Введение
Смена власти в Сирии 8 декабря 2024 г. и формирование переходного правительства под руководством бывшего полевого командира А. аш-Шараа поставило под вопрос сохранение присутствия российских военных баз в долгосрочной перспективе. Тема условий функционирования объектов — пункта материально-технического обеспечения (ПМТО) ВМФ (Военно-морского флота) РФ в Тартусе и авиабазы Хмеймим в Латакии — дискутируется сирийским и российским руководством до сих пор без обнародования подробностей и каких-либо решений.
В этом контексте особый исследовательский интерес представляет выявление факторов, определяющих функционирование российских военных объектов после падения режима Б. Асада и прихода к власти его противников — оппозиции, которая пытается взять новый политический курс под воздействием острых внутренних, а также региональных и глобальных противоречий.
Таким образом, проблема исследования заключается в выявлении перспектив военного присутствия России в Сирии в условиях транзита власти. С одной стороны, есть опасения, что правительство А. аш-Шараа может дезавуировать соглашения, заключенные Россией с правительством Б. Асада. С другой стороны, на фоне сохраняющихся угроз безопасности, вызванных террористической активностью «Исламского государства»*, внутренней нестабильностью, полуавтономным положением этнических меньшинств — друзов и курдов, а также усиливающейся региональной конкуренцией Израиля и Турции, новые власти Сирии выражают желание «перезапустить отношения» и продолжать развивать сотрудничество с Россией, несмотря на давление внешних игроков. Кроме того, правительство А. аш-Шараа пытается диверсифицировать внешнеполитические контакты, поскольку это способствует укреплению суверенитета и региональных позиций Сирии.
Целью статьи является определение роли и перспектив российских военных объектов в постасадовской Сирии и перспектив военного присутствия в стране на современном этапе. Стоит отметить, что степень разработанности темы достаточно низкая, а количество научных публикаций с анализом ситуации в стране после смены власти крайне мало. Основное внимание опубликованных к настоящему моменту исследовательских работ фокусируется на изучении особенностей отношений Москвы и Дамаска при режиме Асада. В то же время многие аспекты российско-сирийского взаимодействия после смены власти потеряли актуальность, а документы, которые регламентируют статус военных объектов, могут быть пересмотрены новыми властями под давлением политической конъюнктуры и потерять юридическую силу. Существующие исследования российского присутствия после смены власти в Дамаске фокусируются преимущественно либо на экономическом измерении, либо на дипломатических аспектах, либо на выявлении причин, приведших к смене режима и затрудняющих восстановление Сирии в новых условиях.
Вынужденная переконфигурация военного присутствия
До 1991 года 5-я оперативная эскадра военных кораблей была постоянным объединением советского ВМФ на Средиземноморском театре военных действий и служила в регионе противовесом 6-му флоту Военно-морским силам (ВМС) США. После распада СССР пункт материально-технического обеспечения ВМФ в сирийском Тартусе стал единственным объектом для ремонта и обслуживания кораблей как в акватории, так и осуществлявших боевое дежурство в Атлантическом и Индийском океанах.
Ситуация резко изменилась в 2015 году, когда Россия начала военную операцию в Сирии для противодействия международному терроризму. ПМТО был модернизирован до полноценной базы, оснащенной собственной ремонтной мастерской и способной разместить до 11 боевых кораблей. Развернутая российскими военными авиабаза Хмеймим в Латакии не только стала главным объектом для перманентных контртеррористических действий внутри страны и доставки гуманитарной помощи местному населению, но и плацдармом для проведения операций в регионе Восточного Средиземноморья, сдерживающих региональные группировки и соединения сил и средств НАТО. Благодаря строительству второй взлетно-посадочной полосы на авиабазе Хмеймим стало возможным обслуживать больше типов самолетов, включая стратегические бомбардировщики Ту-22М3, способные нести ядерное оружие, и скоростные истребители-перехватчики МиГ-31 с ракетами большой дальности.
