фермера в маленьком городе Куддалор на юге Индии. Отец Мастана разорился и в 1934 г., рассчитывая поправить финансовое положение, перебрался с семьей в Бомбей. Радужным надеждам не суждено было сбыться: с огромным трудом ему удалось открыть мастерскую по ремонту велосипедов в районе Кроуфорд Маркет (Crawford Market). Вместе с сыном они в поте лица трудились с восьми утра до полуночи, но ежедневный заработок в пять рупий никак не устраивали восьмилетнего Мастана. В конце концов в 1944 г. он устроился на работу носильщиком-кули в бомбейский порт. Сообразительный подросток быстро понял, что ввозимые из-за рубежа импортные товары — часы, популярные в те годы транзисторные приемники «Филиппс» и прочие недоступные вещи, облагаемые британским правительством большой импортной пошлиной, можно протащить, минуя таможню, и прилично подзаработать. Строгий наказ отца всегда быть честным человеком не сработал — Мастан считал, что сами англичане незаконно обогащаются, и, лишить их прибыли вовсе не грех. Но и в 1947 г., когда уже англичане покинули Индию, наработанная контрабандная схема продолжила работать и приносить доход.
Вскоре пронырливого подростка приметил криминальный воротила Бомбейского порта, выходец из Дубаи Галиб, и преступный бизнес был поставлен на поток — Мастан таскал золотые монеты в тюрбане, а часы и транзисторные приемники — в нижнем белье. Постепенно он завоевал доверие покровителя, и тот взял его в долю. В итоге мальчик сначала купил велосипед, а потом скромное жилище и стал негласным главарем всех кули бомбейского порта. Введенный в действие Морарджи Десаи «сухой закон» позволил преступной шайке раскрутиться в полную силу, и контрабандный бизнес расцвел пышным цветом. Однако Галиб все же попался в руки полиции, и был посажен в тюрьму на три года.
В изложении Заиди дальнейшая судьба будущего мафиозо вполне может претендовать на сюжет болливудского блокбастера: пока Галиб отбывал срок, Мастан свято хранил шкатулку с золотом, которую ему удалось утаить при аресте босса. Когда тот вышел на свободу, потратив все средства на адвокатов и полностью разорившись, помощник театрально вернул ему награбленное сокровище. Пораженный неслыханной честностью ученика хозяин растрогался и сделал его компаньоном с 50 % долей прибыли от контрабандных операций. Трудно сказать, происходило ли все именно так, как пишет автор, но доподлинно известно, что к середине 50-х гг. Мастан фантастически разбогател, обрел непререкаемый авторитет среди контрабандистов и установил прочные связи с главарями контрабандного бизнеса в соседнем Гуджарате и в Арабских эмиратах. Заиди считает, что Мастан осознал: чтобы властвовать в Бомбее одних лишь денег недостаточно. Чтобы поддерживать авторитет и установленный порядок вещей нужны были «мускулы». Боевиками Мастана стали выходец из Афганистана пуштун Карим Лала и мафиозный глава южного Бомбея индус Варадараджан Мудолиар, известный в криминальной среде как «Вардха бхаи».
В 1956 году Мастану удалось существенно расширить ареал преступной деятельности и укрепить ее финансово благодаря преступному сговору с другим криминальным авторитетом — Сукуром Бахия, крупнейшим контрабандистом соседнего Гуджарата, проживавшим на территории Дамана, в те годы пока еще находившегося под властью Португалии. В преступной организации Хаджи Мастана состояли в основном мусульмане. Умело играя на религиозных чувствах безработной молодежи мусульманских кварталов и щедро оплачивая их услуги, он обрел в лице этой группы самых преданных сторонников. Постоянно расширяя масштабы деятельности, к 70-м годам он сосредоточил в своих руках почти всю торговлю ввозимой через бомбейский порт контрабанды. Судя по некоторым репортажам, он уже тогда обращал взор на прибыльную контрабанду наркотиков, но документальных подтверждений его причастности к этому бизнесу в те годы не имеется. Зато хорошо известна его активная общественно-политическая деятельность в 80-е гг., преследовавшая цель отмывания преступно нажитых капиталов и создания образа щедрого мецената, заботящегося о нуждах обездоленных слоев населения, в основном религиозных меньшинств.