Такой уровень присутствия был достаточен для решаемых задач, среди которых после окончания активной фазы борьбы с радикальными группировками основной была — сокращение площади позиционных районов 6-го флота ВМС США для гипотетического удара по территории России и Крыма в частности. Роль ПМТО в Тартусе и авиабазы Хмеймим возросла также на фоне активизации российской политики в зоне Сахеля и помощи российского «Африканского корпуса» местным правительствам в борьбе с радикальными формированиями: доставка тяжелой техники осуществлялась из России в порт Конакри в Гвинее через Средиземное море, а для доставки тяжелых грузов военного и экономического назначения воздушным путем требовался транзитный пункт. Однако с начала специальной военной операции (СВО) на Украине и беспрецедентного давления Запада выполнение таких задач сталкивалось с дополнительными сложностями, поскольку в условиях сохраняющегося запрета Анкары на проход военных кораблей через турецкие проливы и, следовательно, отсутствия возможности ротировать состав оперативного соединения за счет кораблей Черноморского флота, ВМФ для проведения операций сдерживания приходилось задействовать корабли дальних флотов.
После падения режима Асада передавший власть оппозиции премьер Сирии Мухаммед Гази аль-Джалали заявил, что решение по дальнейшему функционированию объектов будет принято новыми властями. 15 декабря 2024 г. МИД России объявил об эвакуации через авиабазу Хмеймим части персонала из загранпредставительств в Дамаске, а также сотрудников диппредставительств Белорусии, Северной Кореи и Абхазии.Однако не было отмечено никаких признаков понижения статуса дипломатических отношений, а дальнейшие заявления представителей МИД России свидетельствовали о том, что переговоры находятся в активной фазе.
В то же время 20 декабря 2024 г. президент России Владимир Путин обозначил, что Москва, проводя диалог с новым сирийским руководством и определяя совпадение интересов с Дамаском, взвешивает аргументы относительно сохранения военно-морской базы в Тартусе и авиабазы в Латакии. Как показал анализ информационных сообщений, первичная оценка российским руководством возможных рисков базирования в Сирии могла зависеть от нескольких факторов.
Во-первых, пришедшая к власти разнородная военизированная и политическая оппозиция — особенно в первые месяцы — во многом представляла собой полуавтономные формирования и группы, которые правительству А. аш-Шараа только предстояло собрать под единым руководством. На момент падения режима Асада российские военные имели десятки опорных пунктов в разных регионах страны, на которых дислоцировалось небольшое количество военнослужащих – зачастую по взводу из 2-3 отделений с приданной техникой. После смены власти крайне важным оказалось не только решение вопроса с организацией их безопасного вывода с занимаемых позиций в Тартус и на Хмеймим, но и проблемы с вывозом техники назад в Россию, Белоруссию или на африканское направление. Именно это скопление военных автомобилей фотографировали западные спутники публиковали западные СМИ. Тем не менее изменения коснулись непосредственно работы официальных баз. Еще в декабре при анализе данных со спутников стало ясно, что на Хмеймиме и в Тартусе свернуты практически все средства противовоздушной обороны, радиолокационной борьбы и радиоразведки, необходимые для уставного поддержания функционирования любого военного объекта. Очевидно, что прежние операции сдерживания, которые все эти годы осуществляло российское Минобороны в Восточном Средиземноморье, стали невозможны, независимого от исхода диалога межведомственных переговорщиков с Дамаском. Оба российских военных объекта находятся под огневым контролем с господствующих высот и уязвимы для диверсий даже с применением огнестрельного вооружения против российской авиации.
Во-вторых, лидеры стран Европы публично поставили снятие санкций Евросоюза с Сирии в прямую зависимость от дальнейшего присутствия российских баз в стране, оказывая давление на правительство президента переходного периода А. аш-Шараа. Если в первые недели после прихода к власти исламистская оппозиция старалась избежать афганского сценария, при котором движение «Талибан» получило весьма ограниченное международное признание, то затем новые власти начали корректировать позицию, убедившись в интересе к ним не только зарубежных дипломатов и представителей международных организаций, но и предлагающих сотрудничество западных спецслужб.