Так, по инициативе Мастана и на его средства в мусульманском районе Донгри в Бомбее в середине 80-х гг. была зарегистрирована общественная организация All India People’s Milli Secretariat (Всеиндийский народный совет по защите прав меньшинств). Было объявлено, что основная цель этой структуры состояла в помощи нуждающимся мусульманам. Филиал организации открылся и в трущобном районе Дхарави. Как отмечает известный индийский журналист Иван Фера, «эта структура была основана с целью убедить широкую публику в том, что Мастан якобы перевернул неприглядную страницу своей жизни и отрекся от контрабандной деятельности при новом политическом режиме партии Джаната*. В действительности она служила прикрытием для поставки самодельных взрывных устройств и холодного оружия для участвовавших в религиозно-общинных погромах молодчиков».
* В июне 1975 г. правительство ИНК(И), возглавляемое премьер-министром Индирой Ганди, в нарушение конституции ввело в стране режим чрезвычайного положения, пытаясь противодействовать мощному протестному движению против коррупции в органах власти, возглавляемому харизматичным лидером Джаяпракашем Нараяном. Спустя два года, в 1977 г., ЧП пришлось отменить и объявить в стране всеобщие выборы, на которых правящая партия потерпела сокрушительное поражение, и к власти пришла коалиция проиндусских сил — партия Джаната (Janata Party, JP), провозгласившая Нараяна духовным лидером.
Мастан был фантастически популярен в мусульманской диаспоре Бомбея: в митингах, маршах протеста и бойкотах под эгидой All India People’s Milli Secretariat порой принимало участие до 50 тыс. человек. Нередко в них участвовали также местные политические деятели и известные киноактеры. Первый бомбейский мафиозо скрупулезно работал над созданием привлекательного образа импозантного, одетого в дорогой белый костюм джентльмена, курящего американские сигареты «555» и никогда не пятнавшего руки в крови соперников.
Между тем в мае 1984 г. разразились религиозно-общинные погромы в индустриальном поясе Бомбея — в районах Тхана и Бхиванди. Погромы были спровоцированы набиравшей силу индусской религиозно-шовинистической организацией Шив Сена под руководством Бала Тхакре (बाळ केशव ठाकरे; 1926–2012) и существенно подорвали тщательно культивируемый благостный образ исламской благотворительной организации, со всей очевидностью обнажив истинные цели ее создателей. Запалом для вспыхнувшей вражды послужило провокационное выступление Бала Тхакре на пляже Чоупатти в Бомбее — песчаной косе в самом центре города на легендарном «жемчужном ожерелье» набережной Марин-Драйв, где традиционно проходят массовые религиозные праздники и народные гулянья, в ходе которого Тхакре сравнил индийских мусульман с раковой опухолью, которую необходимо удалить хирургическим путем. Последствия речи оказались трагическими — только по официальной статистике в ходе погромов погибло почти 300 человек и около полутора тысяч оказалось тяжело ранеными.
Мотивация действий Шив Сены была очевидна, на что указывает один из наиболее признанных авторитетов в сфере исследования и изучения межрелигиозных отношений в Индии Асгхар Али Инджинир (Asghar Ali Engineer; 1939–2013) — организация стремилась развенчать о себе миф, как о местной маратхской шовинистической структуре и вырваться на общеиндийские политические просторы — разумеется, при поддержке и помощи со стороны подпольного мира Бомбея. В последующем превратившаяся в одну из ведущих политических партий штата Махараштра группировка находилась в процессе становления. Денег на организацию массовых действий в партийной казне пока не доставало.
Как справедливо полагали политические обозреватели и аналитики, Шив Сена осуществил майские религиозно-общинные столкновения в Бхиванди на средства главарей преступных синдикатов: Хаджи Мастана, Варадараджана Мудолиара, Юсуфа Пателя и Карима Лалы, дав таким образом показательный кровавый ответ на ужесточение рестрикций в отношении криминальных структур, предпринимаемое правительством Махараштры. В подтверждение журнал Week со ссылкой на хорошо информированные источники приводит данные о том, что незадолго до означенных событий четверка криминальных деятелей собиралась для выработки алгоритма дальнейших действий. Прямых улик против Хаджи Мастана и его главных сообщников в разразившихся погромах найти не удалось — исполнителями, как всегда, выступали рядовые члены группировок Шив Сена и Милли-секретариата, а главари остались в тени, поддерживая тесные связи вне зависимости от религиозной принадлежности. По свидетельству Ивана Фера даже многоопытный шеф полиции говорил, что прямых улик, подтверждающих причастность известного мафиозо к распространению оружия и взрывчатых веществ, обнаружить не удалось.