Сдвиг в тональности заявлений президента переходного правительства появился после начала его активного общения с западными делегациями. В частности, если в конце декабря он заявлял о нежелании вывода российского контингента в ущерб двусторонним отношениям, то в январе 2025 г. на переговорах с российскими дипломатами, вдруг указал на необходимость признания Москвой «прошлых ошибок» во времена Б. Асада и «восстановления доверия посредством конкретных мер, таких как компенсация, реконструкция и восстановление». Поэтому опасения о том, что взгляды нового сирийского руководства на сотрудничество с Москвой будет зависеть от «оттепели» в отношениях Дамаска со странами Запада, которые заинтересованы в срыве любой российской активности на Ближнем Востоке и в Африке, были весьма оправданы. В то же время действия Израиля по уничтожению техники и ударам по позициям сирийских сил безопасности и попытки Турции закрепиться не только в экономическом ключе, но и развернуть базы, показали, что нахождение официальных объектов на сирийской территории в отсутствие системы власти может стать неким гарантом от внешнего нападения и противовесом иностранным контингентам на востоке Сирии. Доказательством того, что Дамаск всерьез рассматривает Москву в выстраивании внешнеполитической системы сдержек и противовесов является то, что российские военные после декабря 2024 г. продолжили использовать Хмеймим для логистической переброски грузов на африканский континент.
В дальнейшем тональность заявлений сирийского руководства перестала зависеть от конъюнктурных обстоятельств, несмотря на противоречивые сообщения СМИ о развитии российско-сирийских контактов. Например, после публикации информации о том, что сирийские власти расторгли инвестиционное соглашение с российской компанией об управлении морским портом Тартус, где находится база ВМФ РФ, замглавы МИД РФ М. Богданов заявил, что это решение «было чисто техническим вопросом». Анализ сообщений показал, что Дамаск разорвал контракт не столько с российской бизнес-структурой, которая свернула деятельность за полгода до падения режима Асада, не ограничивавшуюся только Тартусом, сколько с сирийской компанией с одноименным названием, которая принадлежала местному близкому к прежней власти бизнесмену Бараа Катерджи, убитого в результате авиаудара Израиля летом 2024 года.
Российские военные базы в системе сдержек и противовесов властей Сирии
6 марта 2025 г. на средиземноморском побережье Сирии, где находятся военные базы России, вспыхнули самые ожесточенные столкновения с момента свержения режима Асада. На несколько дней новые власти страны полностью утратили контроль над провинциями Латакия и Тартус: бои развернулись преимущественно в районах проживания этнорелигиозного меньшинства алавитов, опоры прежнего режима. К 10 марта 2025 г. правительство объявило о завершении «операции против остатков режима», но причины насилия и точное число жертв до сих остаются предметом споров. Перестрелки и «зачистки» прибрежных территорий Службой общей безопасности Сирии (входит в МВД), спровоцировали очередной поток беженцев, часть которых укрылась на российской авиабазе Хмеймим. Согласно заявлению МИД РФ, база Хмеймим приняла около 8−9 тысяч сирийцев (преимущественно алавитов), к чему российские военные оказались просто не готовы из-за отсутствия ресурсов в таком объеме — воды, медикаментов и мощности дизель-генераторов, обеспечивающих электроснабжение объекта. Тем самым российская база снова сыграла весомую роль в спасении жизней местного населения, а российское руководство доказало, что Хмеймим действительно может использоваться для решения задач гуманитарного характера.
Важная роль России в Сирии проявилась в решениях иного плана. В феврале 2025 г. российский самолет доставил в Дамаск миллиарды сирийских лир, напечатанных российским Гознаком по заказу прежнего режима. В марте 2025 г. к побережью Сирии прибыл танкер с около 37 тысячами тонн дизеля, загруженный в Приморске еще в начале февраля. То есть решение об его отправке в сирийский Банияс (провинция Тартус) было принято еще до визита первой официальной российской делегации в Дамаск в конце января 2025 г.
Несмотря на снятие санкций с Сирии со стороны Европейского союза и США, западный бизнес не спешит инвестировать в местную экономику. Так, соглашение об управлении международным контейнерным терминалом в порту Латакии с французским судоходным гигантом CMA-CGM, подписанное в февраля 2025 г., является пролонгацией договоренностей: французская компания работала в Сирии с 2009 г., трижды продляя с режимом Асада пятилетний контракт. Россия, несмотря на многолетнюю поддержку Асада, остается тем игроком, который не только сохраняет присутствие в Сирии, но и заинтересован играть стабилизирующую роль на фоне обостряющегося противостояния Турции и Израиля, проявляющейся прежде всего на сирийской территории. Для Сирии предпочтительнее сотрудничество с внерегиональным партнером, чтобы не стать заложником постоянной конкуренции акторов на Ближнем Востоке.
С момента прихода к власти президент переходного периода А. аш-Шараа дважды посетил Москву — 15 октября 2025 г. и 28 января 2026 г., а за год делегации двух стран совершили «около 13 взаимных визитов». Несмотря на продолжающиеся переговоры об условиях функционирования военных объектов, стороны пытаются взаимодействовать в разных областях. Так, президент России Владимир Путин отметил, что за три месяца, прошедшие с первой встречи, Дамаск и Москва смогли «сдвинуть с мертвой точки» экономическое взаимодействие и довести его до «четырех с лишним процента роста». Российский президент также заявил о готовности российских компаний, в том числе строительных, участвовать в восстановлении Сирии. Вице-премьер Александр Новак отмечал, что Россия также готова продолжать работу на нефтяных месторождениях в Сирии. Согласно сообщениям, ранее Дамаск выступил инициатором того, чтобы в стране начала работу компания «Татнефть», которая остановила деятельность в 2011 г. на волне начавшихся протестов в стране. Соответствующие переговоры между чиновниками Татарстана и сирийскими дипломатами состоялись в июле 2025 г. накануне первого после падения режима Б. Асада визита в Москву главы МИД Сирии А. Шейбани.
Таким образом, российско-сирийская повестка имеет довольно много сложных пунктов, одно обсуждение которых способствует поддержанию контактов на рабочем уровне и снижает вероятность резких решений с негативным результатом. Если в начале 2025 г. заявления властей Сирии свидетельствовали, что перспектива сохранения российских военных объектов будет зависеть от сближения Дамаска со странами Запада, то с середины 2025 г. отчетливо проявилась тенденция на замедление практического сотрудничества Сирии со странами Запада. В итоге можно констатировать, что европейские страны, которые ранее увязывали снятие санкций с Сирии с дальнейшим присутствием российских баз, не только не смогли сорвать активность Москвы в Сирии и в регионе в целом, но в некоторой степени способствовали укреплению Дамаска во мнении о необходимости всестороннего взаимодействия с Москвой.
Влияние глобального и регионального контекстов
C момента смены власти в Дамаске страны Европы заняли проактивную позицию во взаимодействии с властями переходного периода. Высокопоставленные европейские дипломаты были одними из первых, кто посетил Дамаск: министры иностранных дел Франции, Германии и Италии посетили сирийскую столицу еще до визитов глав МИД Саудовской Аравии и Катара — в январе 2025 г. В феврале 2025 г. президент Франции Э. Макрон направил первое приглашение А. аш-Шараа посетить западную страну, и визит нового президента в Париж состоялся в мае 2025 г., за шесть месяцев до его встречи с президентом США Д. Трампом в Вашингтоне. Французские усилия по международной легитимации нового правительства сопровождались более широкими политическими инициативами, включая усилия Парижа по поддержке соглашения между Дамаском и курдско-арабским альянсом «Сирийские демократические силы».