Тем не менее в начале июля 1984 г. Хаджи Мастан и его сообщники, в том числе партнер по криминальному бизнесу Варадараджан и ближайший сподвижник Карим Лала, были арестованы в соответствии с Законом о поддержании внутренней безопасности6. Юсуфу Пателю тогда удалось скрыться и избежать тюремного заключения. Содержание под стражей носило сугубо условный характер — после пяти дней в приближенных по уровню комфорта к пятизвездочным отелям камерах, все арестованные по подозрению в причастности к религиозно-общинным погромам в Бхиванди были отпущены. Освобождение вызвало волну протестов, но оппозиционные политические партии и правящий в штате Индийский национальный конгресс официально не выступили с осуждением судебных органов.
Благодаря активной позиции СМИ вовлеченность фонда Хаджи Мастана в преступную деятельность утаить не удалось. «Некоторые антисоциальные элементы в среде мусульман, — пишет Али Асгхар Инджинир, очевидно имея в виду организацию Милли Хаджи Мастана, — ввязавшись в эти погромы, …пытались представить себя защитниками интересов мусульман и завоевать в их глазах авторитет… На самом деле, так называемый Милли-секретариат представляет собой лишь плохо завуалированную попытку некоторых антисоциальных сил снискать популярность в исламской среде… Мусульманам следует быть настороже и опасаться антисоциальных сил, стремящихся навязать общине бандитскую культуру». Если деятельность Милли-секретариата, основанного Мастаном, официально не носила политического характера, и ее задачи, как заявлялось, состояли в благотворительности и оказании помощи беднейшим слоям общества, то образованная им в 1984 г. совместно с далитским лидером Джогендрой Кхаваде другая структура — Dalit-Muslim Minority Suraksha Mahasangh, DMSM (Великий союз защиты интересов далитов* и мусульман) имела уже определенную, четко выраженную политическую окраску.
*Далит — термин, используемый для обозначения >>>> , которые были исключены из четырехчастной >>>> кастовой иерархии. В XX в. началась борьба неприкасаемых за равноправие. Борьбу с неприкасаемостью активно вел Мохандас Карамчанд Ганди, называвший их хариджанами («людьми Бога»). Борьбу за права неприкасаемых в 1930–1940-е гг. возглавил Бхимрао Рамджи Амбедкар (भीमराव रामजी आंबेडकर; 1891–1956), назвавший неприкасаемых далитами (угнетенными).
В интервью популярному бомбейскому еженедельнику Blitz Мастан говорил: «У нас общие интересы с далитами. Они пребывают в столь же тяжелом положении, как и мусульмане. Со времени завоевания независимости в нашем обществе продолжает существовать классовое и кастовое неравенство. Наш фронт (имелась в виду созданная структура. — Д. Ч.) поможет нам преодолеть все возникающие жизненные проблемы». За всеми этими манипуляциями скрывалась очень сложная интрига — как сугубо личная, так и имевшая значимую политическую подоплеку. Судя по всему, Мастан чувствовал, что теряет контроль над своей мафиозной империей под натиском молодых и напористых конкурентов и стремился реабилитироваться в глазах бомбейского общества, очиститься от позорного клейма преступника и мафиози.
На внутриполитическом пространстве Махараштры появление альтернативного ИНК и Шив Сене далитско-мусульманского альянса, впервые возникшего за всю новейшую историю Индии, существенным образом меняло расклад сил. Далиты и мусульмане, компактно проживавшие в таких районах Бомбея, как Донгри, Нагпада, Бикулла, Дхарави и Сион, составляли значительную часть электората, способную повилять на исход любых выборов (порядка 7 % от общей численности населения штата, а мусульмане — 11%). Сложившаяся внутриполитическая конъюнктура в Махараштре благоприятствовала образованию нового объединения. «Разочаровавшись в Конгрессе и опасаясь все возрастающей радикализации Шив Сены, многие мусульмане, уверовавшие в преображение Хаджи Мастана, считали его способным противостоять мажоритарным угрозам со стороны Бала Тхакре. Печальный гротеск: многие представители этой конфессии действительно предпочитали видеть в нем своего рода «мусульманского Бала Тхакре», способного разговаривать с этой организацией на ее же языке. Так считал, например, один из ведущих журналистов тех лет Сарфраз Азу, стоявший у истоков учреждения Махасангха.