В финансово-экономической сфере европейцы также предприняли активные шаги. В феврале 2025 г. Европейский союз отменил в отношении Сирии ключевые ограничения в энергетическом, транспортном и финансовом секторах, а в мае 2025 г. — «все экономические ограничительные меры, за исключением тех, которые основаны на соображениях безопасности». На фоне спада помощи со стороны США государства ЕС обязались выделить 2,5 млрд евро на поддержку Сирии в 2025-2026 гг., частности на развитие сельского хозяйства и здравоохранения.
Однако со стороны сирийского руководства сохраняется осторожный подход к взаимодействию с ЕС: количество визитов высокопоставленных европейских переговорщиков с момента власти постепенно сокращается, а на первоначальный позитивный настрой в их отношениях с переходным правительством все больше влияют другие факторы. Например, слова главы МИД ФРГ Йоханна Вадефуля вызвали резкую внутриполитическую критику после того, как он заявил, что условия для возвращения беженцев в Сирию пока недостаточно хороши. Кроме того, основное внимание Дамаска сосредоточено на арабских государствах Персидского залива, которые обеспечивают критически важные поставки энергоносителей и заключают многомиллиардные инвестиционные меморандумы, ориентированные на инфраструктурные проекты, в то время как, страны Европы воздерживаются от реализации конкретных проектов.
Отношения США и Сирии также характеризуются двусмысленной сдержанностью. С одной стороны, после отмена «Закона Цезаря» ряд американских компаний, например, Chevron, подписали предварительные соглашения о начале работ в Сирии и сотрудничестве с местными компаниями. С другой — Вашингтон сохраняет в отношении Сирии ряд ограничений, сдерживающих как развитие экономических отношений, так и реконфигурации американских войск в Сирии с перспективой базирования в районе столичного аэропорта. Так, Сирия по-прежнему числится в списке государств-спонсоров терроризма, и этот статус ограничивает американскую внешнюю помощь и поток американских товаров в Сирию, особенно товаров двойного назначения. Также в соответствии с «Законом об ответственности Сирии и восстановлении суверенитета Ливана» сирийским самолетам запрещено находиться в воздушном пространстве США и, соответственно, ограничены любые экспортные поставки. Некоторые коммерческие ограничения были смягчены 2 сентября 2025 г., разрешив ограниченный экспорт гражданских товаров, включая потребительские средства связи и некоторые товары, связанные с гражданской авиацией, но строгие требования к лицензированию остаются в силе для большинства товаров из списка товаров, подлежащих контролю в торговле. Кроме того, в связи с политикой Д. Трампа по повышению тарифов сирийские товары облагаются взаимным тарифом в размере 41 процента в дополнение к любым пошлинам, специфичным для конкретного товара.
Существующие законодательные и политические ограничения в отношениях Запада и Сирии влияют на восприятие Дамаском перспектив взаимодействия с Россией. Подписанные при режиме Асада российско-сирийские соглашения имеют всеобъемлющий характер и касаются не только нормативно-правовой основы, регулирующей военное присутствие в Тартусе и Латакии, но и всего спектра взаимодействия, начиная от статуса русского языка в школах и заканчивая реконструкцией инфраструктурных проектов, построенных еще во времена СССР. В условиях глобальной конкуренции маневрирование между разными центрами силы становится для Дамаском единственным выходом, который позволяет сохранять равноудаленную дистанцию в отношениях с внерегиональными акторами и не впадать в сильную зависимость от какой-либо конкретного игрока.
Региональная конкуренция оказывает не менее сильное влияние на Сирию и повышает заинтересованность Дамаска в продолжении функционирования российских военных объектов в качестве контрбалансира. За первые семь месяцев после падения режима Асада Израиль нанес по сирийской территории 988 авиа- и артиллерийских ударов — почти в три раза больше, чем за предыдущие семь лет, когда основной целью Израиля в Сирии был Иран. Одновременно израильская армия расширила буферную зону на юге Сирии и перешла к прямой поддержке той части друзского ополчения, которая выступает за автономию или независимость. Первоначально Турция планировала создать три военные базы в центральной Сирии, которые бы ограничили действие авиации ЦАХАЛ и позволили Анкаре иметь возможность напрямую угрожать израильской территории ракетным обстрелом. Но после того, как Израиль нанес удар по указанным объектам, Анкара приостановила планы по размещению войск. При посредничестве Азербайджана Турции и Израилю удалось договориться о механизме предотвращения военных конфликтов, однако такое соглашение сдерживает, но не предотвращает израильско-турецкую конкуренцию на сирийской территории. Отсутствие устойчивой стабильности в Сирии влияет на планы Анкары репатриировать в Сирию более двух миллионов сирийцев, все еще находящихся в Турции.
Инвестиции Турции и стран Персидского залива в Сирию на первом этапе помогли поддержать работу сирийского госаппарата, остановить рост цен и стимулировать восстановление экономики. Заключение различных меморандумов региональными игроками носит не хаотичный, а продуманный характер — стороны пытаются вписать Сирию в свои концепции экономического развития и международные логистические маршруты, предусматривающие активизацию торговли от Аравийского полуострова до Средиземноморья и ограничение влияния Ирана. Несмотря на то, что Саудовская Аравия, Катар, Турция и другие государства региона в целом заинтересованы в установлении постконфликтного порядка на сирийской территории и ее экономической интеграции, однако существующая между ними конкуренция может оказывать негативное влияние на стабильность местных государственных институтов. Особую позицию среди суннитских монархий занимают Объединенные Арабские Эмираты, которые внешне придерживаются курса на поддержку правительства А. аш-Шараа, однако в условиях регионального соперничества все больше сближаются с Израилем.
Заключение
Проведенное исследование позволяет сделать вывод о том, что после смены власти в Сирии в декабре 2024 г. статус российских военных баз качественно изменился, а спектр решаемых задач в регионе — резко сузился. Однако своевременные и оперативные антикризисные меры, предпринятые руководством РФ, позволили не только сделать статус военных объектов дискутируемым вопросом с новым сирийским руководством на прагматичных условиях, но и сохранить выполнение логистических задач по снабжению российского военного контингента в Африке.
Научная новизна исследования заключается в анализе особенностей трансформации военного присутствия России в Сирии в условиях переходного периода и переоценки новым руководством страны отношений с региональными и глобальными акторами. Рассматривается комплекс факторов, определяющих взаимодействие Москвы с властями в Дамаске в новой геополитической реальности. Впервые анализируется влияние прихода к власти исламистской оппозиции на изменение конфигурации функционирования российских военных объектов в Тартусе и Латакии в частности и на российско-сирийское сотрудничество в целом. Основной вывод работы состоит в том, что пришедшая к власти в Дамаске оппозиция прагматично воспринимает перспективы сотрудничества с Москвой и рассматривает Россию как игрока, который помогает стабилизировать ситуацию в стране и готов к реальному точечному сотрудничеству без предварительных условий. Для России дальнейшее согласование с руководством Сирии возможных параметров сохранения военного присутствия и поддержания перманентной активности в Восточном Средиземноморье необходимо как для демонстрации сохранения вовлеченности в ближневосточную военно-политическую повестку, так и для ответа на разнообразные натовские учения и другую активность ВМС и ВВС США.
Анализ показал, что предпринимаемые Москвой меры по переконфигурации военного присутствия, включая оптимизированное размещение военных сил и средств и акцент на гуманитарных миссиях, позволили смягчить последствия кризисной ситуации и продолжить российско-сирийское сотрудничество. Обе стороны пытаются сохранить ориентацию на долгосрочное взаимодействие и стабилизировать отношения соглашениями в различных сферах, включая торговлю, строительство и нефтедобычу. Таким образом, Россия продолжает позиционировать себя как ключевой партнер, помогающий Сирии справиться с гуманитарными последствиями кризисов, что способствует укреплению позиций страны на Ближнем Востоке и в целом на международной арене в условиях давления Запада.
*организация запрещена в РФ
Мардасов Антон Геннадиевич - независимый исследователь
Источник: журнал «Конфликтология» № 1 2026