Новая структура сразу же активно включилась во внутриполитическую борьбу, обвиняя правящую партию ИНК(И) в преимущественной заботе об интересах высококастовых индусов и обеспеченных слоев общества. Показательны в этом отношении речи сторонников и членов этой организации в Нагпуре на митинге в ноябре 1984 г. В основном это были призывы сформировать антииндусский фронт из далитов и мусульман, способный выступать на политической арене с позиции силы. Например, выступая на одном из таких собраний, главный редактор газеты на урду «Акбар-е-Алам» Кхалил Джахид утверждал, что численность мусульман и далитов в Индии приближается к 70% населения страны: «Поэтому наша задача — обеспечить для них соблюдение политических прав в нашей стране, где демократия в настоящее время распространяется только на высшие классы». В пылу полемического задора оратор, разумеется, завысил численность хариджан (далитов) в Индии, однако он был прав: этот сегмент населения всегда играл существенную роль в предвыборной борьбе, особенно в местные законодательные органы власти.
Пробой сил для Dalit-Muslim Minority Suraksha Mahasangh стало ее решение об участии в парламентских выборах 1984 г., состоявшихся вскоре после злодейского убийства тогдашнего премьер-министра Индии Индиры Ганди. Появление еще одной политической группировки на предвыборной площадке в Индии никого не могло удивить, — такое происходило постоянно и повсеместно, — если бы не одно важное обстоятельство. О намерении выдвинуть свою кандидатуру на выборах от южного избирательного округа Бомбея объявил Хаджи Мастан. Новость вызвала настоящий переполох в политических кругах штата: практически все партии, принимавшие участие в предвыборной кампании, выразили резко отрицательное отношение к самовыдвижению Мастана, охарактеризовав этот шаг новоявленного политика как посягательство на моральные устои общества. Однако дело было вовсе не в морали: Хаджи Мастан имел все шансы выиграть выборы, и это отчетливо осознавали политтехнологи всех партий, участвовавших в предвыборной борьбе. 45% населения южного избирательного округа города, где решил баллотироваться Мастан, составляли мусульмане таких густонаселенных районов, как Нулл Базар, Донгри, Кхетвади и Умеркхади. Потеря этого сегмента голосов избирателей могла особенно негативно сказаться на шансах партии ИНК(И), рассчитывавшей на поддержку мусульманского населения, отвернувшегося от Шив Сены и БДП после майских погромов в Бхиванди. Кроме того, Мастан мог с уверенностью рассчитывать на поддержку значительной массы торговцев и лавочников в районах Колаба, Колбадеви и Гиргаум, где традиционно концентрировался контрабандный бизнес.
Сенсации не случилось: Хаджи Мастан объявил, что снимает свою кандидатуру. Хотя он сам никак не комментировал внезапное решение, журнал указывал на возможность закулисного сговора Мастана с представителями правящей партии. В награду за широкий жест правительство штата Махараштра якобы обязалось вернуть мафиозному дону его недвижимое имущество, экспроприированное в пользу государства в период чрезвычайного положения, которое по тем временам оценивалось в фантастическую сумму в 30 млн рупий. По итогам состоявшихся выборов от южного округа Бомбея победил Мурли Деора, известный член партии ИНК(И), неоднократно избиравшийся впоследствии депутатом нижней и верхней палат Парламента Индии, занимавший пост министра нефти и газа федерального правительства страны и ближайший соратник семьи Индиры Ганди. Ни один из кандидатов от «Великого союза защиты интересов далитов и мусульман» в парламент не прошел. Однако распределение голосов избирателей по тем округам, где они баллотировались, со всей очевидностью показало, эта организация пользуется значительным влиянием среди определенного сегмента электората. Поэтому руководство Махасангхи в целом оценило выступление организации на парламентских выборах как удачное.
Политическую борьбу было решено продолжить на выборах в Законодательную ассамблею штата Махараштра в марте 1985 г. В этой кампании новое политическое объединение вознамерилось выступать в союзе с Мусульманской лигой и Республиканской партией Индии Пракаша Амбедкара и при их поддержке выдвинуло своих кандидатов в 30 избирательных округах штата. События, впрочем, стали развиваться по иному сценарию. Незадолго до выборов в СМИ штата распространилась информация о том, что Хаджи Мастан будто бы получил на избирательную кампанию от Саудовской Аравии 15 млн рупий. Генеральный секретарь организации Саид Хамид выступил с официальным опровержением и обвинил правительство штата в клевете ради дискредитации организации. Но административный ресурс уже был задействован: в феврале 1985 г. на основании пресловутого закона MISA были арестованы многие ведущие лидеры организации: со-президент, профессор Джогендра Кавада, а также депутат от округа Бхиванди Иза Азим, редактор провинциальной газеты Bhiwandi News, обвиненный в подстрекательстве мусульман и провоцировании религиозно-общинных столкновений.
Экстравагантная попытка политически объединить мусульман с далитами — наиболее обездоленной частью индусского общества, потерпела фиаско: правящему Конгрессу удалось найти общий язык в Махараштре с Шив Сеной, и весь электорат, на который рассчитывали лидеры мусульманско-далитской структуры, переметнулся на сторону правящей партии. «Подыскать достойную мусульманскую замену Мастану не удалось», — как отмечал далитский лидер Каваде, и с уходом из жизни известного мафиози в 1994 г. этот эксперимент завершился. Несмотря на массированную медийную кампанию, организованную на преступно нажитые капиталы, союз мусульман и далитов так и не смог завоевать популярность в глазах действительно униженных и обездоленных сегментов индийского общества. Самому Хаджи Мастану не удалось, что вполне естественно, достичь сколько-нибудь значимых успехов на политическом поприще. Новичку на этом ристалище, где уже давно укрепились искушенные в предвыборной борьбе политические силы, победить было не суждено. Важно другое — этот эксперимент ознаменовал важную веху в общественной и политической жизни страны, точку отсчета, начиная с которой криминальные банды стали превращаться в могущественную мафиозную структуру, со всеми классическими присущими ей характеристиками, в числе которых тесная связь криминалитета с политической элитой.
Есть и еще один аспект в криминальной биографии Мастана: на закате мафиозной карьеры, возможно стремясь избавиться от ассоциируемого с ним образа контрабандиста, а может быть, следуя характерной привычке красоваться перед публикой в гламурном облике, он обратил взор на бомбейский мир киноиндустрии — знаменитый Болливуд. Благодаря громадному преступно нажитому состоянию и хорошо налаженным связям с влиятельными людьми Мастану удалось проникнуть в святая святых этой «фабрики грез» — насквозь коррумпированную структуру, далекую от моральных ценностей, преподносимых зрителям в кинолентах. «Еще на заре криминальной карьеры, — отмечает Иша Шинде, — Хаджи Мастан отчетливо осознал, сколь полезным для утверждения его авторитета может быть общение на публике с популярными кинозвездами и известными политиками. Таким образом он стал провозвестником смены имиджевого вектора криминальной активности преступных кланов с противозаконной и вызывающей общественное порицание на вполне легальную, не привлекающую внимание правоохранительных органов и с симпатией воспринимаемую зрительской аудиторией».
Чтобы еще теснее влиться в структуру Болливуда, Мастан женился на известной актрисе Шахджехан Баган (Shahjehan Bagan) и стал органической частью популярной империи киноиндустрии. Фантастические суммы, нажитые на контрабанде и незаконных операциях, щедро и законно потекли в эту отрасль. Блестяще налаженная система отмывания денег заработала в полную силу; по стопам ее создателя пошли многие криминальные авторитеты. Нельзя не отдать должное изобретательности и ловкости Мастана, но возникновению преступной схемы способствовала и недальновидная политика властей — до 2000 г. в Индии банки не имели права финансировать производство кинопродукции, что открывало широкий простор для проникновения в киноиндустрию преступного бизнеса.
Продолжение следует.
Челышев Дмитрий Евгеньевич - кандидат исторических наук, независимый исследователь
Источник: журнал «Восточный курьер» № 1 2026
